Rumors

Солнечные лучи пробивались сквозь шторы. Юнги начал сонно жмуриться, не желая открывать глаза. Он чувствовал невероятное тепло и покой, ему давно не было настолько хорошо. Как будто он видел самый прекрасный сон в его жизни, и очутиться в реальности стало бы самым большим наказанием для него. Но все же великая солнечная энергия победила, и, не в силах противостоять испепеляющим лучам, Юнги открыл глаза. — Боже… Он вспомнил. Теперь он все вспомнил. Вспомнил, как приехал в квартиру Тэхена, вспомнил, как гладил и успокаивал своего друга. Вспомнил слова, которые ему сказал. И даже непонятно, на что надеяться — на то, что Тэхен не услышал его обещания, или на обратное. Юнги открыл глаза, но пытался не шевелиться. Тэхен еще мирно посапывал прямо напротив. Юнги с болью оглядел опухшее лицо парня, покрасневшие от слез глаза. Но, кажется, спал он спокойно. Тэхен выглядел таким домашним и умиротворенным, что рука Юнги сама потянулась к его голове. В следующую секунду тонкие пальцы аккуратно зарылись в каштановые волосы, поглаживая их с какой-то удивительной нежностью. Юнги никогда прежде такого не испытывал, сейчас его сердце будто пропустило удар и отказывалось доставлять кислород в кровь. Видимо, почувствовав на голове лишний вес, ресницы Тэхена начали понемногу разлипаться. Увидев и осознав все происходящее, его глаза резко расширились. Юнги, почему же ты не успел одернуть руку? Ай-яй-яй. Теперь ему оставалось просто бережно перебирать прядки волос, смотреть в глаза напротив и надеяться, что набат, которым отдается стук сердца в голове, слышит только он сам. — Юнги? Ты… ты как здесь? Почему? — Прости, я, видимо, уснул вчера вместе с тобой. Тэхен быстро перевел взгляд на постельное белье, но его смущение выдавали начинающие розоветь щеки. В следующую секунду он тяжело приподнялся и сел на кровати. — Блин, тебе, наверно, было пиздец как неудобно спать… Это же полторашка, — Тэхен закрыл лицо руками, активно потирая глаза подушечками пальцев. — Да забей. Ты сам-то как? — вопрошающий взгляд Юнги будто обволакивал Тэхена. — Я лучше. Лучше, наверно, — по глазам было видно, что Тэ все еще на грани. — Спасибо тебе, правда. И снова эта улыбка. Улыбка человека, который теряет очень многое, но продолжает все так же отдавать всего себя. Улыбка, которая может быть только у Тэхена. Улыбка, которую так полюбил Юнги. Тэхен дотронулся до теплых пальцев Юнги, сжимая их. — Юнги… Спасибо. По телу Юнги прошла не волна мурашек, нет. Это было подобно удару молнии, который подводил ток прямо в сердце. Накатило неожиданно тянущее, тягучее чувство в груди. Оно похоже на что-то липкое, будто жвачку. Юнги любил жвачку. Особенно мятную, а особенно после сигарет. Точно, сигареты! — Пожалуйста, — мягко ответил Юнги. — Кстати, у тебя есть балкон? Курить хочу, не могу. — Да, пойдем, — Тэхен медленно сполз с кровати. Слегка потянувшись, они вышли на балкон, немного поеживаясь от ветра. Юнги достал пачку сигарет и зажигалку. Повезло, что они с ним всегда. Юнги уже было начал подносить сигарету к губам, как увидел, что Тэхен тянется к пачке. — Хей, ты чего? Ты ж не куришь. Тэхен посмотрел на него немного виноватым взглядом, но потом решительно покачал головой. — Сегодня курю. Усмехнувшись, Юнги сам протянул сигарету Тэ. — Ладно. Сегодня можно. Зажигалка с трудом заискрила, и Юнги начал снова ощущать спасительную горечь. Тэ пытался поджечь свою, но желаемого огонька все не было. — Помоги, а? — и протянул зажигалку в чужую, уже похолодевшую руку. Прикосновение было недолгим, но сердце почему-то забилось быстрее. После нескольких тщетных попыток высечь хоть какую-то искру, было понятно, что зажигалка окончательно опустела. — Возьми ее в зубы, — мягко сказал Юнги. Тэхен без промедлений выполнил просьбу и непонимающе уставился на парня. Юнги поднес пальцы с сигаретой к своим губам и приблизился к Тэхену. Сопоставив кончики сигарет, он медленно начал вбирать в себя воздух. Взгляд соскользнул с сигарет на глаза Тэхена, в которых помимо удивления, разливалось какое-то желание. Эти глаза манили его, притягивали, будто просили опуститься ниже. Губы у Тэхена пухлые, такие розовые и слегка сухие. Почему он раньше этого не замечал? И почему замечает теперь? Из раздумий их обоих вывело небольшое оранжевое свечение. Сигарета подожглась, нет смысла стоять так близко. Так почему никто из них не движется? Они завороженно смотрели в глаза друг друга. У Тэхена они карие, как и у Юнги, но чуть светлее, как молочный шоколад. А в сочетании с солнечными лучами они становились будто янтарными, драгоценными. Будто в них был виден весь его мир, все детские мечты. Юнги первым сделал шаг назад и устремил взгляд вдаль, на город. Много бетонных построек, магазинов, моллов, ярких вывесок. Вдалеке виднелись высокие телебашни и небоскребы, а внизу зеленой нитью были посажены деревья и кусты. Вид воистину захватывал дух, ведь Юнги жил на втором этаже и редко бывал на этажах повыше. Тэхен выпустил первую струйку дыма. — Ого, ты даже не закашлялся, — удивился Юнги. — Ага. Курил раньше, потом бросил. «Ничего себе». — А что так? Как начал? — Да знаешь, все как обычно. Подростковый возраст, плохая компания, все дела, — вновь поднося сигарету к губам, делает вторую. — Понятно. Они стоят близко. Не так близко, чтобы соприкасаться друг с другом, но достаточно для того, чтобы ощущать тепло, медленно покидающее их тела в порывах ветра. — Школу мы сегодня проебали, я так чувствую, — глянув время в телефоне, не очень-то печально произнес Юнги. — Ага. Тэхен поежился, пытаясь натянуть рукава худи так, чтобы они хоть немного закрывали пальцы. Юнги уже было хотел достать вторую сигарету, но понял, что сможет выкурить ее позже. Он не хотел, чтобы Тэ заболел. — Пойдем, а то холодно. Тэхен послушно потушил свою сигарету и направился в дом. — Ну, везде есть свои плюсы, — зайдя в квартиру, начал Юнги. — Сегодня тогда позанимаемся, да? — Окей. Ладно. Тэхен все еще выглядел потерянным. Прямо как ребенок, стоящий один на кассе, пока мама ушла за еще одной бутылкой молока. Юнги чувствовал, что нужен ему и не собирался уходить. — Если ты захочешь поговорить, — Юнги повернулся лицом к Тэхену. — Знай, я всегда рядом. Хорошо? Уголки губ Тэ приподнялись, а глаза были печальными. Он подался вперед и заключил парня в свои теплые объятья. От неожиданности Юнги слегка вздрогнул, но быстро расслабился и положил ладони на чужую спину. — Все будет хорошо. В этот день они занимались алгеброй, Тэхен даже пытался объяснить какую-то задачу по физике, но учебный ресурс Юнги был уже на нуле. Потом они решили отвлечься и включили фильмы Марвел, которые нравились им обоим. Пересмотрели «Доктора Стренджа» и «Человека паука». Сходили в магазин, приготовили блинчики и мило попивали чай на кухне, разговаривая обо всем на свете, лишь бы не затрагивать больную тему. За окном послышались глухие удары капель, падающих на стекла. Будто погода не хотела, чтобы Юнги уходил. Вообще. Но время близилось к полуночи, а Юнги не хотел волновать свою маму, которая должна была сегодня вернуться. Поэтому, когда кружки опустели, а еда была съедена, Юнги начал собираться домой. Правда, собирать особо было нечего, ведь к Тэхену он прилетел в чем был. Тэхен терпеливо стоял в прихожей у двери, пока Юнги кое-как напяливал свои потрепанные кеды. А пальцы парня будто протестовали и собирали несанкционированный митинг против завязывания шнурков, против дождя и против того, чтобы покидать Тэхена. Нужно было приложить титанические усилия для разгона всех навязчивых мыслей в голове, для того чтобы сраный бантик уже наконец-то начал получаться. Тэхен стоял и странно смотрел на это не менее странное действо, но, когда шнурки были завязаны, а Юнги выпрямился, поправляя на себе куртку, пришло осознание, что нужно прощаться. — Слушай, ты давай, это… — начал Юнги. — Приходи в школу завтра, хорошо? Но, если тебе тяжело, я могу зайти после уроков. Юнги хотел снова его увидеть. Хотел, чтобы это «снова» настало как можно скорее. — Ладно, я приду завтра, — Тэхен поднял на него свои безумно красивые карие глаза, смотрел так, как будто чего-то ждет. Юнги перестал с собой бороться и поддался чувствам, уже не в первый раз. А между первой и второй перерывчик небольшой, хули. Он развел приподнятые руки в стороны в приглашающем жесте. Тэхен улыбнулся с какой-то манящей нежностью и прильнул к телу Юнги. Вдыхал этот легкий сигаретный запах в волосах парня, к которому он уже привык, который так его успокаивал. Им казалось, что они стоят так не пять минут, и не час, а вечность. Они потерялись во времени и пространстве, ничего сейчас не имело значения, лишь два парня, стоящих в прихожей, которые так не хотят отпускать друг друга. Тэхен сжимал холодную ткань куртки Юнги, обнимал его так, как обнимают самого близкого человека на земле. Юнги впечатался куда-то в тэхенову ключицу и мог отчетливо слышать, как колотится сердце. Вот только он не различал, где его сердцебиение, а где — Тэхена. И проблема в том, что бьются они одинаково быстро. Вдруг стоявший рядом зонтик соскользнул и с громким звуком упал на пол. Парни вздрогнули, физический контакт был разорван. Никто не решался посмотреть друг другу в глаза первым, в этом было что-то неловкое, но в то же время увидеть друг друга так хотелось. Подняв глаза, Юнги заметил легкий румянец на щеках Тэхена и лицо, полное смущения. У него оно сейчас было точно такое же. — Зонтик не забудь, — сквозь улыбку прошептал Тэхен. — Увидимся завтра.

***

Юнги вернулся домой уже за полночь. Тихо повернул ключ в замочной скважине и так же тихо прошел внутрь. На кухне горел свет — мама не спала. Видимо, ждала, когда вернется ее заплутавший где-то сын. — Юнги? — послышалось с кухни. — Это ты, родной? Мамины слова отдались теплыми волнами в душе. Сняв обувь, он прошел по темному коридору на освещенную светом кухню. — Привет, мам. Женщина стояла к нему боком, заваривая чай. — Где ты был? «Бегал», хотел было ответить Юнги, но вовремя прикусил язык. — Я был у друга. — А-а… У Хосока? — голос мамы был слегка удивленным. — Я думала, вы не общаетесь уже. — Нет, мам. С ним я помирился, — Юнги замялся, не зная, стоит ли рассказывать матери о том, что у него сейчас на душе. — Но был ты не у него, верно? — мама лукаво улыбнулась. — Да. У меня появился… Новый друг. Слово «друг» как-то само собой выделилось. Сейчас это слово казалось Юнги каким-то неправильным, некорректным по отношению к Тэхену. Он не мог понять, почему он так реагирует на все, что связано с его «другом». — Это же прекрасно! — оживилась мама. — Приводи его как-нибудь вечером, познакомь хоть. Зовут-то его как? — женщина взяла в руки чайник и начала наливать немного напитка в кружку. Что-то в Юнги дрогнуло. — Ким Тэхен. — Как? — лицо мамы вдруг вытянулось в удивлении. Она почти уронила чайник, и содержимое пролилось на стол. — Мама, аккуратнее! — Юнги мигом взял тряпку и начал убирать поверхность. — Не ошпарилась? — Нет, все хорошо, — женщина быстро замотала головой в отрицательном жесте. — Просто я устала после долгой дороги, вот и задумалась. — Будь осторожней, е-мое, — Юнги хотелось выругаться посущественнее, но мама не любила, когда он матерился. — Давай я налью. Закончив вытирать стол, он налил чай, параллельно вспоминая о Тэхене. Ведь чай — его напиток. Мама устало плюхнулась на стул, пододвинула к себе кружку и сделала глоток. — А ты не будешь, милый? Юнги еще раз взглянул на чайник и вдохнул бархатный аромат с ноткой бергамота, витающий на кухне. Ничего не говоря, он взял свою любимую кружку и налил в него горячий напиток. Они продолжали сидеть в тишине, наслаждаясь присутствием друг друга. Тишину только разбавляли звуки глотков и тихий звон кружек. — Тебя что-то беспокоит, Юн-ни? Мама всегда видела его насквозь. И, на самом деле, сейчас это было Юнги только на руку, ведь голова разрывалась от мыслей, которыми не с кем было поделиться. Но сейчас рядом с ним его мама, которая была рядом с ним всегда. Опекала, защищала, плакала и смеялась вместе с ним. Она любила своего сына, как никого другого никогда не любила, ведь он у нее один. Сомнения еще терзали Юнги, но он все же решился сделать шаг в пропасть. — Понимаешь… У Тэхена все было не очень хорошо. Поэтому я был с ним со вчерашнего вечера. Мы с ним вообще как-то случайно подружились, а потом… — Юнги осекся. — Потом я понял, что не могу без него. Юнги опустил взгляд вниз, в спасительно горячий чай и продолжил: — Я не знаю, что со мной творится… Просто он настолько другой, настолько жизнерадостный, настолько хороший! Он хорошо на меня влияет, помогает мне по математике, мы проводим вместе много времени и… — Юнги сглатывает. Губы начинают дрожать, мысли путаются, а слова все льются и льются, эмоции бьют через край. — Когда я увидел его в таком состоянии, я как будто сам пережил то, что переживает он. Такая сильная боль, мам. Юнги понял, что глаза начинает застилать мутная пелена. Боже, он сейчас сорвется, сейчас расплачется. — Я правда не понимаю, что со мной, что я чувствую. Я просто хочу быть рядом с ним, хочу, чтобы он никогда не плакал… Может быть, я…? Последние слова дались ему особенно тяжело, но он так и не договорил фразу. Его сковал страх. Страх, что он сейчас поднимет глаза на маму и увидит в ее глазах только отвращение. Юнги понял, что чуть не ляпнул то, откуда поворота назад нет. Задний ход не включить, так как он стоит на перекрестке. Глаза закрываются, смаргивая подступившие слезы, и одна из них неумолимо начинает стекать по щеке. Вдруг он чувствует тепло. Его руку поглаживает мамина, немного шершавая, но такая родная. — Юнги, мальчик мой. Ее нежный тон заставляет все же поднять глаза. В мамином лице он не нашел ни капли отвращения. Там было все — беспокойство, непонимание, но только не отвращение. — Похоже, — женщина вздохнула, — ты нашел человека, который тебе правда дорог. Уверена, он хороший мальчик. Ее тон был абсолютно спокоен, а на губах появилась грустная улыбка. — Будь осторожен. И никому не позволяй себя ранить, — она нарочито огладила пальцами еще не до конца зажившие ссадины на руках. — И помни, что бы ни случилось, — она встала и обняла сына, — ты всегда можешь поделиться всем со своей мамой, хорошо? Слезы текли по щекам Юнги, не собираясь останавливаться. Он еще не отошел от шока, причем шока от всего и сразу — от осознания своих чувств, от признания маме, от того, что его переживания вот таким комом вылезли наружу. Важно сейчас было только одно — мамины руки успокаивающе гладили его по спине.