В Париже тоже

5 утра, темнота, поглощающая даже самые горящие глаза и остужающая горячие тела, не желала сдаваться и уступать рассвету. Закуривая 3 сигарету, закинув ноги на стол, на балконе сидела Катя; стул напротив одиноко покрывался каплями дождя. Силуэт Ольги, еще недавно сидевший напротив — всё больше растворялся в сознании Кати. Уже не так ясно, но последние слова прокручивались у неё в голове, как заезженная пластинка.

***

Тонкая грань между развратом и чувственностью, между нежностью и подчинением. Горечь отказа и горечь согласия. Молча Катя открыла дверь номера и бросила сумку на пол. Это был плен, в котором оба участника — заложники. Тени на стенах выдавали их намерения, так мучительно долго оберегаемые в подсознании. Оля обхватила Катю за талию, как только дверь закрылась.

***

Пальцы, скользящие по её коже; нежность. Губы, целующие иллюзию, целующие мечту; трепет. Глаза, смотрящие на страсть, смотрящие впервые так открыто и прямо, жадно; желание. И её запах, запах женственности, взрослости, притягательности; смирение.

***

Сплетённые тела, как и в прошлой жизни, лежали на белой простыне, обрекаемые на свободу в моменте. Они молчали. — Может хочешь кофе? Вряд ли мы сегодня уснём. — Прервав общий поток мыслей спросила Катя. — Я давно уже не пью кофе.— Оля обречённо посмотрела на Катю, вкладывая в эту фразу гораздо больше, чем факт одного незначительного изменения. Сейчас она уже не казалась испуганной и тревожной, она безучастно изучала интерьер. — Ты счастлива с ним? Теперь она смеялась. — К чему такие вопросы? Такая прекрасная ночь! — Ольга резким движением скинула одеяло и подошла к окну. — Посмотри какой вид отсюда чудесный. Катя не видела неба, не видела чуда, события последних часов совершенно её ошеломили. Она была так решительна и уверенна в баре, но теперь чувствовала уязвимость, какой давно не ощущала. Она видела только Её силуэт, спокойно стоящий у окна. Это спокойствие нарушал только ветер, пролетающий через шторы прямо в сердце, как через сито. Насквозь. Навылет. — Неужели... ты думаешь, что эта ночь ничего не значит? — Пойдём на балкон, Катя, только накинь халат, снаружи прохладно. Катя послушно встала и последовала за силуэтом, не желающим дать ответы. Они сели друг напротив друга, разделяемые круглым кофейным столиком, на котором не было кофе, не было вообще ничего. И снова тишина. Темнота. Только фонарь напротив, рассеивающий свет и бросающий тени между ними, как в стихотворении Блока, веял завершённостью и цикличностью одновременно. — Ты задала 2 вопроса, — Ольга внезапно начала монолог, — и я должна на них ответить. Я понимаю, ты не хочешь недосказанности и неопределённости. Я не буду играть с тобой. И в последний раз буду честной. Ольга сделала паузу, Катя молчала, но предчувствие кричало громче, чем стучало сердце. Она не хотела слушать, но выбора уже не было. — Так вот. Эта ночь значила много. И я о ней не жалею. Насчёт мужа...у нас нет страсти, и нет безумств, нет ссор и нет неопределённости, нет эмоциональных качелей. Есть ли любовь? В каком-то смысле, да. Мой сын и он — моя семья. Не идеальная, конечно, но я люблю её за спокойствие, за стабильность, мы сильны в нашем постоянстве, так долго мною недостижимом. — Зачем тогда ты сейчас здесь?.. — Катя не выдержала и перебила. — Я хотела убедиться. — В чём? Ольга задумалась, но ответ не заставил себя долго ждать. — В том, что ты умерла в моих глазах. Нет, не сегодня — давно, когда уехала, оставила; живи в чужих глазах, руках, мне пора. Теперь пора. Она в последний раз глянула в глаза блондинке напротив и стремительно направилась в спальню, где её разбросанная одежда тихо ждала своего часа. На холодному полу Франции остались её тёплые следы, живые и чужие. Иногда люди умирают только для нас. И пусть лучше так, чем насовсем растворят(ь)ся.

***

Ольга поставила точку и закрыла ноутбук. Новелла была дописана. Она успела к срокам. Её взгляд расслабленно и задумчиво направился в окно, где шумная улица и люди, проходящие мимо друг друга, незнакомцы. И те, что знакомы, и те, кто больше, чем просто прохожие, все они сплетаются в один поток, поток сменяющихся лиц в течение жизни, где лишь память хранит самые ценные из них. Ольга вздохнула и пошла собирать вещи, чтобы успеть на самолет Париж-Москва.