Заговор Гекаты

Кто вводит в мир соблазн, конечно, согрешает, Но кто грешит в тиши, греха не совершает. © Ж.-Б. Мольер

      Первым, что я увидела, войдя в аудиторию незамеченной, оказался профессорский плащ, темнеющий на фоне стены. Вжимаясь в судорожно цепляющуюся за него темноволосую девушку, испускающую протяжные стоны, Джиованни страстно целовал её в шею и, скользя губами до уха, в исступлении шептал что-то неразборчивое, пока его рука то появлялась, то пропадала между стыдливо сведёнными ногами. Когда девушка на мгновение распахнула глаза и её блуждающий, подёрнутый поволокой взгляд остановился на мне, прежде чем снова расфокусироваться от нахлынувшей волны удовольствия, фамильяр мысленно взвыл:       «Эстер, заговор!»       Решительно выступив вперёд с зажатыми в кулак большими пальцами, я воззвала к Триединой богине и на одном дыхании отчеканила само собой всплывшую в сознании структуру универсального апотропеического заклинания, останавливающего рассеивание энергии.       Замерший ещё на инициальной формуле инкуб медленно, даже неспешно отстранился от тяжело дышащей девушки, бессильно выпустившей из рук ткань плаща, и демонстративно поправил на ней одежду, глядя на меня. Его развязное поведение не соответствовало тому эффекту, на который я рассчитывала: он вёл себя так, словно делал мне одолжение. Неужели успел забрать так много энергии?       Не чувствуя сладостной истомы, приносимой жаркими поцелуями, девушка, в которой я узнала Винсензу – сокурсницу Леаны и Делмара, – открыла глаза и, всё ещё пребывая в забытьи, жалобно позвала:       – Профессор...       Было трудно понять, к кому именно она обратилась, с трудом ворочая языком и едва стоя на ногах: ко мне или к принявшему облик Джиованни и оставившему её совершенно вымотанной инкубу. Несмотря на его внешнюю (и совершенно не свойственную Калисто) безмятежность, я чутко уловила, что он в ярости из-за неутолённого желания. Проигнорировав мольбу девушки, медленно сползающей на пол, инкуб продолжал пристально смотреть на меня. Когда он отступил в сторону и попал в полосу лунного света, льющегося из широких окон, его фигура подёрнулась рябью, а когда Винсенза, окончательно осев на пол, уронила голову на грудь, он исчез, не проронив ни слова, а я в ту же минуту бросилась к девушке.       Упав перед ней на колени и схватив за плечи, я бегло оценила нанесённый урон при помощи заклинания Состояния, пытаясь унять собственное волнение.       «Она сильно истощена! До больничного крыла сама не дойдёт!»       «Я помогу», – тут же отозвался фамильяр, и следом за этим я почувствовала прилив сил, плавно перетекающих к заторможенной девушке. Обхватив её щёки ладонями и аккуратно приподняв голову, я следила за тем, как взгляд третьекурсницы становится более осознанным.       – Слышишь меня? – вглядываясь в её лицо, на которое постепенно возвращались краски, я дождалась едва заметного кивка и мягко продолжила: – Тебе нужно в больничное крыло. Проведёшь ночь там, восстановишь силы, а утром вернёшься к себе.       Мы поднялись на ноги. К этому времени Винсенза настолько оправилась, что начала всерьёз задумываться о грозящих ей последствиях. За минуту на её лице сменилось множество эмоций – от стыда и страха перед наказанием до полного смирения. Я хорошо знала выражение священного ужаса, возникающего на лицах студентов всякий раз, когда они попадались с поличным и отправлялись в кабинет ректора, – не раз видела его у Тадеуша. Первое, о чём он думал, едва оправившись от смертельной угрозы, было не «Я жив!», а «Я труп, Колючка!»: ни одно потрясение не шло ни в какое сравнение с тем впечатлением, которое производили сжимающиеся в тонкую ниточку губы Франчески Санторо. Я бы посмеялась над этой мыслью – хоть что-то в этом мире оставалось неизменным, – не будь ситуация такой серьёзной.       – Вы всё видели, да? – слабым голосом пролепетала Винсенза, последов за мной в пустынную галерею и вновь нарушив тишину. Собственно, именно это и привело меня в аудиторию. Разумеется, несоблюдение комендантского часа хотя бы раз становилось причиной административных выговоров в жизни едва ли не каждого студента Академии, но впервые на моей памяти таинственную тишину этих коридоров нарушили не прысканье в кулак, не громкие перешёптывания или тихая ругань, а беззастенчивые стоны. Стоило порадоваться, что Винсенза по какой-то причине не стала накладывать полог тишины, иначе последствия от контакта с инкубом были бы куда серьёзнее.       Хотя о чём это я? Никаких последствий не должно было быть в принципе, и едва эта мысль мелькнула в сознании, мне с трудом удалось подавить внезапно вспыхнувшую злость.       Как будто смерти Тадеуша было недостаточно, чтобы его студенты перестали вести себя так же опрометчиво.       Вопрос не требовал ответа, но на одном плетущаяся рядом со мной девушка не остановилась.       – Вы ведь расскажете обо всём синьоре Санторо, да?       Я ограничилась красноречивым взглядом, но другого от меня и не ждали: задавая вопрос, Винсенза всего лишь озвучила то, чего сейчас страшилась больше всего, и утешала себя тем, что как бы обрела над ним власть – с вводной лекции о силе слов начинался каждый теоретический курс в Академии. С рассветом она едва ли сможет внятно описать, как выглядел инкуб, но пока воспоминания о его жарких поцелуях и вкрадчивых словах были свежи в памяти, Винсенза вновь начала грезить о новых прикосновениях. Я видела это по её блестящим глазам и лихорадочному румянцу, разлившемуся по скулам. Нужно срочно чем-то занять её мысли, иначе все усилия пойдут прахом ещё до наступления зари и не насытившийся инкуб объявится снова. Сейчас Винсензу переполняет эйфория, но утром она проснётся совершенно разбитой и с мерзким чувством того, будто над ней надругались, потому что щедрые на ласку инкубы ничего не дают – они только отбирают и приходят в неистовство, когда не получают желаемого. Хватит ли у неё сил противостоять ему? Глядя на погрузившуюся в сладкие грёзы девушку, я в этом усомнилась, и потому, вспоминая о травах и оберегах, способных на какое-то время отвадить сенсорных метаморфов, на ходу спросила:       – Какие отпугивающие травы тебе известны?       – А?       Вырванная из собственных мыслей девушка не сразу нашлась с ответом и непроизвольно замедлилась, осознавая услышанное, но вскоре нагнала меня и начала перечислять, разгибая пальцы:       – Чистотел, тысячелистник, подорожник, кувшинка, зверобой, крапива...       Стандартное серебро в сочетании с аметистом, предупреждающим неразумные действия, дало бы куда больший эффект, но в такой час достать их было не так-то просто. Разве что из чьей-то личной коллекции... Поэтому, решила я, более эффективными остаются травы, которых в больничном крыле всегда вдосталь. В них я не была сильна и не знала наверняка, все ли из перечисленных Винсензой в самом деле обладают защитными свойствами – главным было то, что она сосредоточилась на чём-то другом. Желая усилить её вовлечённость, я задала ещё один вопрос, словно проверяя готовность к экзамену:       – А какая из них самая сильная?       – Чертополох, – не задумавшись ни на секунду, выпалила она, и мне с трудом удалось подавить непрошеную улыбку: Винсенза явно была прилежной студенткой, если судить по той лёгкости, с которой она перечисляла все известные ей травы, оговаривая особенности сбора каждой.       Мы уже приближались к больничному крылу, и я, выбрав по памяти пеонию, успела задать ещё один вопрос:       – А что скажешь о пеонии?       – Тоже действенная. Усиливает внешнюю привлекательность.       На этих словах мы переступили больничный порог, и, взглянув на выстроенные в один ряд койки, я почувствовала щемящую ностальгию. Медицина в Академии была на самом высоком уровне – в месте, где такое большое внимание уделяется работе с проклятиями, иного и быть не могло. Тадеуш, которому не всегда удавалось отделаться от своих экспериментов лёгким испугом, был здесь частым гостем. Я сама попадала сюда всего несколько раз: после палаццо Контарини, из которого вернулась промокшая до нитки (но, что самое главное, живая), и неудачного эксперимента Тадеуша, которому Санторо запретила приближаться ко мне до тех пор, пока я полностью не восстановлюсь. Но брат всё равно пробрался в больничное крыло и всю ночь провёл у моей постели, где его и застала пришедшая наутро Санторо: вымаливавший прощение Тадеуш заснул стоя на коленях и тем самым выиграл время, когда пришлось просить его уже у рассерженной женщины.       Я приветливо улыбнулась спешащей навстречу целительнице, пока Винсенза, спрятавшись за меня, неловко переминалась с ноги на ногу.       – Buonanotte! У этой девушки сильное истощение. Пусть она немного побудет под вашим присмотром до утра.       Когда ей дали все необходимые лекарства и позволили выбрать любую койку, Винсенза села на край и, сминая свежее постельное бельё с запахом душистых трав, тихо, чтобы услышала только я, проговорила, старательно пряча глаза:       – Спасибо... Если бы не Вы...       Коротко взглянув на меня, девушка вымученно улыбнулась и снова потупилась, накрыв шею ладонью. Я с тревогой отметила первые признаки эмоционального упадка после контакта с инкубом: блестевшие ещё совсем недавно глаза потускнели, взгляд стал отсутствующим, безразличным. Винсенза ушла в себя, то и дело потирая шею, которую не более получаса назад подставляла для жгучих поцелуев. Утром она наверняка проснётся без настроения. Нужно как можно скорее отвадить от неё инкуба, но до этого нужно обеспечить ей хотя бы минимальную защиту, и чем раньше мне удастся достать оберег, тем лучше. В такой час можно было обратиться только к одному человеку, и я надеялась, что сегодня он ночует в Академии.       Не зная, как отреагировать на это неловкое признание, я ободряюще улыбнулась Винсензе и сказала на прощание:       – Доброй ночи, Винсенза. Поговорим обо всём завтра.       Девушка безучастно кивнула. Перед уходом я шепнула подошедшей целительнице:       – Положите рядом какие-нибудь отпугивающие и успокаивающие травы, чтобы её сон ничто не потревожило.       Можно было возвести внешнюю защиту и даже сделать это незаметно для Винсензы, но тогда мне пришлось бы провести всю ночь у её постели, чтобы не потерять концентрацию. Травы же могли не только уберечь её от каких-либо посягательств со стороны инкуба вплоть до ритуала отсечения, но и нормализовать сон.       Направляясь к выходу, я замешкалась и оглянулась на Винсензу: девушка, повернувшись ко мне спиной, свернулась калачиком, обхватив ноги руками, и застыла. Отошедшая за травами целительница ещё не вернулась, поэтому после моего ухода она на какое-то время останется одна: остальные койки пустовали.       Я стояла в нерешительности, не зная, как поступить: пойти к Джиованни за оберегом в надежде на то, что он остался на ночь в Академии, и обеспечить Винсензу хорошей защитой, или провести немного времени с ней. Нарушать её личное пространство после грубого вмешательства инкуба не хотелось, но при взгляде на съёжившуюся девушку я почувствовала, что не могу оставить её просто так. С другой стороны, раздался внутренний голос, я же не пускаю всё на самотёк. Чем раньше попаду к Джиованни и узнаю, в Академии ли он вообще, тем больше времени выиграю и тем быстрее избавлю Винсензу от инкуба. Когда Санторо узнает о произошедшем, у неё уже будет более-менее надёжная защита.       Но Винсензе плохо сейчас, она нуждается в поддержке именно в эту минуту, когда ей хочется снять с себя кожу в тех местах, где её касался инкуб. Когда я узнала о смерти Тадеуша, рядом со мной был Джиованни, когда увидела его тело – Санторо. По чистой случайности именно я оказалась поблизости от аудитории и прогнала инкуба, но если меня не окажется рядом сейчас, Винсенза замкнётся в себе, а от этого станет только хуже. В конце-то концов, подумала я, решительно приближаясь к её кровати, в день моего возвращения в Академию Джиованни принёс снадобье Туту в куда более позднее время, поэтому есть вероятность, что он оказался занят делами и решил остался здесь, поэтому я могу успеть.       Присев на койку, я помедлила, давая Винсензе понять, что рядом с ней кто-то есть, а после осторожно коснулась плеча, привлекая внимание:       – Винсенза...       Заглянув ей в лицо, я поняла, что всё это время она беззвучно плакала, закрыв глаза, и теперь её ресницы слиплись, а щёки блестели от слёз. В ответ на моё неловкое прикосновение она обхватила себя за плечи, впиваясь ногтями в покрывшуюся мурашками кожу и глядя перед собой немигающим взглядом. Чувствуя, как к горлу подступает ком, я накрыла руку Винсензы своей, мягко, но настойчиво вынуждая её ослабить хватку: в том месте, где ногти давили на кожу, появилось покраснение. Подавшись вперёд, я ещё раз позвала её:       – Винсенза, пожалуйста... не делай себе больно...       Переведя на меня отрешённый взгляд, она неожиданно всхлипнула и, подорвавшись с кровати, порывисто обняла меня, громко разрыдавшись. Всё ещё чувствуя себя неловко, я осторожно обняла её в ответ. Несколько раз рыдания прерывались – Винсенза пыталась что-то сказать, но глотала слова, захлёбываясь слезами. Однако вскоре они постепенно сошли на нет. Всхлипнув ещё раз, девушка утёрла лицо и выдохнула, отстраняясь, но не слишком далеко. Пока я подбирала нужные слова, она заговорила сама сиплым, прерывающимся после слёз голосом:       – Благодарю Вас, профессор. Я думала, что сумею его остановить – до этого же как-то получалось, – но если бы не Вы... если бы не Вы, то...       Я планировала отложить этот разговор до утра, но раз она завела его сейчас, было бы глупо не воспользоваться возможностью узнать обо всём больше, поэтому, выждав несколько секунд, я осторожно уточнила:       – Как давно это продолжается?       – Дня четыре, – разглядывая свои руки, ответила девушка. – Сначала было приятно... Он только целовал, ничего больше, – торопливо добавила она, предвидя вопрос, который я пока не решалась озвучить. – Но сегодня, если бы не Вы... всё зашло бы слишком далеко, – честно призналась она.       В этом я не сомневалась: сегодня заканчиваются первые тяжёлые сутки в лунном месяце, а такие ночи не проходят бесследно.       – Мы разберёмся с этим, – пообещала я. – Но ты должна понимать, что я обязана сообщить об этом ректору, – Винсенза молча кивнула, соглашаясь. – Даю слово, что больше никто не узнает. Утром тебя пригласят к синьоре Санторо, а пока отдыхай – тебе нужно набраться сил.       С этими словами я поднялась с кровати, завершая разговор, и как раз вовремя – к нам уже спешила целительница. Шагая по окутанному ночной тишиной коридору в сторону преподавательских покоев, я искренне надеялась, что не мне одной не спится в такой час.