Глава II. Профессор Калисто
23 июля 2023 г., 21:05
...некоторых людей любишь больше всего на свете, а с другими как-то больше всего хочется бывать. © Г. Ибсен
Инкубы всегда принимают облик того, кого человек считает идеалом, поэтому им так тяжело противостоять – приходится иметь дело с собственными скрытыми желаниями и соблазнами. За время, проведённое в Академии в новом статусе, я не раз замечала затаённый блеск в глазах студентов, когда речь заходила о новом профессоре алхимии. Наверное, Тадеуш тоже вызывал благоговение, близкое к слепому обожанию. Брат и сам с придыханием произносил имя Франчески Санторо, трепетно внимая каждому её слову, а когда занял должность ассистента, то и вовсе, наверное, едва не разрыдался от счастья. Выбор кумира из числа преподавателей не был чем-то постыдным, как и чувство лёгкой влюблённости, со временем перерастающей в глубокий пиетет. У Джиованни, разумеется, тоже был свой круг почитателей, заворожённо глядящих на него с академической скамьи. Он вызывал повышенное внимание со стороны многих девушек, поэтому неудивительно, что инкуб принял его облик – для многих профессор Калисто был просто идеальным мужчиной. Стоя перед дверью его комнаты, я поймала себя на том, что после случившегося начинаю смотреть на него... иначе. В моей жизни было не так много мужчин. Был отец, сдержанный и непреклонный, Тадеуш, его полная противоположность, сокурсники, беспечные и преисполненные юношеского максимализма, но такого, как Джиованни, не было. Чуткий и деликатный, обходительный и... И тут я невольно подумала, что словно сравниваю его с кем-то. Устыдившись собственных мыслей, которые фамильяр даже не стал обсуждать, я остановилась на том, что Джиованни просто хороший человек, приятный во всех отношениях, и постучала, чувствуя себя так же, как, должно быть, чувствовал себя он, оказавшись перед моей дверью поздно ночью – одним словом, неловко. После моего стука в комнате послышались лёгкие шаги, а через несколько минут дверь отворилась. Увидев, кто перед ним, Джиованни не сумел скрыть удивления и лёгкого замешательства. – Эстер? Что-то случилось? – Прошу прощения за поздний визит, – смущённо откликнулась я, убедившись, что не вырвала его из постели. Видеть Джиованни без преподавательского плаща, в одном костюме-тройке было непривычно и... интересно. Нечто подобное я испытала в тот день, когда вместо перепачканного во всевозможных местах костюма «благовоспитанного джентльмена» увидела на брате тёмно-синюю форму Академии, придавшую ему необычайно собранный вид (пусть и ненадолго). – Не хотела Вас беспокоить в такой час, но всё же надеялась, что не спите. – Я... немного засиделся допоздна, – нехотя признался он и открыл дверь чуть шире. – Вы... зайдёте? Осторожное уточнение вызвало ещё большую неловкость. Замявшись и мысленно одёрнув себя за желание сжать пальцами края плаща, я сконфуженно протянула: – Я пришла по делу, и, признаюсь, мне бы не хотелось обсуждать его в коридоре, но понимаю, что Ваша комната не самое подходящее место для этого, поэтому мы могли бы наложить полог тишины и... Будь на месте Джиованни Александр Кроу, дверь уже давно закрылась бы: для отца, как и для меня, вторжение в личное пространство, тем более в такой поздний час, было неприемлемым. Однако итальянская непосредственность вновь возобладала над обстоятельствами, и Джиованни поспешно произнёс: – Нет-нет, прошу, проходите! Он тут же посторонился, пропуская меня вперёд, и я вошла в комнату, пытаясь побороть стеснение и вездесущее любопытство. Прежде мне не доводилось бывать в личных комнатах преподавателей, а уж в мужских тем более (не считая комнаты Тадеуша, конечно же), и теперь я украдкой разглядывала помещение, невольно сравнивая его с комнатой брата. Если бы не видневшиеся то тут то там исписанные листы пергамента, то комнату Джиованни можно было бы назвать образцово-показательной, но я не решалась утверждать, что было причиной такого порядка: аккуратность её обитателя или его частое отсутствие. Заметив мой интерес, остановившийся позади мужчина по-хозяйски обвёл пространство рукой, словно оправдываясь: – Как я уже сказал, я немного засиделся. – У Вас очень... уютно, – вполголоса возразила я, изучая книжные стеллажи и небольшой столик с алхимическим оборудованием возле стены. Под ногами лежал лист пергамента – видимо, упал со стола, подхваченный порывом ветра, когда Джиованни направлялся к двери. Наклонившись, я подобрала его и, возвращая владельцу, заметила ряд сложных алхимических формул, которые разобрала бы едва ли с третьей попытки. На пальцах остался тёмный след – чернила ещё не успели высохнуть. – Ох, прошу прощения! – упрекая себя за неуклюжесть, я растёрла чернила пальцами и бросила на мужчину виноватый взгляд. – Кажется, там что-то смазалось. Джиованни мельком глянул на лист и поспешил меня успокоить: – Не переживайте, Эстер, всё в порядке: это специальные чернила, не позволяющие буквам размазываться. Правда, – заметив мои перепачканные пальцы, он машинально потянулся за нагрудным платком, – работает это только на бумаге. Позволите? Он продемонстрировал белоснежный платок. В общем-то, не так уж сильно я и испачкалась, но с неожиданным смущением всё же протянула мужчине руку, позволяя ему приступить к делу. Пока он, удерживая мою ладонь навесу, сосредоточенно протирал пальцы, я разрешила для себя одну маленькую загадку, интересовавшую меня с первого дня нашего знакомства: почему к исходящему от Калисто лёгкому аромату эфирных масел всегда примешивается навязчивый запах чернил. Теперь, глядя на количество исписанных листов, я поражалась тому, как они не въелись в его кожу окончательно. Закончив работу, Джиованни помедлил, прежде чем выпустить мою руку из своей, а затем убрал платок обратно в карман и указал на небольшой столик с графинами: – Не желаете выпить чего-нибудь? – О, нет-нет, – поспешно заверила я его. – Вы и так любезно уделили мне время, так что не хочу злоупотреблять им сверх меры. – В таком случае я весь в Вашем распоряжении, Эстер, – со всей серьёзностью произнёс Джиованни, и я решила зайти издалека, тщательно взвешивая каждое слово: – Я помню, что у синьора Бронте была обширная коллекция металлов и минералов. Оставил ли он Вам что-нибудь перед отъездом в Тоскану? – Да почти всё, – пожал плечами Джиованни. – Самые редкие он, разумеется, забрал с собой, но большую часть сплавил мне. – Джиованни улыбнулся, вспомнив что-то забавное. – Слёзно уверял, что его сердце не выдержит, если однажды он увидит возведённый внуками каменный замок. Вас интересует что-то конкретное? – полюбопытствовал он, и, решив долго не тянуть, я призналась: – Да, мне нужны камни-обереги, аметист, например. – Аметист... – задумчиво повторил Джиованни и, нахмурившись, взглянул на меня с заметной тревогой. – Эстер, Вам что-то угрожает? – Нет, уверяю Вас, – тут я замялась, помня о данном Винсензе слове. Заявляться к Джиованни на ночь глядя и просить оберег без каких-либо объяснений было не лучшей идеей, но и просто уйти я теперь не могла, поэтому постаралась дать как можно более уклончивый и вместе с тем не лишённый вразумительности ответ. – Оберег нужен не мне и исключительно для подстраховки. Понимаю, что этого недостаточно, но сказать больше не могу, извините. Несколько минут Джиованни молчал, обдумывая услышанное, но в конце концов вздохнул, примиряясь со сказанным. – Я Вас понял, Эстер, – он прервался, словно решаясь на что-то. – У меня есть кое-что подходящее. Обогнув меня, он направился к рабочему столу и, отложив пергамент с формулами, открыл один из ящиков, вынимая маленькую коробочку. При взгляде на неё внутри что-то предостерегающе ёкнуло. Джиованни стиснул пальцы, словно набираясь решимости, а затем приблизился ко мне, протягивая коробочку. – Вот, возьмите. Приоткрыв крышку, я увидела серебряную подвеску в форме обращённого вниз узкорогого полумесяца с инкрустированными камнями аметиста, изображающими три фазы луны: убывающую на левом роге, полную, расположенную в центре, и растущую на правом. «Лунница, – лаконично прокомментировал фамильяр, пока я с растущим смущением разглядывала украшение. – Хороший оберег, Эстер. Не отказывайся». – Нет, это... слишком, – выдохнула я, обращаясь одновременно и к нему и к стоящему напротив Джиованни, и уже собралась было закрыть коробочку, но мужчина остановил меня, невесомо прикоснувшись к руке, и заглянул в глаза, настойчиво повторив: – Возьмите, Эстер. Она и так предназначалась Вам. – Мне? – бездумно переспросила я, наблюдая, как соприкоснулись наши пальцы, а затем подняла на него взгляд, и Джиованни поспешно пояснил, пытаясь избежать недосказанности: – Собирался вручить ещё на вступлении в должность, но решил, что это будет... неуместно. И в самом деле в тот день многие, едва взглянув на меня, воздержались от витиеватых поздравлений. Только один человек не скрывал, что всё идёт так, как должно, но тогда я проглотила готовые сорваться с языка дерзости, не рискуя вновь испытывать его терпение. Сейчас, окончательно смирившись с назначением, я по-прежнему мысленно называла тех, кого мне предстояло учить, студентами Тадеуша и гадала, что они чувствуют при виде меня. Я больше не думала об отнятой у брата мечте – теперь меня не покидали мысли о том, что я не смогу его заменить. Что нас снова будут сравнивать. Фамильяр, чувствующий то же, что и я, прервал ход моих мыслей всего одной фразой: «Кому он мог доверить своих студентов, Эстер?» «Мне», – с горечью подумала я. И сейчас одна из его студенток нуждается в моей защите, поэтому мне не остаётся ничего другого, кроме как принять подарок. – Благодарю Вас, Джиованни, – закрыв коробочку, произнесла я, и в то же мгновение мужчина отнял пальцы от моей руки. – Это очень ценный подарок. Ещё раз извините за беспокойство. Теперь мне, пожалуй, пора уходить. – Пустяки, – откликнулся Джиованни и уже на пороге, положив ладонь на дверной косяк, спросил ещё раз, не скрывая беспокойства: – Вам точно не нужна моя помощь? – Нет-нет, – успокоила я его. – Но когда она мне действительно понадобится, я надеюсь, что Вы будете бодры и полны сил. Джиованни склонил кудрявую голову, улыбнувшись. – Понял. Постараюсь завершить работу пораньше. Пожелав ему доброй ночи, я вернулась к себе и, переодевшись в камизу, занялась подвеской: её нужно было зарядить, а времени для этого оставалось мало – луна вот-вот войдёт в новую фазу. Оставив оберег на крышке сундука, стоящего под окном, через которое в комнату проникал рассеянный лунный свет, я потянулась вперёд, чтобы открыть створки и, почувствовав освежающую прохладу, опустилась на самый край сундука. Взгляд невольно упал на лунницу. Это был мой первый подарок от мужчины. Разумеется, я и раньше получала их от отца и Тадеуша, но это было совсем не то: для Александра Кроу это было формальностью, а для его сына – поводом. Прислушиваясь к себе в попытке определить, что чувствую, глядя на подвеску, я поняла, что мне... приятно. Даже очень. Интересно, как Джиованни её купил: случайно зацепился взглядом во время прогулки или долго выбирал?.. «А мне интересно, что он собирался с ней делать, если бы ты не пришла к нему сегодня, – вставил фамильяр. – Ему-то она ни к чему». «Как это ни к чему? – возразила я, закрывая створки и поднимаясь на ноги. – Серебро и аметист лишними не бывают». Забравшись под одеяло, я устремила взгляд на усеянный звёздами потолок и по приобретённой с недавних пор привычке стала искать знакомые созвездия, чтобы избавиться от мыслей, однако вскоре почувствовала, что глаза начинают слипаться. Мне снился Тадеуш. На первом курсе он долго не мог запомнить правильный порядок слов, входящих во многие апотропеические заклинания, поэтому мы с Вивьен часто изображали разгневанных духов и демонов: замирали при каждом правильном слове или бросали в Тадди подушки, если он ошибался. Подражая завыванию инфернальных существ и давясь смехом, я швырнула в Тадеуша очередную подушку, но во сне она до него даже не долетела, натолкнувшись на невидимый барьер и упав на пол. Тадеуш больше не улыбался. Глядя на меня, необычайно собранный и серьёзный – такой, каким он, должно быть, был незадолго до смерти, – Тадеуш произнёс с непоколебимой уверенностью, которая его в итоге и погубила: – Лишняя защита не нужна, Эстер. Магия сильна сама по себе. А затем перевёл взгляд за моё плечо.
