Неправильный вампир

      Несколько месяцев минуло после того, как нечисти не стало. Маринетт стала национальной героиней, Великой королевской стражницей, поэтому всё внимание по вопросам исчезнувшей нечисти доставалось ей и её ребёнку, а Марк и Натаниэль спокойно жили в городе, где единственные заботы — рост цен на продукты и шумные соседи.       От ночного образа жизни они так и не смогли отвыкнуть. График Марка позволял ему выступать в кабаках ночи напролёт, а Натаниэлю просто нравилось писать при свечах, вслушиваясь в грохочущее стрекотание домашних сверчков. Но изредка выдавались дни, когда оба парня были свободны. Тогда они целиком и полностью посвящали себя любви.       Проснувшись одним утром, после ночного раунда сладких поцелуев и жаркого продолжения, Марка побеспокоил холод, пронзавший до костей. Будучи вампиром, он не боялся мороза и с удовольствием бегал по двору семейного поместья во время снегопада в одной ночнушке. Сейчас же он спал без одежды, а старую оконную раму беспощадно пробивал ледяной ветер. Практически всё одеяло забрал Натаниэль, но он так сладко сопел, что Ансьель не мог потревожить его покой.       Максимально тихо поднявшись с кровати, Марк подобрал пижаму, что неаккуратно валялась на полу. Надев её, он подошёл к окну, чтоб набить щели ватой, и увидел жителей, которые тащили в свои квартиры ели, украшали фасады домов и играли в снежки.       Марку совершенно не знакомо человеческое празднество в конце декабря. Одни, кажется, зовут его "Рождеством", а другие "Новым Годом", теперь и ему нужно говорить так. Вампиры отмечали праздники строго по календарю нечисти, где все крупные праздники происходили раз в несколько лет.       Скоро город должен окраситься в пёстрые цвета. Натаниэль почему-то очень ждал этого момента.       Ансьель снова зевнул и пошёл к любимому. Место уже остыло, но Натаниэль всегда был тёплым. Настоящий человек, со своими процессами в организме: пищеварением, дыханием, кровообращением... Марку было странно ощущать себя по-настоящему живым, не чувствовать потребности в крови и полностью наслаждаться человеческой едой. Особенно ему понравилось набирать вес, а потом стараться от него избавиться при помощи советов из газет. Но Натаниэль всегда был прекрасен, несмотря на плохое питание, отсутствие света и сидячую жизнь. Мягко поцеловав его в рыжую макушку, Марк устроился рядом и уснул. Ему очень нравился этот ритуал, будто просто перематываешь время.       Но иногда этот ритуал сопровождался снами. Раньше Марк умел вселять сон человеку, чтоб испить немного его крови. Но теперь он сам человек и тоже видит сны. Сегодняшний, как всегда, был о том, как Ансьель попал в родовое поместье, он долго бродил по коридорам, рассматривал старинные картины и что-то искал. Марк захаживал в каждую подсобку и комнатку, но так и не находил того, что искал. Но поместье звало его, заставляло искать, но в итоге сводило с ума и вырывало из сна.       Разлепив глаза, Марк понял, что настал вечер. Натаниэль, облачённый лишь в одно одеяло, измученно смотрел в окно.       — В этом году мерцают только жёлтые огни... В прошлые разы были и голубые, и зелёные, даже красные! А в этом только жёлтые... А я так ждал... — вздохнул Натаниэль, выглянув в окно: крыши домов и кабаков украшали одинаковые фонарики, напоминавшие маленькие звёздочки. Он почувствовал, что Марк уже проснулся. — Ох, добрый вечер, господин Ансьель!       Их губы соприкоснулись в мягком поцелуе, после прошлой ночи уже не было сил целоваться со страстью, да и любимое вино кончилось, осталось только похмелье. С плеч Ната мягко свалилось одеяло, обнажая плечи, полные засосов, синяков и следов от зубов.       — Надень сегодня свитер, ведь твоя шея выглядит примерно также, как и мои плечи. — ухмыльнулся Куртцберг, натягивая одеяло обратно. — Да и на улице не май месяц. Ты знаешь, почему город весь жёлтый? Фонари под Новый год всегда были цветными.       — Обязательно надену. А пламя для фонарей делали из самцов волшебных светлячков. В брачный период, они были способны окрасить брюшко в самые разные цвета, смотря какой больше нравится самочке! Но, благодаря кое-кому, мы больше не можем наслаждаться разноцветными огнями... — «поддержал» его меланхолию Марк..       — Зато ты больше не пьёшь мою кровь. И спишь по ночам. И питаешься человеческой едой.       — И чувствую холод, надо бы купить ещё одно одеяло, а то мне так жаль тебя будить! Кстати, о светлячках! Раньше вампиры расписывали стены этой гадостью, чтоб запечатлеть пророчества, историю семьи и просто баловались, рисуя неприличные сцены. — в последнее время Ансьель всё чаще вспоминал прошлое. Оно будто звало его к себе, к истокам. Он был рад избавиться от жажды и испепеляющих солнечных ожогов, но сохранившаяся дымка тайны молила вернуться его к жизни упыря.       — Хотел бы я познакомиться с вампирской наскальной живописью! — хихикнул Натаниэль, — Я давно не был на улице. Заказов в последнее время так много, что я уже задыхаюсь от запаха краски и масла. — он сел на табуретку, оставаясь в одном одеяле, — Сейчас дорисую подмалёвок и можно «позавтракать».       Марк помялся на месте и взглянул на часы. Его выступления начинаются через час, осталось потерпеть пару дней и излюбленные кабаки займут рождественские оркестры.       — Натти... Слушай... Я не знаю, если честно, как тебе сказать об этом, но... — начал он, — Я хочу вернуться домой. В смысле, я уже дома, я про родовое поместье. Меня замучили кошмары.       — Милый, ты не думаешь, что это слишком внезапно? Они же оставили тебе ужасную травму, а в подвалах наверняка одни разложившиеся трупы. Я, конечно, очень хочу знать о тебе и твоём прошлом больше, но сейчас же собачий холод на улице. У меня работа, у тебя выступления...       — Нат, почему ты стал таким скучным? Я впервые за год изъявил желание вернуться к истокам, а ты бодаешься!       — Я, в целом, не против, но... В городе же так хорошо – здесь ничего не угрожает нашей жизни. А в лесу холодно, голодно и страшно... – Натаниэль увидел просящее, как у щенка, выражение лица Марка – Впрочем... Я и так засиделся на одном месте, мне нужно вдохновение. Но, милый, у меня пару вопросов. Как мы до туда доберёмся? Покажешь ли ты мне живопись?       — Моё поместье находится за лесом на Востоке, рядом с небольшой деревенькой. Там ходит поезд, мы можем выйти у деревни и перебраться через лес!       — Не забывай, что ты больше не сможешь быстро бегать и не уставать. Ты теперь человек. — Натаниэль снова увлёкся иконой.       — Сколько же у вас, людей, недостатков. В крайнем случае, мы поедем на... собаках? Я видел, что люди так делают. Милый, все расходы и проблемы я беру на себя! Главное, что ты рядом!       Натаниэля всегда умиляло его приобщение к человечеству. Марк не мог научиться пользоваться ложкой несколько недель, смешно выбирал кости из рыбы и страдал от периодического недосыпа. Для Куртцберга это было так привычно, что он спускался с небес на землю, когда учил возлюбленного бытовым вещам. Будто снова возился с маленькими детьми, когда проживал у Мастера.       — Хорошо, милый, после работы купи билеты в нужную деревню. А я пока займусь оставшимся иконами, их не так много, имею право взять перерыв после их завершения.       Марк очень обрадовался: повалил любимого на кровать и принялся зацеловывать каждую клеточку на его лице. Он быстро привёл себя в порядок и полетел в кабак, предвкушая скорое решение этой страшной семейной тайны.