Всегда на твоей стороне

Хлопнула дверь. Комнату на секунду залил свет из коридора, затем снова хлопок. Тихие шаги ознаменовали о приходе соседа по комнате. — Вернулся? Как прошла первая неделя? Натаниэль давно выучил, что игнорировать Короля запрещено и за каждым вопросом должен был следовать незамедлительный и честный ответ. Тем не менее, он продолжал нагло притворяться спящим. Оба знали, что на самом деле он не спит — с января Веснински мучали кошмары и бессонница. Ни одна его мышца не дернулась, прикрыв глаза, он лежал лицом к стене, игнорируя мир. Видно, Король сегодня находился в приподнятом настроении, потому что подыграл Натаниэлю, оставил его в покое и отправился в душ. Вышел через десять минут, хлопнул дверью, и Натаниэль слышал шуршание простыней, чувствовал, как прогибается под чужим весом матрас. Рико положил одну руку ему на талию — вторую согнул в локте и сунул себе под голову, Натаниэль уже выучил все привычки Короля за столько лет, так что мог понять все его действия даже с закрытыми глазами — обнимал со спины, прижимался вплотную к лопаткам, и целовал в затылок. Натаниэль не сопротивлялся. Он никогда не отвечал ему взаимностью, но Рико и не требовал большего, взамен лишь заставляя позволять делать все, что не переходило определенные границы, которые они между собой давным-давно установили. В комнате привычная тьма Эвермора и Морияма не увидел, но почувствовал изменения в имидже. — Постригся? — хриплым сонным голосом спросил он. Задняя сторона шеи Веснински покрылась мурашками от теплого воздуха, выдыхаемого Рико. — Жаль, мне так нравились твои длинные локоны. Натаниэль опять никак не отреагировал. Все его тело чесалось от отвращения, будто покрывалось липким смолистым слоем грязи, каждый участок кожи, которого касался Король, хотелось содрать с себя одним из тех ножей, что прятались под рукавами. Нож, покоившийся под подушкой, тоже подошел бы. Вопреки собственным желаниям, Натаниэль не пошевелил и пальцем, остался на месте, пока Рико, наконец, не заснул. Осторожно перевернувшись на другой бок, Натаниэль еще некоторое время лежал и рассматривал, изучая вблизи столь выбешивающую физиономию, удостоверился, что Рико действительно погрузился в глубокий сон. Только после — поднялся и бесшумно покинул спящее царство. В коридорах Замка Эвермор стояла абсолютная тишина, отбой был еще два часа назад, Рико задержался дольше положенного. Вороны обычно не позволяли себе такой вольности, как выйти из комнаты во время комендантского часа, но временами случалось. Поэтому Веснински заделался самопровозглашенным ночным сторожем и всегда исправно выполнял обязанности. Лишь за последний год он предотвратил шестнадцать полуночных инцидентов: две попытки побега, семь изнасилований, три запрещенные тренировки и четыре драки. Сегодня, однако, все было спокойно. Замков на дверях спален не было, так что Натаниэль без проблем заглянул в каждую, увидел всех спящими на своих кроватях — позавидовал, что у других членов команды кровати раздельные, в то время как ему приходилось терпеть каприз Рико спать вместе на одной двуспальной, — и прошел в последнюю комнату. На черных (таких же, как и все в этом проклятом месте) табличках возле двери до сих пор красовались красными буквами «Кевин Дэй», а ниже «Жан Моро». По идее, первую следовало снять уже пять месяцев назад, но как-то ни у кого не дошли руки. Жан снова завернулся в одеяло, как в кокон, и Натаниэль всерьез пожалел его психику — в комнате было достаточно тепло, чтобы спать раздетым, так что это явно дело подсознательного защитного инстинкта. Достав из кармана худи два пузырька с витаминами (изначально он хотел найти ему снотворное, но быстро передумал, не желая винить себя после, если из-за таблеток Моро проспит и, упаси Господь, пропустит утреннюю тренировку, поэтому ограничился баночками с витаминами С и D, теми, чего больше всего не хватало организму, проживающему под землей и лишенного солнца) и небольшую подарочную коробочку с плеером внутри — недавно Жан показался ему беспокойным, и Веснински считал, что расслабляющая музыка перед сном могла помочь, но с покупкой телефона решил не рисковать, — Натаниэль оставил все на письменном столе и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Дальше его путь лежал в сторону лестницы наверх. Территория общежития сменилась просторами огромного стадиона. Что снаружи, что изнутри, Замок Эвермор впечатлял своими размерами и готической вычурностью. Миновав раздевалку и комнату отдыха, Натаниэль вышел прямиком во внутреннюю зону. Освещенное прожекторами даже ночью игровое поле, начищенное до блеска после вечерней тренировки, огороженное стенками из оргстекла, так и манило. Высокие трибуны с черными сиденьями уходили в высоту, где просто сливались в одно темное пятно. В очередной раз Натаниэль мысленно сетовал на то, что архитекторы создали стадион крытым, отсюда даже звезд на небе видно не было. Тяжело вздохнув, он развернулся и поплелся обратно в раздевалку, где наспех переоделся и разогрелся, чтобы потом взять в одну руку клюшку, в другую — корзину с мячами, и выйти на поле, перед началом тренировки не забыв пробежать десять кругов. Картинка перед глазами резко начала двоиться и плыть, когда Натаниэль замахнулся, из-за чего он пошатнулся на месте и в итоге ударил мимо мяча. Воздух прошел через натянутую сетку, свист отдался в ушах, и пальцы от неожиданности разжались. Через пару мгновений состояние вернулось в норму, но еще некоторое время Натаниэль в ступоре простоял, сверля взглядом пол под ногами и валяющуюся черную деревянную клюшку с красной цифрой четыре, аккуратно выведенной возле круглой головки рукояти. Цветные линзы быстро портили его здоровье, и он искренне порадовался, что снял их, как только вернулся в Гнездо. Сейчас, когда от его рыжего цвета волос ничего не осталось — его небесно-голубые глаза были единственным, что выделяло его среди прочих Воронов. Вот только, от его длинной челки, закрывающей верхнюю часть лица, также не осталось практически ничего, поэтому ему придется приложить чуть больше усилий, чтобы оставаться тенью Короля, которую никак не должно быть возможным узнать, кроме как по рыжим волосам. Хотя, может, ну его. Пусть смотрят. Ему надоело прятаться по углам, стараясь слиться со стеной. И не важно, что это, по сути, был приказ Короля, которого ревность брала при мысли, что этими «прекрасными» глазами сможет любоваться кто-то помимо него. Вынырнув из собственных мыслей, Натаниэль наклонился, поднимая клюшку, взял новый мяч и продолжил тренировку. Закончил он только часа через три. Ополоснулся в душевой раздевалки, чтобы не мыться в комнате, где видит десятый сон Рико, оделся в повседневные штаны и кофту, и поплелся, вымотанный, спать. Все три часа он отрабатывал приемы, которым его за прошедшую неделю обучил Кевин, так что устал знатно. Правая нога ныла от перенапряжения, но Натаниэль не обращал внимания. К моменту, как он добрался до своей комнаты и опустил голову на подушку, все его мысли поглотили Лисы, и преимущественно, конечно же, Кевин Дэй. Эта единственная неделя, проведенная в компании команды экси университета Пальметто, оставила после себя смешанные чувства. С первого дня была четко видна грань между старшекурсниками и теми, кого они звали «компанией Эндрю» или проще — «Монстрами». Правила в команде устанавливал Эндрю Миньярд, ранее отказавшийся от предложения Рико присоединиться к Воронам (Натаниэль никогда не забудет, как Король в тот день вымещал свою злость на нем, и не важно, что Веснински вообще был не при делах), а капитан была капитаном поскольку-постольку, в общем, толку от нее целый ноль. Сет был вспыльчивым придурком; Аарон был тихим, но не менее агрессивным придурком; Мэтт был всецело на стороне своей девушки-капитана, что бы ни происходило, и вместе с ней на дух не переносил присутствие Эндрю в одной с ними комнате. Ники был наиболее нейтральным мужским персонажем, который был бы не прочь поболтать со старшими (те его желания явно не разделяли), но как вдруг что-то случалось, стоял за кузенов горой, готовый биться с сокомандниками насмерть, если потребуется. Элисон была сама себе на уме, обжималась всюду с Гордоном или ссорилась с ним же, в общих разборках выступала в роли той самой сучки, которая при любом удобном случае подольет масла в огонь ради нового зрелища. Рене прятала свою темную сторону за тщательно проработанной маской «святой девы» и, в принципе, опасности не представляла (уж кого-кого, а сомнительных личностей Натаниэль чуял за версту, но по Рене было видно, что свое прошлое она оставила позади). Самой неоднозначной личностью по прежнему оставался старший Миньярд, разгадать которого, пока тот на таблетках, было попросту невозможно. Но, пока он с них не слез, обнадеживает разве что сделка между ним и Кевином — Эндрю поклялся Кевина защищать, значит, сам вредить не станет. По крайней мере, не настолько, чтобы это стало чем-то критичным. Это Натаниэль успел понять с удивительной быстротой — данные им слова Эндрю не нарушал и назад не забирал, а потому не бросал их на ветер, и почти всегда готов был нести груз ответственности за свои слова или действия. Что касалось Кевина… Тот выглядел куда счастливее, чем во время пребывания в Гнезде. Это и неудивительно. Да, команда у Лисов была убогая, навыки еще прокачивать и прокачивать, координации действий совсем никакой, так как постоянные внутренние конфликты между игроками влияли на сплоченность команды на поле, а советов его никто не слушал — очень зря, думает Натаниэль, ведь советы, касающиеся экси, у Кевина были дельные, — и несмотря на это, Кевин дышал свободнее. Часто потирал левое запястье, переучивался играть правой рукой и, Натаниэль должен был признать, у него неплохо получалось. Каждую ночь Дэй заставлял Эндрю отвозить его на стадион, где тренировался по несколько часов, не жалея себя. Веснински как-то пришел посмотреть краем глаза (успешно оставшись незамеченным зорким оком Миньярда) и остался впечатлен. Кевин не сдался, не смирился, не опустил руки, не согласился с тем, что его карьеру и будущее попытались уничтожить, не позволил намерениям Рико и собственным мрачным мыслям раскрошить его мечту в порошок. Будто кто-то имел право отбирать у Кевина его мечту. Ни для кого не было тайной — не было ничего в этом мире важнее экси для Кевина Дэя, ведь, как только он перестанет играть, то в тот же день умрет. В те полтора часа, что Натаниэлю удалось подремать, ему снилось утро морозного декабря, маленькая комната медпункта с красными светодиодными лампами под потолком, душераздирающие крики, судороги в адской агонии, кровь, которой было так много, игла и медицинская нить в руках, разорванные внешние ткани, спрятанные под темной шевелюрой, и длинная трасса с восходящим из-за горизонта солнцем, что своими мягкими лучами прокладывало путь в новую жизнь, путь в Пальметто. Натаниэлю Веснински снился день, когда он для себя окончательно решил: всегда быть на его стороне.

*****

— Спасибо тебе, — сказал Жан на следующее утро, когда они встретились в столовой во время завтрака. Они снова ели вдвоем, ведь Свите было положено сидеть отдельно. — Но зачем…? Он не уточнял. В Замке даже у стен были уши, но Моро с Веснински уже настолько привыкли к этому, что научились понимать друг друга с полуслова. — Подумал, что это может улучшить твой сон. — Потом, немного подумав, Натаниэль тихо добавил: — Потерпи еще чуток. Жан расшифровал последнее предложение-загадку правильно и его глаза в ужасе округлились до смешных размеров. — Ты же несерьезно?! — пораженный до глубины души, прошептал он. — Прошу, скажи, что ты шутишь! Уже забыл, чего тебе стоило сделать это однажды? За второй раз тебе забронируют место на кладбище. — Уверен, как минимум на одном оно давно забронировано, — как ни в чем не бывало ответил Натаниэль. Он давно и окончательно со своей участью смирился. — Тем более! Даже не думай! Я против! — Тебя никто и не спрашивал, — жестко припечатал Натаниэль, давая понять, что возражения не принимаются и дискуссию на данную тему он вести не собирался. Что судьба Жана — дело решенное. Моро в момент уловил изменившуюся ауру Четвертого, притих и уткнулся в свою тарелку, в тишине продолжая трапезу. Утренняя тренировка у Воронов закончилась пятнадцать минут назад и, согласно новому расписанию, составленному на время летних каникул — то есть, следующих двух месяцев, которые Натаниэлю предстояло провести в Эверморе, — через полчаса начиналась новая, и на нее Веснински был намерен явиться. Его желание пойти против слов младшего Мориямы и практиковаться со всеми за ночь никуда не пропало. Своими мыслями он поделился с Жаном, но тот очередную прихоть Четвертого номера оставил без ответа, уже представляя какой скандал закатит Король. Догадки Жана оправдались. Целых десять минут Рико гневными орами пилил Натаниэля за своевольность, натыкаясь на прочную стену холодного безразличия с его стороны. Все возмущение Рико, однако, разбилось о «И когда же мне тогда тренироваться, если на время каникул вы оккупировали поле, а я хочу играть?». Спорить с таким у Короля не вышло и Веснински впервые оказался на общей тренировке не в качестве простого наблюдателя. Предыдущие года повторяли расписание ежедневных тренировок, когда площадка была занята с шести утра до девяти вечера, но раньше Натаниэль не испытывал сложностей, тренируясь ночью. Отныне же ночами ему требовалось улучшать свои навыки как нападающего, но и сдавать позиции в качестве защитника не хотелось. Во время пробежки вокруг поля для разминки, Жан поравнялся с ним и непринужденно поинтересовался: — Как долго он ныл из-за твоей новой стрижки? — Целых сорок минут, — вздохнул Веснински. — Я думал, что не сдержусь и все-таки ударю его. — Боюсь подумать, чем бы это обернулось, — мысленно содрогнулся Жан. Натаниэль решил не упоминать, что Рико ничего бы ему за это не сделал. — Ну, а чего он ожидал, когда отправил меня в Пальметто к Лисам, следить за Кевином? Длина и привычка завязывать волосы хвост сразу бы выдали меня, я уж молчу про цвет. — Забудь. Я верю, что ты уже привык к подобному капанью на мозги. Поражаюсь, как ты еще умом не двинулся, живя с ним в одной комнате. Пробегая мимо капитана оба умолкли на время, а отбежав на достаточное расстояние, Жан заговорил вновь: — Ты стал разговорчивее, — заметил он. — Тебе показалось, — отнекивался Натаниэль и до конца дня не произносил больше ни слова.

*****

Ледяная вода хлестала по кафелю и обжигала обнаженное тело. Напор был выкручен на максимум, дверца душевой кабины плотно задвинута. По ванной комнате, отскакивая от стен, эхом отдавались болезненные стоны. Натаниэль медленно осел на пол, доведенный до предела, едва не падая. Дыхание сбилось, перед глазами периодически темнело, голова шла кругом и все мышцы нестерпимо болели. Особенно правая нога. Он растирал ее круговыми движениями, мял болевые точки, стараясь как можно быстрее прийти в норму, пока Рико не вернулся. Он опоздал. Хлопком закрывшейся двери Рико оповестил о своем присутствии. Натаниэль закусил нижнюю губу до крови и притих в надежде, что ненавистный сосед по комнате ничего не слышал, но в следующую секунду разочаровался. Морияма отодвинул запотевшую стеклянную дверцу, однако, в одежде под воду предпочел не соваться. В начале. А потом до него, видимо, долетели холодные капли и он с искренне шокированным выражением на лице бросился под лейку, закручивая кран. — Сдурел?! Какого лешего ты творишь? Заболеть решил? Сейчас же вылезай! — сорвался мгновенно Рико, крепко хватая Натаниэля за предплечье, и пытаясь поднять. Но Натаниэль сопротивлялся и попытка окончилась провалом. — Убирайся! — закричал он в ответ, вырываясь из чужих лап. Теперь бы точно следовало с мылом помыться. — Я сказал: вытаскивай свою задницу отсюда! — А я сказал: проваливай, урод! Когда Рико не двинулся с места, Натаниэль принялся швырять в него все, до чего смог дотянуться руками. В ход пошли баночки шампуня, геля для душа, мочалки, и каждой вещью он целился исключительно в голову, вынуждая Короля сдаться и отступить. После того, как Рико вышел, он остался еще на полчаса, прежде чем боль в ноге утихла настолько, чтобы он мог хотя бы подняться и не упасть в ту же секунду. Тогда же эмоции перешли в стадию гнева с примесью отвращения, Натаниэль вдруг понял, что не сможет спать сегодня на обычном месте. Конкретно сегодня это было выше его сил. Медленно напялив на себя боксеры, черные шорты и того же цвета футболку на два размера больше нужного, он прошел через спальню, сделав вид, что ожидавшего его Рико не существовало в природе, и вышел в коридор, почти твердой походкой приближая себя к своему маленькому оазису. Комендантский час ему ни разу не был помехой, чтобы свалить подальше. Жан открыл дверь почти сразу. Его удивление слегка запоздало, но вскоре он выдал что-то вроде: — Веснински? Оу, проходи. Странно, ты же никогда не стучишься, — Моро говорил тихо, будто самому себе, поэтому Натаниэль не был уверен, правильно ли все расслышал. Впрочем, ему было плевать. Натаниэль молча ступил в комнату и, пока за ночным гостем закрывали дверь, упал на пустующую вот уже пять месяцев кровать. Не заправленную, зато приятно пахнущую. Так как Натаниэль периодически, особенно часто — в плохие дни, спал на кровати Кевина, то самостоятельно регулярно менял постельное белье. Что-то в этом было. Свита новыми членами не пополнилась, и потому другого соседа Жану не подсунули. Сам Жан не притронулся ни к одной из чужих вещей, да и вообще предпочитал не заходить на ту половину комнаты. Это место все еще было закреплено за Кевином, это все еще была его территория, пусть и условно. Пусть даже оба — как Веснински, так Моро, — понимали, что Кевин никогда сюда не вернется. Оно и к лучшему. Ни один из них не простил бы Дэя, вернись он. — Держи, — раздался голос над головой и Натаниэль усилием воли заставил себя оторвать лицо от мягкой подушки. Сил совсем не осталось, но он поклялся не показывать слабость или усталость при людях, которых жаждал защищать любой ценой. И все-таки, без исключений никуда. Иногда Жану удавалось заглянуть под маску Натаниэля, когда тот ему позволял. И сейчас он позволял. Жан протягивал ему пластину с обезболивающими и бутылку воды. Видимо, заметил сильно покрасневшую от растираний кожу на ноге. Жан знал. Натаниэль с благодарностью принял таблетки, запил водой, а затем рухнул обратно. — Сделать массаж? — Натаниэль слабо кивнул, на большее его не хватило. Одну руку он положил себе на грудь, вторую на глаза, пряча лицо в сгибе локтя, и постарался расслабиться под заботливыми пальцами. — Спрашивай. Я же вижу, что тебе интересно. Моро, очевидно, не ожидавший, что его так быстро раскроют, задумался, подбирая слова. И тот, и другой знали, какими мыслями была занята голова француза. — …Он в порядке? — все, что выдавил из себя он в итоге. В порядке? Разве кто-то из них когда-либо был или будет в порядке? Натаниэль часто говорил всем — и еще чаще себе самому, пытаясь в эту очевидную ложь поверить, — что он в порядке. Но, по-настоящему? Человек, даже единожды побывавший внутри этих стен уже никогда не будет в порядке, — вот она, жуткая, печальная истина. Людей здесь делали игрушками, какой-то вещью, зачастую бесполезной и совершенно безвольной, а затем издевались, ломали, крошили, разбивали. Не только тело, а еще и душу. То же самое было с Натаниэлем. То же самое было с Жаном. То же самое было с Кевином, конечно же. Натаниэль долго не отвечал и Жан уже начал думать, что он уснул, либо решил проигнорировать вопрос (за пять месяцев каждый Ворон без исключения хорошо усвоил урок — за любое упоминание Кевина в присутствии Веснински можно было огрести так, что побои Рико покажутся ничем). Спустя бесконечное количество времени, растянувшееся в почти осязаемую, неприятную густую ауру в воздухе, Натаниэль прошептал: — Я не знаю. — Как так? Ты же пробыл рядом с ним целых шесть дней. — Не нашел в себе сил подойти к нему, — сделав паузу, ответил Натаниэль. — Мы же это обсуждали… Ты ни в чем не виноват, Натаниэль, — тон, которым Жан убеждал его, был понимающим и немного сочувствующим. От этого внутри становилось только больнее. Казалось, даже сердцу Натаниэля стало труднее качать кровь. Настолько ужасно он себя чувствовал. — Я клялся его защищать. Мы заключили сделку. Я никогда не нарушал своих обещаний. До того дня… — Рико — психопат. Ты не обладаешь суперспособностью читать мысли, так что никто не мог предугадать что ему стукнет в голову. — И все же, я мог бы сделать хоть что-то, будь я рядом. — Нет. Зато все могло закончится еще хуже, приди ты позже. Ты спас его. Не вини себя… — Жан. — Прости. Я знаю, что это так не работает. По крайней мере, с тобой. Когда ты начинаешь вешать все беды на себя, тебя невозможно переубедить. — Проехали. — И все-таки, я убежден, что несмотря на то, что он потерял, в результате он обрел куда больше. Говорю тебе как тот, кто делит с тобой один Ад, — Натаниэль усмехнулся. Жан даже представить себе не мог (пытался, но все тщетно, ведь это невозможно понять и ощутить, пока не окунешься в кровавый водоворот с головой) насколько Ад Натаниэля темнее и глубже, чем его. Эвермор казался Веснински чуть сложнее детского сада, но не более. В то время как Жан, наивный-наивный Жан, считал, что каждый день, проведенный здесь — величайшая пытка, сравнимая с концом света. — Поэтому не утопай в этом слишком сильно, ладно? То, о чем говорил Моро, все же заставило задуматься. Натаниэль отнял руку от лица и взглянул на восседающего на его бедрах парня, что продолжал делать ему массаж ноги во время всего их диалога. Возможно, в этих его словах скрывалась та самая правда, что безжалостно ускользала от Натаниэля вот уже скоро полгода, и которую он так стремился для себя понять. Как бы сильно Натаниэль ни провинился, его действия чудесным образом даровали Кевину свободу, пусть и не полную. Эмоция, смутно напомнившая облегчение, маленьким светлым комочком засветилась внутри, прямо под ребрами. Их с Жаном взгляды встретились и жаркий огонек загорелся в темных зрачках. Никто не двигался, гнетущая атмосфера внезапно начала обретать иной оттенок. Очень медленно, будто проверяя, не оттолкнет ли, Жан наклонился ближе к лицу разлегшегося под ним парня. Пока он тонул в ледяном голубом море глаз Натаниэля, того уже затянуло в непроглядный черный космос глаз напротив. Натаниэль не был уверен, кто из них первым поддался вперед, когда их губы соприкоснулись. Губы у Жана были такие же, как и на вид — влажные и безумно мягкие, в то время как у Натаниэля сухие и по нежности явно уступающие. Сначала невинный, неспешный поцелуй перерастал в нечто большее. Сумасшедшее переплетение языков, в борьбе которых ни один не намеревался уступать; они сталкивались зубами, яростно кусали чужие губы до крови и шипели, пока в легких стремительно заканчивался воздух. Увлеченный, Натаниэль вздрогнул, почувствовав горячие пальцы под футболкой, на своем все еще холодном после душа торсе. Веснински остановился первым, отстранившись от распухших губ Жана, сразу вбирая большую порцию кислорода. У Жана скулы слегка покраснели, выдавая смущение (или, возможно, возбуждение?), красиво контрастируя с кудрявыми черными волосами и такими же глазами. — Прости, — сказал Моро по-французски, стоило сбившемуся дыханию прийти в норму. — Все в порядке. Не извиняйся, — Натаниэль помнил, что Жан перескакивал на родной язык, когда был чересчур взволнован или находился в стрессовой для себя ситуации, так что подстроился под него. — Не ври. Я не должен был этого делать… — Остановись, — прервал его Натаниэль, — я не был против. Ладно, неважно. Считай, ничего не произошло. В комнате повисла тишина. Жан, в отличии от него, явно испытывал неловкость, а потому шустро слез с кровати и отошел к столу, стараясь на Натаниэля не смотреть. — Ты все еще… — переключаясь обратно на английский, задал вопрос Моро, не заканчивая предложение. Веснински подозревал, что он все еще мучал его друга, но первым тему никогда не поднимал. — Да, — в этот момент Натаниэль снова радовался тому, что они понимали друг друга достаточно хорошо, чтобы то, что не должно было быть произнесено вслух, вслух произнесено не было. — Уже столько лет прошло. Думал, ты отпустил. — Ммм, — Натаниэль задумался, прежде чем дать ответ, — я уверен, что когда-нибудь ты тоже повстречаешь того самого человека. Лишь потом поймешь, что прошло не так много времени, как может показаться со стороны. Прости, но я по прежнему не готов впустить кого-то нового в свое сердце. Мне правда жаль, Жан. Mon rayon de soleil… — Зовешь меня такими лаковыми словами — своим лучом солнца, а на деле толку от меня ноль. Это прозвище подходит больше тебе, ведь ты и правда всегда был им для нас с Кевином. Нашей защитой, надеждой и светом. Так что прибереги эти милые фразочки для другого человека. — Ну перестань. Ты зашиваешь мои раны, как ты можешь быть бесполезен? К тому же, Дея тут вообще уже нет, поэтому без тебя мне было бы совсем одиноко, знаешь же. — Я только надеюсь, что ты все как можно скорее забудешь. Не могу видеть как, помимо тела, страдает и твоя душа. — Так заботишься обо мне… Очень трогательно, merci. — Не обольщайся, — фыркнул Жан в ответ, смахивая с лица лезущую в глаза челку. — Ты мне всего-то нравишься, я не признавался тебе в любви. — Не люблю это слово, — отрезал Натаниэль. Иногда привычки перенимались незаметно, но они не акцентировали внимание на в очередной раз сменившийся язык. — Почему? — удивился Жан. — Любви не существует. Привязанность, одержимость и симпатия — да. Но, любовь — это просто красивый синоним к слову «боль». — … — Натаниэль смотрел, как его заявление, вероятно, хотели оспорить, даже открыли рот, но в итоге оттуда не вылетело ни звука. Жан, должно быть, решил, что ничего сейчас не изменит, что бы ни сказал. И он был абсолютно прав. Но, возможно, мир сам однажды покажет Натаниэлю другую сторону чувства, зовущегося «любовью».

*****

Полтора месяца спустя. Из очередного кошмара Натаниэля вырвала несильная тряска за плечо. Плавные движения и едва ощутимые касания на данный момент могли принадлежать только одному человеку. Жан что-то неразборчиво шептал около его уха на французском, но сонному мозгу требовалось некоторое время, чтобы распознать в сплошном потоке слов: «Если ты сейчас не встанешь, Рико пришьет нас обоих». Натаниэль подскочил на постели как ошпаренный и легкое одеяло сползло с его обнаженного тела, оставаясь мятой кучей валяться в ногах. Натаниэль не помнил, как вернулся в Гнездо. Еще пару часов назад он спускал одну обойму за второй в подпольном клубе на окраине соседнего города, купал свои руки в чужой крови, перерезал глотки ножом, вырубал случайных жертв пинками по головам, кажется, даже сам словил парочку пуль и получил восемь ножевых ранений, неудачно подставившись, а когда все закончилось, его накрыло забвение. Судя по всему, одежда была целиком запачкана доказательствами веселой ночи и он на автомате снял ее в душе, пока обрабатывал травмы и отмывался. На то, чтобы одеться, сил уже не осталось. Ну и фиг с ней. Натаниэль потянулся, все также неподвижно сидя на постели, не собираясь спешить к зазнавшемуся Королю. Куда важнее: — Что ты здесь делаешь, Моро? — Утренняя тренировка началась десять минут назад, ты не явился. Рико приказал приволочь силой, если понадобится. — Злится, что его игрушка ему не дает, бедолага. Пошли его на хер от моего имени, — пробормотал Натаниэль, заваливаясь обратно на манящую подушку, при этом понимая, что уже не уснет. Когда Жан на мгновение замер, прежде чем встать и развернуться к выходу, Веснински осознал, что чуть не совершил роковую ошибку. — Стой, подожди! Жан уже взялся за дверную ручку, но остановился. Не оборачиваясь, спросил: — Передумал? — Если ты скажешь Рико нечто подобное, он на тебе живого места не оставит… — виновато промямлил Натаниэль, вновь принимая вертикальное положение, и протер слипающиеся веки. — Вроде чертовски умный, а иногда забываешь о всяких мелочах, — по-доброму сказал Моро, хотя назвать подобное «мелочью» было слегка неразумно. Когда он обернулся, в его глазах не было ни капли злости или разочарования. Сплошная нежность, смешанная с глубокой печалью. Все как всегда, ничего не изменилось. — Хотя, лучше уж он меня поколотит. Ты же всегда нас прикрывал, настало время отплатить. Кстати, ты свое тело видел? Не знаю, что произошло, и знать не желаю. Но на тебя смотреть страшно, ото-то. — Фу, — тут же поморщился от такого обращения Натаниэль. — Не зови меня младшим братом на японском. Отвратительно. Жан слабо засмеялся. Японский стал для обоих ненавистным языком, так как сразу напоминал о Морияме. Морияма. Мысли быстро вернулись в нужное русло. — Скажи ему, что меня вызвал тренер. — Хозяин действительно вызывал тебя? — Вообще-то да, вчера. Но я внаглую его проигнорировал, — рассказал Натаниэль, наблюдая за тем, как ужас растекался по лицу товарища. — Шучу. Просто из головы вылетело. Так что сейчас, скорее всего, снова отхвачу. — Ты всегда был таким дерзким? — М? — Будучи тенью Короля, пусть не играл с остальными, казался пугающим, но вместе с тем — послушным и тихим. Теперь от того Веснински будто почти ничего не осталось. Выражение лица Натаниэля ожесточилось, в глазах такая образовалась опасная тьма, что у Жана перехватило дыхание и екнуло от страха сердце. Он явно поспешил с выводами. Натаниэль слишком мастерски менял свои маски. — Ты все еще ничего обо мне не знаешь, Жан. Ничего не знаешь. После этого все разговоры казались неуместными, поэтому на том и разошлись. Моро поспешил подняться на стадион, а Натаниэль уже не мог оттягивать поход к старшему Морияме. Три размеренных стука в окрашенную в черный цвет деревянную дверь, получение разрешения войти, и в Веснински полетел стакан из-под виски. Увернуться Натаниэль не смел, потому, сопротивляясь инстинктам, неподвижно застыл, только прикрыл глаза на всякий случай. Стекло влетело в стену в нескольких сантиметрах от его лица и с оглушительным звоном разбилось на множество осколков. Один из них оставил на правой щеке достаточно глубокий порез, чтобы быть болючим, но недостаточно, чтобы оставить шрам. Он не пошевелил и пальцем, чтобы стереть стекающую вниз струйку крови, пачкающую дорогой ковер. — Паршивец! — закричал на него Тэцудзи, поднимаясь из-за стола. — Решил игнорировать приказы своего начальства, а? Приходишь, когда вздумается, но когда зовут — не являешься! — Прошу великодушно простить, Хозяин, — покорно склонил голову Натаниэль. — Поступил новый заказ, и я не смог навестить вас вчера. Не слыша в его голосе намека на ложь, Тэцудзи Морияма с трудом, но вернулся к своему обычному состоянию, пряча эмоции за ликом натянутого спокойствия и презрения ко всему его окружающему. Обоим устройство криминальной империи было прекрасно известно: кто выше в кровавой иерархии — тех приказы важнее. — Летние каникулы подходят к концу, завтра ты возвращаешься в Пальметто. Не своевольничай ты тогда, ничего из этот бы сейчас не происходило. Очевидно, за свои решения ты будешь расплачиваться еще очень долго. За каждый день в компании рыжих отбросов ты будешь нести соразмерное наказание, пока не искупишь совершенное тобой, думаю, ты помнишь. Знай свое место. Никогда не забывай кто твой хозяин, кто твой король. На колени, бесполезная шавка! Опустившись на пол, Натаниэль послушно принял на себя весь жестокий град ударов черной тростью, не издав ни звука, даже когда от боли завалился на бок, обнимая ребра, на которых совсем скоро расцветут яркие сине-фиолетовые гематомы, руками. Он уже привык. Вечно виноватый, вечно наказанный. Стоило просто отключить голову, отключить любые чувства и эмоции, и повиноваться. Из мрачного кабинета он вышел только двадцать минут спустя. Пошатываясь и держась рукой за стену, Натаниэль Веснински, прихрамывая на одну ногу, шагал как можно дальше от того, кого в Замке Эвермор было принято называть «Хозяином». Чувствуя, как сдерживаемые кованными цепями внутри эмоции рвутся наружу, он не сдержал хищный оскал, унаследованный от отца, расплывшийся на губах. — Хозяин Тэцудзи Морияма, — хрипло шептал себе под нос Натаниэль, словно мантру. — Король Рико Морияма… Хах, — заливисто рассмеялся он, — это просто смешно. Еще чуть-чуть подождите и я утяну всех вас за собой, в свой личный Ад. А Адом, как известно, правит Дьявол.