Высокие отношения

Взять красную или синюю пачку? Феликс переводит взгляд с ценника на ценник, потеряв надежду определиться между фруктово-ягодным и ореховым послевкусием. Какое вообще у горечи послевкусие? Тяга к кофе — социальный конструкт. Тот же самый, что притягивает взгляды к его бледно-голубой подводке и наполняет сценами успешной жизни сторис в социальных сетях. Красная или синяя? Что понравится больше Джинни и Бинни, если вечер не отобьет у них вкус к жизни, как в прошлый раз, когда они начали выходные на лавочке в парке, выбив в ночи действие «признаваться уткам в любви». Красная или синяя — это серьезный выбор, даже если не Феликсу его принимать. Фильмы всю жизнь готовили его к тому, что однажды он окажется на перепутье. Всегда следуй за белым кроликом! Он находит глазами Бинни и тянется к синей. — Остался только темный шоколад для брауни. Ты взял текилу? — бездумно смахивает пылинку с плеча и прищуривается, — одежду сменную ты в машине оставил, или мы к тебе заедем? — Текилу не нашел, взял джин. Сумка в багажнике, так что нам только Хенджина забрать. Шоколад вот. — Тогда к джину нужно спрайт. И сок для Джинни. Пошли. Бинни послушно поворачивает тележку в нужную сторону. Пиджак туго натягивается. — Пиздец раскачался. Мне кажется, с прошлого раза ты стал еще больше… Феликс тянется к рукаву, и бицепс напрягается. Восторг пузырится и шипит внутри. Бинни гордо надувается. — Как большая мускулистая жаба, — смеется Феликс. — Эй, я свинолик вообще-то! — и переполненный чувством собственного достоинства, Чанбин хрюкает. На них оборачиваются — всегда оборачиваются, когда они вместе, или когда Феликс ярко накрашен, или когда сразу все собирается в комбо. Громко смеяться с Чанбином не страшно, и не нужно смывать стрелки, когда Чанбин забирает с работы. Феликс прижимается к его плечу. Смотрите все, это он идет рядом, не кто-то другой — он. Пакеты загружают в багажник. Феликс вытаскивает мармеладки и сразу же распечатывает, закидывая в рот пахнущую ненастоящей колой ненастоящую бутылочку. — Будешь? Бинни зубами вытаскивает мармелад из пальцев. — Я руки мыл, если что. — До или после того, как перетрогал все в магазине? — Да. Феликс открывает переднюю дверь и ныряет в машину. Пахнет мускусом, кожей и деревом — Чанбином. На панели стоит какой-то пафосный автопарфюм. Жидкость в бутылочке маслянисто поблескивает. — Боже, храни подземные парковки. Не представляю, как бы это все нагрелось на солнце, а здесь нормально так. — Вот бы дороги тоже были под землей и из дома можно было бы доползти по прохладе. Я хуею с этого лета: что утром, что ночью — дышать вообще нечем. Живу набегами от кондера к кондеру. Бинни согласно бурчит, выезжая с парковки. Феликс привычно залипает на то, как обхватывают руль руки. Смаргивает. Губами вытягивает мармелад из собственных пальцев — можно ли считать это косвенным поцелуем? Обсуждают работу — прелести взрослой жизни. Чанбин возмущается, каким мудаком был последний клиент, мол, если он платит, то может вести себя как мразота. — С отцом решили, что это дело доведем до конца, раз уж взялись, а больше с его фирмой работать не будем. Он вообще не заморачивается, что из-за него люди пострадали. Нужно решать проблему на производстве, а он вместо этого ругается с теми, кто на него в суд подал, якобы нормально у него все, это просто магазин виноват, поставщик виноват, а он весь такой в белом пальто красивый. — Мудак, — подводит итог Феликс и рассказывает, как втюхал полную корзину косметики дамочке, которая вообще пришла за помадой. У них разная работа и разная степень ответственности. Но есть еще Джинни — Джинни рисует коммишки. Каждый раз, когда Феликс думает, что зря бросил робототехнику в универе, он вспоминает, что кто-то даже не поступал, и сразу становится легче. С другой стороны, Джинни отдает рисованию всего себя — на целое «я» меньше, чем Феликс любил роботов. Но он любил. С роботами было легко. Алгоритмы вели себя предсказуемо и понятно: есть цель и есть путь — по этому нельзя не скучать, участвуя в заплыве неопределенности. После универа ему не хватает ясности и этого света, и в то же время он не жалеет о том, что решился. Наверное, потому что для робототехники ему очевидно недоставало мозгов. Феликсу не хотелось просто быть кем-то из этой сферы — ему хотелось быть лучшим. — Напишешь Хенджину, что мы подъезжаем? Пусть готовится выходить. — Все равно же прождем еще минут пятнадцать точно. Но стоит остановиться — Джинни впрыгивает в машину. — Подожди, — просит Феликс и пересаживается назад. — Две девочки наедине совсем забыли обо мне… Джинни фырчит от смеха и тянет к себе в объятия. — Давайте сразу закажем что-нибудь? Я заработался и не успел поесть. Вы никуда не заезжали? Феликс кладет голову ему на плечо и протягивает мармеладку. Хенджин сцапывает ее зубами.— Эй, не кусайся! Бин, еще будешь? От Джинни пахнет цветочной сладостью. — Ты все еще пользуешься теми от гуччи, да? У нас скоро скидка на них будет почти тридцать процентов, тебе написать? Феликсу страшно от того, сколько стоит полноформатник. — Не, я хочу перейти на диптик. Еще страшнее. Он зажевывает мармеладку и скармливает еще пару Джинни и Бинни, а потом закрывает глаза, укатанный мерзким днем. Гудят усталые ноги, и стопы пекут, и за веками мирное тапанье об экран айфона. За окном кто-то сигналит, Бинни возмущенно бурчит под нос. Он аккуратный водитель — Феликс послал бы гудилу нахуй. Повороты укачивают. Голова сползает Джинни на грудь, и тот прижимает к себе, забив на ремень. Густой цветочный и сладкий парфюм — почему ему так нравятся женские? — за ним запах самого Хенджина. Феликс любит своих друзей. Пакет с мармеладками шелестит, и в рот тычется кока-кола. Феликс снимает ее, плотно сжимая губы вокруг кончиков пальцев, и Джинни гладит по скуле, а потом шелестит снова. Феликса качает от наклона вперед, Чанбин благодарно мычит. Непрямой поцелуй. За окном наливается персиковым закат. Хенджин лезет на подоконник с айпадом и водит стилусом по экрану. Феликс переглядывается с Бинни, и они с улыбкой закатывают глаза. Разбирают пакеты, распределяя по холодильнику алкоголь и закуски. — Курьер будет через двадцать минут, — оповещает Джинни, и Чанбин тянется к полке за доской для сыра. Феликс подает ее из-за плеча. — Эй, я не настолько низкий! — Я просто хотел помочь. Как низко с твоей стороны думать, что я пытался тебя унизить. Джинни гогочет, и они отбивают друг другу пять. — High five! — с царапанным акцентом добивает он. Феликс смеётся: — Даже пятюня high. Чанбин бурчит: — Она просто вас, придурки, у меня на выпускном не видела — вот где был полный high. — Мы просто были под впечатлением от твоих high grades. — И ты все еще должен stay highgraded, — Феликс протягивает ему бутылку с водой. Молчание. И вдруг они все умирают со смеху. Под сердцем тянет — ни с кем другим бы так не получилось. Родня живет за тысячи километров — родные здесь. Феликс ныряет в холодильник, чтобы освободить место под спрайт, и часто-часто моргает. Он ложится головой на колени Джинни и закидывает на Бинни ноги. Рука Чанбина обжигает лодыжку, подтягивает носочек. Снова накатывает сонливость — работа и возраст сделали его слишком скучным для пьянок, а еще несколько лет назад они по ночам выходили гулять, чтобы вторая партия пошла легче. Ему почти слышится скрип качелей с детской площадки рядом. — Давайте «Я никогда не»? — предлагает Чанбин странным голосом и разливает шоты. Феликс распахивает глаза и скидывает ноги на пол, усаживаясь нормально. — Чанбин, нам уже хватит, — вяло замечает Джинни, но послушно тянет руку за стопкой. — Я никогда не был влюблен в кого-то, кто находится в этой комнате. Трезвостью окатывает слишком резко. Хенджин рядом напрягается тоже. — Раз, два, три! Сначала Феликс не понимает, что именно произошло, — горячий шум крепкого алкоголя обжигает нёбо, и он жмурится, пережидая ощущения, но потом открывает глаза и видит шокированный взгляд Чанбина и три пустых рюмки. Неужели кто-то выпил две? Стук донышков о столешницу был один — и кто жадина? Поворачивает голову. Джинни напряженно щурится. По часовой стрелке его очередь: — Я никогда не залипал на голос человека, который здесь присутствует, — пьет он и Чанбин. Джинни влюблен давно — это понятно, но неужели Бинни?.. Как просчитать? Феликс закусывает губу и вспоминает, что так и не смыл макияж. — Я никогда не хотел, чтобы по моему члену размазали красную помаду. Пьет он и Хенджин. Ну да, Чанбин за естественность, как можно было забыть. — Я никогда не хотел, чтобы меня нарисовали голым, — пьет Бинни с Феликсом. Неужели тоже пытается выяснить, взаимно ли это? Зачем Феликс пил! И почему пил Чанбин? — Вы серьезно собираетесь угадывать? Джинни пытается звучать голосом разума — ничего удивительного, учитывая, сколько коктейлей он приговорил до этого. Только бы не стошнило. Феликс протягивает ему бутылку воды. — Давайте просто скажем или покажем пальцем, — предлагает Чанбин самый простой вариант. Хенджин возражает: — А если мне некомфортно говорить, — и смотрит на Феликса. Феликс сжимает его ладонь, — давайте напишем на бумажке, скинем вместе, и кто вытащит две… — Все равно же понятно будет, и по почерку можно отличить. Может, все закроем глаза и дотронемся до колена того, кто нравится? О чувствах других будет знать только тот человек, которого коснулись оба. Хорошо, что он в центре: не будет неловко, и меньше шанс, что руки соприкоснутся, потому что каждый коснется колена, которое ближе. Почему Чанбин не сказал в машине? Неужели ему нужен был алкоголь, чтобы решиться? Феликс улыбается. Он не мог решиться со школы, но, может, и Бинни тоже, и это будет так смешно обсуждать потом — сколько они потратили времени впустую. Главное, чтобы Джинни не чувствовал себя третьим лишним, нужно будет поговорить с ним об этом. Феликс находит его ладонь и чувствует, как испуганно она сжимает его собственную руку. Чанбин видит этот жест и мрачнеет, Феликс улыбается ободряюще. Ничего, сейчас все решится. Он закрывает глаза и ждет. На левой коленке теплая рука Джинни. Справа шорох. Феликс ждет, но ничего не происходит, и он открывает глаза — неужели стесняется? — и видит, как Чанбин пытается дотянуться дальше, и слышит свой громкий вдох. Все открывают глаза. Феликс смотрит на Бинни. И на свою руку на его колене, и на его руку на плече Хенджина. И на руку Хенджина — Феликс кладет левую поверх и сжимает пальцы. В животе огромная пустая дыра и неприятная легкость. Значит, вот как? Зло щурит глаза на Чанбина, но тот и сам выглядит испуганным. — Я уточню, — тихо говорит Хенджин, — мы все влюблены друг в друга прямо сейчас? Феликс кивает и слышит тихое «да». — Нам нужно переспать. В смысле с этим, — говорит Чанбин. — Ну, — уязвленно язвит Феликс, — переспать нам в смысле друг с другом тоже решение проблемы. Хенджин включается тоже: — Мы все достаточно близки, чтобы влезть в отношения втроем, так что чисто теоретически… не думаю, что это кого-то бы удивило. — Вы обсуждаете это на полном серьезе? — взрывается Чанбин, — вы вообще понимаете, что только что произошло? — И кто в этом виноват? — Феликс, — Хенджин сжимает его пальцы, — это все равно назревало. — Вы как хотите, а я спать. Он вырывает у Джинни руку и оставляет его и Бинни договариваться наедине. Сворачивает в спальню. Садится за косметический столик. Пропитывает мицелляркой ватные диски. Смотрит в зеркало на растревоженную с ночи постель и прикладывает к глазам пальцы, растворяя подводку и тушь. Раньше они всегда спали вместе и кровати во всех трех квартирах подбирали соответствующих размеров. Если подумать, разве это не странно? У всех по квартирам валяются вещи на следующий день и что-то домашнее — только Чанбин умудрился раскабанеть так, что перестал влезать во все, что оставил. Джинни носит школьное. Чистой стороной диска Феликс стирает помаду и морщится от стыда за свой вопрос в «Я никогда не». Стыдно сразу за все. Печет щеки, и уши, и шею, и ужасно жаль, что надеялся на что-то еще с самой школы, а вышло так по-дурацки — и эта шутка про переспать! Он выбрасывает себя в коридор и, направляясь в ванную, слышит, как в гостиной обсуждают что-то Джинни и Бинни. Может, его, а может, и правда отношения втроем. Смывая гидрофильное масло, он думает, как хотелось бы утопиться в своих ладонях. Со спины обнимает Джинни. Феликс открывает глаза. — Как ты? В зеркале их отражения и отражение Бинни в дверях. На ресницах капли, как будто он, Феликс, плакал. — Слишком много. Хенджин кивает. — Прости, что испортил все, — виновато гудит Чанбин, и Феликс заставляет себя улыбнуться. — Прости, что вспылил. Вы придумали, что нам делать? Вместо ответа Бинни тоже подтягивается в объятия. Глаза в зеркале светятся. Еще не совсем, но уже почти похоже на то, что часы назад он чувствовал в кухне. — Ну что, — пытается пошутить Феликс, и внутри истерически взрываются пузырьки, — кто будет снизу? Отношения втроем — уже будто сложившийся факт. Переглянувшись, они с Хенджином переводят взгляд на Чанбина. Бинни притворно ноет: — Почему как снизу, так сразу Чанбин? Я думал, у нас тут высокие отношения. Феликс хрюкает, пытаясь не рассмеяться. — Если бы у нас были высокие отношения, — отрывается от его плеча Джинни, — ты бы в них не вписался. — Эй! «Как это будет?» — думает Феликс и тянется к зубной щетке. Завтра он испечет брауни и сварит им кофе в турке. Главное — не подпускать никого, а то опять выйдет высокая кухня. Высокая кухня — Феликс жмурится и хихикает. Хенджин вопросительно мычит и стаскивает резинку с полки над раковиной. Чанбин расстегивает пуговички на рубашке. Зажав щетку в зубах, Феликс тянется помогать. Теперь ведь можно? — А когда наши высокие отношения зайдут на низкую горизонталь? — спрашивает Джинни, и его левая рука ползет под футболку Феликса. — Совсем низкую — не сегодня, а отсос могу после душа. Чанбин перехватывает руку Феликса и быстро заканчивает с рубашкой сам. — Ловлю на слове! — А помада будет? — Только давайте без завышенных ожиданий? — нервно просит Феликс, промывая щетку, — я еще даже не целовался ни разу. — Какие завышенные ожидания, — Джинни поворачивает его к себе и кладет на шею сзади ладонь. Феликс задерживает дыхание, — так, всего-то размером с Чанбина. — Эй, ну хватит! Первый поцелуй на вкус как клубничная зубная паста, второй — джин со спрайтом. — Кажется, я не распробовал, — шепчет Феликс и закрывает глаза. Справа тепло, и слева тепло, и это его родные, его друзья, его — Он улыбается.