mermaid

      — Ты веришь в русалок?       Риндо мнëт губы и старается не смотреть на ошарашенного Рана — тот и не скрывает своего удивления, недоверчиво сведя брови вместе. Весь его вид говорит: ты придурок, Риндо.       — Можешь не отвечать, — поспешно добавляет он, не желая слушать длинные речи брата — а весь его вид говорил о том, что он хочет много чего сказать. — Я пошутил.       — Иди поспи, — покоряется Ран, отворачиваясь к телевизору. — Ты просто устал, вот и пиздишь какую-то чушь.       — Сначала прогуляюсь немного, — брат хватает толстовку с комода и незаметно для Рана прячет под ней увесистую книгу. — Подышу океаном.       — Только недолго, — взгляд фиалковых глаз устремляется в сторону окна — на небе свинцом клубятся тучи, тихо воет пенящийся океан, и в шуме его чудится колдовской голос сирен. Дрожь пробирает Риндо. Он же знает, что ему не чудится. Это поёт она — сомнений нет. Поэтому он быстро кивает, бросает пару прощальных слов и на ходу прыгает в сланцы.       Песок здесь, в Аомори, не такой, как везде. Он серебряный, словно Луна, и такой же холодный. Кажется, что это и не песок вовсе, а перемолотые в мелкую крошку звёзды и затвердевшие брызги водной стихии. Соль, холод и шум чаек сопровождает его везде, куда бы он не шёл. Шуршат под ногами песчинки, ветер приносит запах лунного снега и озонового дождя. Здесь всегда пасмурно, но тихо. Здесь по ночам светят не звёзды, а песок, и изредка сияет Луна, выбившаяся из-за перьев липких, молочных туч. И Риндо здесь чертовски нравится. Просто потому что есть холод и есть океан. И ещё здесь есть она.       Её он встретил в среду по полуночи — тогда сияла полная Луна и брызгами звездопада взрывались огни на небе. Она сидела одна, обхватив колени руками и чуть запрокинув голову к небу, наблюдая за природной красотой космического дождя. Тонкую шею обрисовывал пенящийся свет, падающие звёзды запутывались в её волосах и ресницах, которые клубились и вздымались как живые. В её глазах сверкала Луна с неба, в её глазах был весь мир и даже больше — целый океан вперемешку со звёздами.       — Привет, — сказал Риндо тогда и говорит сейчас, ведь она на своём прежнем месте и сидит также, обняв себя руками. Её глаза даже если нет Луны на небе всё равно горят также. В мутной зелени, в разбавленной синеве, в размытом сером — в её глазах, — всегда сверкало удивление и радость, стоило ей только устремить свой взгляд на него.       Это радовало даже больше, чем нужно. Это вызывало трепет в груди и какую-то сладостную боль с отголосками сосущего чувства нетерпения.       — Привет, Риндо, — произносит она мелодично, будто поёт. Ветер и шум океана вторят ей своими глубокими голосами, создавая атмосферу спокойствия.       — Я принёс то, что обещал, Кристиана. Это и есть книга.       Он положил перед ней на песок тяжелый том детских сказок — братья Гримм, Андерсон, Перро. Кожаный переплёт был рваной бахромой на концах, сгиб облупился и побелел до маленьких паутинок, золотое тиснение выцвело, и только несильный блеск букв и узоров давал понять, что это книга со сказками. Риндо поднял глаза и увидел то, что так хотел — её лицо выражало трепет и вожделение, её глаза излучали жадный интерес, восторг и бурную радость, а губы были сложены в восхищëнной, благодарной улыбке.       — Это и правда «книга»?! — воскликнула она и потянула было руки, но вовремя одернула и вопросительно взглянула на него, спрашивая разрешения. Тот с улыбкой кивнул. Тонкие пальцы мгновенно вцепились в книгу, огладили старую, пахнущую временем обложку и бережно сжали. Благовейный трепет её просто поразил Риндо и положил конец его сомнениям. Перед ним и правда самая настоящая русалка, но только хвоста вместо ног у неё нет.       — Да, это книга со сказками, — он накрыл своей ладонью её, чувствуя сухое, практически неразличимое тепло и влажность. Кристиана была холодной, влажной и солёной, как море. От неё пахло звёздами, снегом и песком. В сознании Риндо — любовью.       — А что такое «сказки»?       Девушка наклоняет голову вбок, к плечу, и крупные кольца кудрей взбиваются под порывом ветра. Они у неё рыжие, практически красные. Рыжие с прожилками апельсинового, багряного, налётом ржавчины, янтарно-медового, орехово-карего. Они вспышками жёлтого выгорели на концах и густым кудрявым водопадом лились меж его длинных пальцев, кольцами обхватывали их, когда Кристиана позволяла ему прикасаться к ним. А позволяла Кристиана только тогда, когда он рассказывал ей обо всём на свете — ведь сама она не знала ничего, что знал каждый человек, живущий на этой земле. И вопрос, что такое сказка, у него не вызвал даже удивления, только радость вкупе с привычным волнением. Кристиана впитывала всё, как морская губка, запоминала каждое слово и имела более чёткие представления о современном мире, чем в их первую встречу, — и именно поэтому определение нужно давать понятное и чёткое.       — Сказки — это небольшие истории, в которых говорится о людях с тяжёлой жизнью. Эти люди очень добрые, чистосердечные и искренние. У них практически ничего нет, но они довольны тем, что имеют. Потом они сталкиваются с проблемами и злом, и побеждают их с помощью своих хороших качеств. И обычно в конце они становятся счастливее, чем раньше.       — А может быть так, что они остаются ни с чем? — Кристиана поднимает на него свои огромные глаза и будто заглядывает в душу. Она — не Ариэль, хоть и похожа на неё безумно, но конец настоящей этой сказки он знает. Не конец мультфильма, а конец настоящей сказки Андерсона, которая печально теплится в этой толстой книге.       Ариэль превращается в морскую пену, и это вряд ли можно назвать счастливым концом. Он отгоняет свои мысли о том, что с ним может случится также.       — Думаю, это невозможно, Крис, — парень накрывает её ладонь своей и сжимает, грея. Кривит душой эгоистично: — Я не знаю ни одной сказки, в которой бы конец был плохим, а герой остался несчастным.       — Это прекрасно, Риндо, — она склоняется, практически касаясь его носа своим, и шепчет без малейшего кокетства: — Прочтешь мне какую-нибудь сказку, Риндо?       Глупышка каждый раз называла его по имени, просила о чем-нибудь с невинным интересом и искренней жаждой узнать что-то новое. Ей было чуждо зло, она не ведала, что такое манипуляции, использование и хитрость. Она была лагуной — прозрачной, чистой, кристальной. Глубокой. Искренней. Таким человек быть не может — только русалка из глубин океана, не знающая всю жестокость и гниль этого разлагающегося мира лицемерия и корысти. И именно поэтому она была нужна Риндо.       — Хорошо, Крис. Я прочту.       Он упирается спиной в мягкие подушки, которые приволок сюда несколько недель назад, чтобы Кристиане было удобнее и теплее — но она не нуждалась в них, и поэтому он прятал импровизированную постель в небольшой пещере под скатом и вытаскивал только тогда, когда приходил сам. И теперь она положила свою голову ему на колени, внимательно вслушивалась, глядя на океан широко распахнутыми глубокими глазами. Её пальцы бережно обхватили голые, острые колени Риндо, поглаживая — они у него практически режутся и угловато торчат косточками на самом сгибе, выдавая болезненность и недостаток веса. Девичье дыхание было еле ощутимым, слабым и таким же холодным, как этот муссон.       Читает Риндо очень медленно, проговаривая каждое слово и терпя боль от затекших рук — читать сидя и держать на весу тяжёлую книгу не очень удобно, но он терпит из-за того, что на коленях у него сейчас покоится самая красивая головка. Так Кристиане удобнее, его голос приятнее, смысл книги понятнее — и большего младшему Хайтани не нужно, на самом-то деле. Её тело, облепленное белым хлопковым платьем, спокойно вздымающееся на коленях, её крупные кудри, темнеющие от воды и соли, её глаза, устремленные на него, её улыбка, рассеянно дрейфующая на уголках губ и собственное отражение в размытых радужках — самое желанное на этом свете, не найдешь ничего прекраснее и невероятнее.       — Прекрасная история, — тихо произносит Кристиана, как только Риндо дочитывает последнюю строчку «Золушки». — Но, Риндо, скажи мне, как выглядит хрусталь? Ты сказал, что он прозрачный, но блестит. Это как ракушки?       — Не совсем, — парень чуть двинулся, намекая на то, что ей нужно встать. И Кристиана мгновенно поднялась с его колен — место, где покоилась её голова, лизнуло неприятным холодом. — Сейчас я покажу тебе.       С этими словами парень встал и начал искать в песке нужные камни. Он лился между его пальцами, наполнял воздух запахом Луны и приятно щекотил кожу. Ракушки с острыми краями царапали сухожилия, но Риндо с садистским упоением продолжал рыть пальцами песок, выискивая камень нужного цвета, ведь его попросила Кристиана. Наконец он нашёл — небольшой, размером с ноготь мизинца. Но зато он сиял, пусть даже и не так ярко, как горный хрусталь. Риндо про себя поклялся в том, что купит ей и хрустальные туфли, и просто хрусталь или горы, если она того захочет. Всё отдаст, весь мир к ногам положит — но Кристиана хочет, чтобы он читал ей и приходил сюда каждый день. Каждый день вплоть до своего отъезда. Ещё пятнадцать дней и ночей — срок вроде бы достаточный, но не для Риндо. За все полтора месяца, проведённых с ней, он не смог выудить из неё правду. Кристиана не рассказывала о себе, ни о том, кто она на самом деле. Видимо, у русалок это в запрете. Но он пытался выяснить — каждый день спрашивал, но она молчала. Тогда он стал следить. В такие ночи Кристиана сидела на берегу и просто смотрела на пенящуюся воду с лёгкой улыбкой. И каждый раз он засыпал — какая-то тяжёлая, невероятная усталость неожиданно давила на его плечи, и веки наливались свинцом. Он видел яркие, счастливые, но не запоминающиеся сны и просыпался ровно с первыми лучами Солнца. И рассвет он каждый раз встречал один — Кристианы будто не было вообще, будто видел сон или мираж. Слилась с водой или просто уплыла, заколдовав его сном. Сначала Риндо отрицал это, сетовал на свою чрезмерно бурную фантазию и дефицит общения с нормальными людьми. Здесь, на самой окраине Аомори, нет нормальных жителей. Только сухо и настороженно поглядывающие старики и редкие дети, топающие ногами по вечно мокрым и тёмно-серым тротуарам. Они только топали, но бежали безмолвно, с потерянными выражениями лица. На вопрос, почему они так тихи, однажды несколько детей ему ответило:       — Океан может услышать нас.       Больше Риндо не сомневался, всё говорило об одном: Кристиана — русалка, выбившаяся из стаи.       Старик в пабе рассказывал о морских чудовищах с красивыми голосами и хвостами рыб. Не сирены — ведь они только обладали чарующим голосом, но людей заманить в воды они не могли и даже не хотели. Но люди всё равно боялись их, как боятся всего неизвестного и глубинного. Поэтому в лишний раз не соваться, — сказал безумный ему напоследок, положив сухую руку на плечо. Риндо кивнул и тут же пошёл обратно к берегу. Его ждала Кристиана, русалка, морское дитя и воплощение чистой красоты.       — Вот этот, — камень лёг аккурат во впадину ладони, сияя и переливаясь. — Видишь, как блестит? Хрусталь практически такой же, но сияет он ярче.       — Насколько ярче? — русалка прикасается к холодному камешку и тихо улыбается.       — В тысячи крат. Он берёт в плен солнечный свет и держит его в себе. Невероятное зрелище.       — И это даже невероятнее, чем лунные цветы на волнах? — спрашивает она удивлённо. Риндо тихо смеётся. Буквально на днях он сказал, что блики Луны на волнах океана невероятны, а она запомнила и решила, что это самое прекрасное зрелище на всей земле.       — Думаю, это одинаково красиво, Кристиана. Ты тоже невероятная. Даже сильнее, чем лунные цветы на волнах и горный хрусталь.       Её глаза округляются, губы складываются бантиком, лицо вытягивается. Искреннее удивление ей к лицу — Риндо до боли в скулах хочет поцеловать её, но решает, что момент не очень удачный. У него ещё есть и будет время.       — Но разве есть что-то, что красивее океана или Луны?       — У каждого своя красота, Крис, — пальцы касаются мягких губ, скользят по нежной бархатистой коже к скулам, дальше к виску и наконец цепляют непослушную упругую прядь медных волос, упавшую ей на щеку. Он играется с ней и нежно заправляет за ухо. И Кристиана даже не дышит от непонятного волнения, сладкого вожделения, ранее не ведомого ею, которое распирает грудь изнутри. И сейчас, когда он смотрит на неё своими нефритовыми глазами, светящимися добротой и чем-то, что ей сейчас пока ещё не знакомо, Кристиана понимает — красивее Лунных цветов, горного хрусталя и её на этом свете один только Риндо. Человек, который дарит ей всё, не прося взамен ничего. Она могла бы достать ему настоящий жемчуг со дна океана, найти кораллы, затонувшие вещи не менее ценного характера. Но Риндо хватает того, что она слушает и принимает его.       Риндо невероятно красивый — и снаружи, и внутри.       — Для меня красота — это ты.       — Это похоже на то, что чувствовал Принц из сказки про Золушку, — замечает она удивлённо.       Парень смеётся, путая пальцы в её волосах, играясь с ними и вдыхая их запах. Его облик — мужественный, сильный, чистый, безопасный и красивый, — вселяет в неё какое-то странное чувство нежности вперемешку с неутихающим волнением и нетерпением. И отчего-то хочется, чтобы Риндо прямо сейчас наклонился к ней и что-то сделал. Покалывание в губах давало ей понять, что всё внутри требует прикосновения именно к ним. И не так, как делал до этого Риндо — пальцами, — а как-то иначе. Более чувственнее. Значимей. Волнительней.       Как-то, чтобы дух выбило, и всё внутри до тла сгорело в пламени ледяной лавы. Как-то, чтобы возвращаться в воду не захотелось бы вообще никогда.       — Да, похоже, — он наклоняется к ней вплотную, и Кристиана лихорадочно тонет по самую макушку в странных, невероятных ощущениях. И они так желанны, что остаться с Риндо до самого рассвета, до самых первых лучей Солнца ей хочется больше, чем окунуться в океан, вновь обретя свой хвост и неспособность петь. — Это называется «любовь».       Значит, это вовсе не что-то неизвестное. Выходит, это и есть внутри неё любовь. Риндо — она его любит. И он, оказывается, тоже её любит.       Любовь — Кристиана знает, что это такое, спрашивала у Риндо несколько раз и каждый раз получала ответ, не похожий на предыдущий. Выходит, любовь — это трепет, страх, волнение, радость, несчастье, нежность, забота, ревность, вожделение, счастье. Все сразу — с хаотичной периодичностью чувства эти сменяют друг друга или вспыхивают разом.       Любовь — это всё, но Кристиана не уверена, что сможет отказать ради него от океана и своей жизни русалки.       Или просто боится этого огромного, больше чем океан или Луна, чувства — их внутри так много, что она разобраться не может вовсе. Поэтому ничего не говорит, только смотрит на него со смесью чувств и цветов в глазах. Но Риндо ответ не нужен, нужна только она одна — вряд ли найдётся что-то, что было бы прекраснее этого.       — Ты любишь меня, Риндо?       — Да, Кристиана, — он касается губами девичьего лба, а её горят в возмущении и изнеможении. Хочется, чтобы он прикоснулся именно к ним, и ни к чему больше. — Я люблю тебя.       Они сидят так долго — он прижимает её к своему острому телу и игнорирует вибрацию мобильника в кармане шорт, а Кристиана мнет рукава его толстовки и греется, задумчиво глядя на море. Его подбородок приятно давит на макушку, руки сильные и татуированные обвивают талию, бедра сжимают бёдра, дыхание опаляет кожу головы. Так тихо, спокойно и безопасно, что хочется, чтобы ночь никогда не кончилась. Но как только Кристиана чувствует, как Луна постепенно исчезает за облаками и на ей смену приходит Солнце — выскальзывает из его рук и тихо шепчет:       — Мне пора, Риндо.       Она не говорит куда — просто время её ухода наступает, и младший Хайтани встаёт, стряхивая пыль и песок с одежды и тела. Но сейчас он снова касается губами её лба, носа и скулы. Поднимает книжку с серебристого песка, пристально прожигает её взглядом и медленно спрашивает:       — Завтра я прочту тебе ещё одну сказку, Кристиана. Ты знаешь, что такое поцелуй?       Что-то говорит ей — это нечто очень и очень волнующее и таинственное, но она лишь головой качает, взбивая свои красно-жëлто-рыже-багряные кудри.       — Тогда завтра встретимся здесь снова — и я тебе расскажу, что такое поцелуй.       Кристиана кивает и улыбается. Риндо взмахивает рукой в прощальном жесте и медленно уходит, ни разу не обернувшись. Подождав, когда темный силуэт скроется за каменными глыбами и волнение в груди утихомирится, Кристиана входит в ледяную воду, дышащую инеем и солью, ожидая своего часа. И, когда солнечные лучи за тучами уже были готовы коснуться её хрупкого тела, навеки делая её человеком, Кристиана ныряет в воду, и тело её от талии покрывается тёмно-зелёной чешуёй и она вновь обретает свой истинный облик.       Облик русалки.