mermaid

      — Риндо!       — Привет, Кристиана, — парень не может сдержать улыбку при виде своей русалки. — Как прошёл день?       Девушка неуклюже вскочила на ноги, на ходу оправляя белое платье. Через тонкую ткань просвечивали изгибы тонкого, точеного тела — идеальные линии грудей, розовые ореолы сосков, тонкая — до болезненности, — талия. Риндо зарделся, как подросток. Не то, чтобы он никогда не видел обнажённых женщин и не спал с ними. Просто Кристиана была настолько невинной и хрупкой, что такие мысли в её сторону казались настоящим оскорблением — тем более, он хочет лишь поцеловать её, не более.       Пока.       Прежде чем ответить, она его обняла — крепко, изо всех сил. Он на днях рассказал, что так близкие друг другу люди здороваются — и она не забыла ничего. Кожа под его ладонями всегда была влажной и мягкой, словно отшлифованный морем камушек. Ни капли тепла, но она не мёрзла никогда. Волосы алые омывали спину кудрямт, пальцы его запутались в них. Пахло солью и ветром — они уже её неотъемлемая часть.       — У меня всё хорошо, — с расстановкой произнесла Кристиана, улыбаясь. У неё было хорошее настроение, судя по всему — непривычный ей румянец алел на щеках, пухлые губы растянулись в улыбке и нижняя чуть в предвкушении прикушена, глаза сияют всеми минералами сразу — не различить даже, какого именно цвета мякоть радужнки. Риндо не смог сдержаться — губами нежно коснулся лба, чувствуя её вкус — цветы, соль и снег талый.       — Что-то произошло? — он по-птичьи наклонил голову, разглядывая её лицо. Русалка смотрела открыто, ясно, но через несколько секунд еле видно вздрогнула, порозовела и отвела взгляд. Что-то внутри у него ёкнуло — в надежде сладко-больной. Вдруг, она тоже?..       — Нет, просто я рада... — и получив утвердительный кивок, закончила более твёрдо: — Я очень рада тебя видеть.       — Я тоже рад, — Хайтани снова улыбнулся, а теперь внутри Кристианы что-то ёкнуло подозрительно, к горлу щекоткой поднялось. Взгляд её снова сместился к губам. Сухие, с бордовыми кровяными нитями и сухими пластинками тонкой кожицы. Смочить бы их своими, но...       Что-то говорило: нельзя.       Кристиана поспешно села на песок, приглашая Риндо устроится рядом. Собственные мысли казались ей абсурдными и глупыми, она не понимала, что с ней творится и почему она так реагирует. Внутри снова что-то свело в сладком предвкушении, пальцы рук мелко тряслись, выдавая нервозность. Впервые Кристиана ощущала нечто подобное — так теснит внутри от этой смеси эмоций, но она не может их выплеснуть — боится, что будет слишком много и Риндо уйдëт от неё. Похожее ощущение появлялось тогда, когда с ней рядом была мать, но и оно со временем притупилось и угасло. А сейчас новое, словно только родившееся в груди чувство пульсировало в каждой клеточке её тела, не давая нормально вздохнуть, вся она горела в синем пламени — и больно, и хорошо одновременно. Казалось, тело само подалось к парню, когда он с рваным вздохом опустился рядом. Его сухая, но тёплая рука моментально легла на спину, чуть путая багрянец её длинных волос между пальцев. И пусть девушка и не чувствовала холода, но тепло от его рук и груди ощущала. Его заботу. Стук его сердца — тоже. Запах его кожи — что-то сладко-горькое, свежее и нос щекочущее ненавязчиво, — заполонил лёгкие и навечно осел там. Даже спрашивать его о чём-то сейчас ей не хотелось — просто лежать и смотреть на бушующий океан и вдыхать запах Риндо. Казалось, что они — навсегда вместе, но его дом — на суше, а её — под водой.       Который она может покинуть — стоит лишь захотеть. Но вот захочет ли сам Риндо её себе? Заботиться, ласкать, терпеть и держать возле себя? Он же сказал, что любит, верно? А если назовёт чудовищем, как рассказывала ей всегда осторожная мать?       Как же всё сложно, — про себя думает Кристиана. Хайтани думает о том же.       Чайки кружат над пеной вод. Вдалеке ветер взывает и с сиренами песни приносит манящие. Где-то на горизонте моросит лунный снег. Песок серебрится под телами и шуршит ворчливо. Пахнет солью и снегом.       — Какую сказку ты прочтёшь сегодня? — Кристиана тихо рвёт тишину, нарушаемую лишь мягким плеском волн, оборачиваясь на парня. Тот улыбается — морщинки-лучики сеткой выступают на лице и теплом овевают. Девушка снова смотрит в его глаза и снова тонет в них — и даже океана было бы мало, ведь в них всё вместится. И она — тоже?..       — «Спящую красавицу».       — Там будет «поцелуй»? — заинтересованно спросила девушка, снова прикусывая губу мелкими передними зубками. Риндо хрипло рассмеялся, прижимая её к себе сильнее — она забавно пискнула, сжимая его ноги своими и глядя доверчиво-наивно, как ребёнок, выпрашивающий у родителей конфету.       — Не терпится узнать, что это такое?       — Очень, — она хватает корешок книжки и тянет на себя. — А читать меня научишь?       Он снова смеётся — обнажая белые зубы, быстро облизав тонкие губы. Кристиана снова застывает, глядя на розовый язык. Влагу, нежно на губах оседающую. Во рту неожиданно становится слишком мокро — слюна вязкая и приходится её сглотнуть, чтобы не плюнуть на парня. Она не знала о существовании каких-либо норм или приличий, но что-то внутри подсказывало, что ему не понравится, если она вдруг забрызгает его слюной, пусть и не нарочно.       — Учиться читать будет очень сложно, если что, — Риндо открывает книгу и достаёт из кармана маленький фонарик, а Кристиана отстраняется, чтобы ему было удобнее и садится рядом, поджав под себя ноги. Сжимает пальцами ткань платья, горя от предвкушения. Раньше такое бывало, когда мать приплывала после того, как побывает на суше и у детей или старух за красивые ракушки узнает какую-нибудь новую историю.       В голове неприятно кольнула мысль — а если Риндо не придёт больше?..       Он приходил все эти две недели — каждый день, ни одного пропуска. Всё ради неё. Рассказывал, отвечал, приносил сладкое, смеялся. Бескорыстно. После двух-трёх тщетных попыток узнать про её жизнь сдался и ничего не выпытывал. Обнимал, грел, даже дурацкие подушки под скатом скалы упрятал, если вдруг ей станет холодно. Но удивительно — ей было холодно абсолютно всегда, но как только видела его — горячая истома сковывала тело, а на лице сама по себе появлялась улыбка. Без него — холодно, а мысли только самим Риндо забиты. Что он делает? Что говорит? Кому улыбается? Видит ли он других женщин?       Как же правы были люди, говоря, что любовь — это всё сразу. И нежность, и страсть, и ревность. Когда мысли уходили в подобное русло, Кристиана чувствовала себя ужасно и одиноко. Может ли быть, что Риндо читает сказки какой-нибудь другой русалке? Или девушке, а она его обнимает и зачем-то касается губами его губ, греясь в объятиях. То, что так хочется сделать ей самой, делает абсолютно другая девушка. Тогда Кристиана зачастую не может совладать со своими мрачными мыслями и плавает кругами в агонии, изредка подплывая к самой поверхности воды: вдруг, луч солнца наконец случайно коснётся её и она превратится в человека? Плавать она умела — выйдет на песок абсолютно свободная, спрячется под ворохом пледа и подушек под скалой, дождётся Риндо и наконец явит себя в теперь настоящем обличье. И она будет с ним всегда-всегда — греть, ластиться и смотреть в его глаза. Касаться его как захочет и где захочет, если он не будет против.       И заниматься любовью, как однажды ей вскользь сказала мать. Кристиана не знала, что делают при этом люди, но Кристина говорила, что после этого у людей внутри всё становится настолько хорошо, что они могут забыть даже собственное имя, а затем рождаются дети.       А хочется ли ей детей? Если бы Риндо захотел, она бы тоже была не против. Совсем не против. Ей нравилось наблюдать за маленькими ребятишками, которые высовывают свои маленькие носы из домов после заката и подначивают друг друга к тем или иным действиям. Тогда Кристиана намеренно спугивала их своим пением — не хотела потом вытаскивать холодный трупик на берег, наблюдать и слушать, как суеверные жители винят во всём её. Порой русалка искренне удивлялась человеческому неблагоразумию.       — И вот наконец, когда король с королевой потеряли всякую надежду, у них вдруг родилась дочка, — произнёс Риндо медленно, чтобы она поняла каждое его слово. Голос у него был хриплый, простуженный, но глубокий и красивый. Слушать бы вечность — ни за что не надоест.       — А как у них рождаются дети? — робко прервала Кристиана, вся подавшись вперёд от любопытства. Щеки Риндо почему-то покрылись румянцем — даже в тусклом сиянии Луны и фонарика было видно.       Он покачал головой:       — Я расскажу тебе как-нибудь в другой раз. Это очень сложно и долго объяснять.       — Ладно, — она кивнула и поджала губки — не хочет говорить сейчас, ну и пусть. Потом всё равно же расскажет.       Парень, поправив очки на носу, продолжил. Его голос струился, словно горный ручей, и все слова будто обретали формы, цвета и запах — Кристиана видела на изнанке век всё, что он читал, но кое-где всё равно сквозили чёрные пятна. Слова были непонятны — она понятия не имела, что такое столовый прибор, но знала, что этим люди едят. Слово «веретено» тоже было для неё в новинку, но Риндо быстро объяснил ей:       — Это длинная толстая игла из железа. На неё наматывают тонкую нить из шерсти. А потом из этой пряжи — так называют эту шерсть, — делают одежду.       Риндо объяснял не очень хорошо, но он очень старался — и Кристиана только улыбалась и кивала, даже если не понимала, но на картинки тоже смотрела — чтобы воссоздать в голове полный образ описываемого предмета. Они были серые, тусклые, но от этого таинственные и красивые. Здесь вот возле маленькой кроватки стояли в ряд семь красиво и пышно одетых девушек с волшебными палочками в руках. Здесь над малышкой склоняется жуткая фигура с кривыми пальцами и длинными ногтями. А здесь незнакомая, но невероятно красивая девушка радостно бежит по ступенькам замка и видит старушку, которая сидит за странным столом и держит в руках огромную иглу.       — Это веретено! — с каким-то детским восторгом русалка ткнула пальцем в картинку и радостно посмотрела на Риндо — её глаза сияли всеми цветами радуги, а лицо горело настоящим счастьем. — Риндо, это же оно?       — Оно, — его пальцы осотрожно легли на её ладошку сверху — идеально переплелись и соединились. Он поцеловал её пальцы — мягко, нежно, от чего Кристиана неожиданно зажмурилась и снова прикусила свою губу. — Этот столик — прялка. Так добывали шерсть.       — Теперь всё понятно, — она несколько раз кивнула и посмотрела на их переплетённые пальцы. Красиво. Риндо продолжил читать, но руку не убрал. Кристиана тоже не убрала — так было теплее.       — Щеки у неё были розовые, а губы красные, словно кораллы...       На этих словах русалка снова радостно улыбнулась.       — Кораллы правда очень красивые, — с видом знатока кивнула она, довольно потираясь о плечо Риндо — словно обласканная кошка. Тот снова засмеялся её детской непосредственности.       Но вот объяснить ей, кто такая «собака» было очень сложно — Кристиана никак не хотела понимать, что на телах зверей может расти шерсть абсолютно везде.       — Это так чуднó, — она покачала головой, округлив огромные глаза, а Риндо с улыбкой думал о том, что чуднáя здесь только она.       Дальше она слушала, не перебивая. Ластилась к его руке, в задумчивости жевала губами, изредка поднимала тонкие брови и снова качала головой, взбивая воздушные кудри. Она немного помолчала, когда он закончил, обдумывая историю. Риндо терпеливо ждал — сегодня он непременно уйдёт отсюда только после того, как поцелует её.       — Там было написано, что принц и принцесса разговаривали четыре часа подряд и не могли наговориться, но остальные не были влюблены, поэтому им пришлось подождать. Мы с тобой тоже очень много разговариваем. Это значит, что мы влюблены? — наконец спросила Кристиана. Пальцы у неё дрожали — но не от холода, нет.       Шелест волн успокаивал. Что он сказать хочет? Что шепчет своими бризами и ветрами? Что ещё в себе таит? Сколько тайн он в себе хранит жадно и делится не хочет? Сколько океан жизней забрал и ради чего? А сколько влюблённых невзаимно сердец? Зачем ему они?       — Я люблю тебя, а вот любишь ли ты меня — это другой вопрос, — его глаза внимательно посмотрели в её — в них и океан, и космос, и пустота, и бездна цветочных полей. В них — всё, вся его жизнь неожиданно сосредоточилась. И это было так... волшебно.       — А как понять, что любишь кого-то?       — Не знаю, — он пожал плечами, — каждый понимает это только тогда, когда разум захочет. Я понял тогда, когда пришёл сюда в восьмой раз. Ведь ты никогда не просила меня приходить или что-то приносить. Я делал это сам, потому что хотел. Просто так. Любовь — это просто так. Нет какой-то особенной причины, по которой мы любим кого-нибудь. Любовь просто появляется — и всё. И когда ты любишь, ты ничего не просишь взамен. Даже той же любви от своего возлюбленного. Вот так...       Парень замялся, затем вообще смолк, окончательно потерявшись. Кристиана тоже потерялась — не могла поверить в то, что любви не нужна причина, чтобы появиться. Но, видимо, всё было именно так. Не нужна. Любовь просто есть — и всё. Это не дар, который можно вручить, а потом забрать обратно. Это не что-то материальное, а оттого оно ценнее намного. Кажется, она начинает понимать его. Себя — тоже.       — Помнишь тот момент, когда принц сел на колени, Риндо? Принцесса просто проснулась — и всё. Так просто, да? И она сразу же влюбилась в принца. Тоже волшебно.       — Знаешь, я думаю, что всё было не совсем так, — задумчиво произнёс Риндо, намеренно привлекая её внимание — Кристиана сразу же подобралась и снова загорелась, ожидая, что же он скажет. — Мне кажется, что принц поцеловал принцессу, и только потом она проснулась. Это называется поцелуй истинной любви.       Кристиана озадаченно сморгнула, не понимая.       — А почему там не было написано об этом? И поцелуй связан с любовью?       — Конечно, связан, — Риндо неожиданно подался вперёд и потянул девушку на себя. Кристиана послушно взобралась ему на колени и посмотрела в глаза — испуганно, удивлённо, наивно. — Но не написали о нём, потому что это очень личная вещь. Нельзя было о таком писать.       — Это что-то неприличное, — ахнула Кристиана, качая головой.       — Не совсем, — Риндо ослепительно улыбнулся. — Наоборот. Это настолько красиво и волшебно, что никто никогда не писал о нём, чтобы не оскорбить влюблëнных людей.       — А ты расскажешь, что это такое?       — Не-а, — парень затряс головой, с улыбкой замечая её возмущённый взгляд. — Я хочу показать, что это такое.       Его лицо приближалось — внутри неожиданно всё свело-скрутило, запоздало её русалочье сердце застучало. Дыхание сбилось, когда его палящее коснулось её лица. От него пахло свежим, сладким, горьким. Всё сразу — в голову пришла глупая мысль, что так пахнет любовь, ведь она тоже — всё сразу и вместе. Кончик его носа ткнулся в её, большая ладонь легла на щеку, нежно убирая красные пряди — тепло жидким свинцом омыло. Другая прижала за талию к себе — сильнее, плотнее, теплее. Кристиана инстинктивно раздвинула ноги и обняла ими его торс, кладя тонкие пальцы на широкие плечи, чуть сжимая — тонкие кости под пальцами хорошо ощущались. Тело исходилось дрожью — не от страха, вовсе нет, а от предвкушения. Это чувство очень похоже на то, которое рождается в ней, когда она ждёт его у скалы. Только умноженное на миллион, если не больше — настолько сильное, что становится плохо. Кристиана хочет, хочет чего-то — но только вот чего неясно, поэтому и страшно совсем чуть-чуть.       — Да не бойся ты меня, — хрипло рассмеялся он и совсем уж нежно дотронулся до её щеки второй ладонью. — Если не понравится — оттолкни. Если понравится — можешь ответить тем же.       И он сделал то, о чём она так долго мечтала — прикоснулся губами сначала к скулам, лбу, бровям, а потом провёл тёплым влажным языком по губам, чуть размыкая их — и скользнул внутрь, между зубов, губами своими прижимаясь к её. На секунду Кристиана застыла — посмотрела на Риндо в растерянности. Его глаза были закрыты, светлые короткие ресницы легко подрагивали, словно крылья бабочки. По щекам — худым, впалым болезненно, — расплескался симпатичный румянец. Его дыхание смешивалось с её. Его тело прижималось к её. Их грудные клетки вместе поднимались и вместе опускались. Синхронно, одновременно. Идеально правильно.       Язык внутри неё скользил неторопливо, нежно — заходил за кромку зубов, нëбо поглаживал, мазал по её скользким щекотящим движением. И чем нежнее его ласки, тем сильнее она тает — через несколько мгновений Кристиана обняла его лицо также, как он её — и подалась языком навстречу, двигая нижней челюстью грузно и тяжело. Она не умела целоваться, делала это впервые — но Риндо вело уже совсем не невинно. Она толкалась к его языку резко, неосторожно, практически жадно — смыкала острые зубки на обветренных губам, облизывала их поочерёдно, даря драгоценную влагу. Импульсы в теле током взрывались, искрились — оба были двумя оголенными проводами. Переплелись, расправились и спаялись уже вместе, в единое целое. Риндо прижимает её к себе, боясь, что вот-вот исчезнет, растворится сладко-обманчивой иллюзией воспаленного сознания и жаждущего любви сердца — и он останется один, превратившись в своего брата.       Он не хочет терять её. Абсолютно точно сможет позаботиться о ней. Будь она человек, русалка, вампир — не так уж и важно, кто ты. Любовь толкает и на большие безумства, это — лишь самая малая доля процента.       — Риндо, — тихо шепчет она, когда он отрывается от её губ — уже красных, чуть искусанных и припухших, — так осыпает её лицо влажными поцелуями, обнимая за щёки.       — Да? — он мычит в её скулу вопросительно, рвано дыша. Кристиана перехватывает его лицо ладонями и заставляет посмотреть в свои глаза. Сейчас она достаточно обезумела от этих чувств, что готова решиться — если только Риндо будет рядом с ней.       — Ты любишь меня? — когда он кивает утвердительно, она громко дышит в панике. — И значит, будешь любить, если вдруг я окажусь не человеком?       — Конечно. Это же ты, Кристиана. Я буду любить тебя любой.       — Правда? — лихорадочно спрашивает она, нервно перебирая пальцами его белые волосы. — Даже если у меня нет ничего? Даже другого платья нет, только это. И если я окажусь вдруг русалкой? Помнишь, ты спрашивал? Ты в них веришь?       — Я никогда не лгу, — его пальцы нежно оглаживают щёки — снова и снова. — И ты не лги. Я приму тебя любой. Будь ты русалка или даже сирена.       — Хорошо, тогда, — она глубоко вздыхает и нервно выпаливает: — Я тоже люблю тебя. Сильно. Очень. Мне даже больно в груди, потому что слишком сильно.       Риндо хрипло смеётся — целует нежно в висок и смотрит а глаза. Похоже, сегодня он уйдёт не только с поцелуем, но и с ней самой. Осталось задать лишь один самый главный вопрос:       — Тогда ты будешь моей?       И понимает, что не ошибается, когда она говорит громкое и радостное:       — Буду.