считай до двух

– И вот почему ты не поёшь? Синицын нервно сглатывает. У него место в первых рядах – будто бы в этой комнате есть хоть какие-то зрительские места кроме дивана – и непосредственная близость к микрофонной стойке не даёт ему нормально дышать. Потому что Женю уговорили вылезти из-за его установки и спеть пару песен. Потому что Женя уже взбудораженный и взмыленный от нескольких часов репетиции и поёт он совершенно не как ангел. Как блядский демон-соблазнитель, чтоб его. И такой взмокший он ещё имеет право неловко улыбаться, как самое невинное существо в мире, смущенно отвечая на вопросы. Юра не слышит слов и не может понять их смысла – он хватает Женю за запястье и утягивает за собой. Ребята будут шутить? Да наплевать. Соскочив с пары нижних ступеней, Синицын заталкивает Женю в ванную и впивается в его губы, едва закрывается дверь. Юра вплетает свои пальцы в короткие пряди, чувствует ладони на своей заднице, и стонет, не разрывая поцелуя. – Я тебе запрещаю, слышишь? – Чугунов запрокидывает его голову и целует под кадыком, а затем ведёт влажную линию снизу вверх. – Запрещаю петь на концерте. – А то что? – голос у Жени хрипит; он притискивая к Синицына к себе – у них обоих уже стоит. – Я сгорю от жадности. Женя смеется и опускается на колени.

***

Женя прекрасно знает, как его довести – как сжать губы, как провести по плоти языком, где прикусить кожу на бедре. Чтобы Юра едва держался на ногах и умолял. – Женя, я не... не могу больше – Юру прошибает крупной дрожью, он беспомощно дергает бёдрами, которые Чугунов крепко держит, и от одной мысли о его ладонях на собственной коже у Синицына закатываются глаза. Женя стонет, и Юра не чувствует никакого стыда от того, что кончает ему в глотку. – Хороший мальчик, – Синицын сам не слышит, что бормочет, но получает ощутимый шлепок по заднице, отчего приходится, наконец, сфокусировать взгляд на Жене. Глядя на его раскрасневшееся лицо и взъерошенные волосы, выходит только улыбнуться. Юра отстраняется и опускается на пол между Жениных ног. – Отвернись, – Женя весь красный, губы влажные от слюны, стёкшей к самому подбородку. Юра хмыкает и стирает пальцем белёсую каплю с уголка рта, засовывает палец в чужой рот. – Звучишь совсем неубедительно, – отвечает Юра и придвигается вплотную, тут же засовывая ладонь Жене в джинсы. Член в руке горячий – Синицын чувствует под пальцами пульс. Женя почти не дышит; Юра ведёт ладонью резче и слегка сжимает под головкой, срывая тихий стон. – Всё хорошо, Юнь. Здесь ты можешь не сдерживаться. Следующий, более громкий стон тонет в поцелуе.

***

– Юр, Юраа, – Женя почти рычит и, словно пружина, весь сжимается. Синицын зажимает его между дверью и собой сильнее, и вовремя – Женя вздрагивает, прикладываясь головой об дверь, но не так сильно как мог бы, и протяжно стонет, изливаясь в его руку. – Пиздец, мне уши заложило, – спустя несколько секунд прострации бормочет Женя и смеется. Юра утыкается носом в его шею и просто ждёт, когда у Чугунова мозги встанут на место. Проходит минута – или может две, Юра не считал – Женя обнимает его, прижимая к себе. – Не буду я на концерте петь, – доверительно сообщает Юнь, – это только для тебя.

03.01.23