История о самоубийстве

Парень лениво зевает и откидывается в кресле, вытягивая сцепленные в замке руки вперед. Он спокойно крутит головой и, наткнувшись взглядом на часы, невольно вновь отсчитывает оставшееся время. Ожидание встречи больно давит на мозг и отзывается тупой пульсацией, одновременно распространяясь тягучим предвкушением по расслабленному организму. Знает ведь, что все сомнения рассеятся, стоит увидеть вымученную улыбку сестры, что осторожно обернет свои тонкие руки с полупрозрачной кожей вокруг шеи брата, жмуря потускневшие глаза. Знает, что стоит заприметить Иру в школе, как страх перед Андреем и Викторией потеряется в бесконечном калейдоскопе воспоминаний, и поднятых в осторожной ухмылке уголков искусанных губ. И не пугает уже факт того, что после получит. Что вновь Савина будет недовольно ворчать, замазывая его ссадины тоналкой, пока брат равнодушно покачивает ногами в такт мыслям, ютясь на ледяном подоконнике обшарпанной уборной. Сие место туалетом-то назвать язык не поворачивается, так, курилка местная. Даже не родная, младшая сестра давно научилась забивать на покосившуюся табличку, означающую допустимый гендер входящих людей, но до сих пор с трудом преодолевала щемящую боль в груди, что намбатом отстукивала приговор в гудящей голове, когда приходится вновь увидеть на теле старшего ранки. Позже появлялась и Ира, смущённо потупляя взгляд, будто ново ей просить младшую одолжить тюбик. И пусть тон кожи вовсе не подходит, девушка решительно корячится перед зеркалом, то и дело забавно высовывая кончик языка от усердия. Близняшки переглянутся, зайдутся в рваном смехе, пока их сестра в очередной раз закатит глаза, собирая собственные вещи. Не впервой им в негласном договоре собираться на больших переменах, когда старшие без зазрения совести тащат деньги из рандомно выбранных курток, а Савина неловко мнется, внимательно отслеживая любых приближающихся. И шепчет: "Шухер!" перед тем, как ребята, хохоча, срываются с места, скрываясь в коридорах школы. Андрей и Виктория - не может Антон назвать их родителями, мозг уже не позволяет себя так грубо обманывать - наконец покидают квартиру под звонкий лай Тайки и скрежет его когтей о дверь. Щенок отбегает и жмется к ногам хозяина, выпрашивая ласки. А парень спешно набирает заученный с ранних лет номер, уже не задумываясь - пальцы сами помнят каждую цифру - и радостно сообщает в трубку о том, что к встрече готов. Теперь у близнецов есть пара часов, чтобы договориться. ...[•••]... Девушка торопливо поднимает взгляд, затравленно озираясь. Сама уже не понимает, чего боится, но не смеет и на секунду замедлить шаг - только бы брата увидеть, остальное меркнет на фоне. Пусть видятся в школе, пусть учатся вместе, но всегда мало. Мало общения, времени, взглядов. Глупых шуток и ядовитого сарказма, булочек в столовой и горсти конфет от Савины. На двоих. У Иры ничего нет, кроме Антона. Кроме близнеца, отражения её самой. Собственных мыслей, синяков под вечно красными от недосыпа и слез глазами, искусанных губ и одинаковых жестов. Пусть и разнояйцевые, они - части друг друга. Поодиночке ничто. Ничего не значат, и мир будто вертит их, как хочет, будто они лишь игрушки в лапах покровителей Ада. А вместе - сила. И плевать, сколько синяков оставят такие встречи, сколько режущих ран приносит расставание. Пока девушка одна, её кости словно растирает в порошок, скулы сводит тупой болью, а страх слепит, заставляя её - покорную овечку - плестись за отчимом. А брат будто лучик. Освещает её, гонит вперёд, заставляет комканно улыбаться и бросать краткие фразочки в адрес посторонних. С близнецом Ира вспоминает, что она - тоже гребанный человек, что может чувствовать. И хоть орган в груди давно не ощущается, и хоть хочется лишь сесть в угол, на холодный пол, и обхватить острые колени руками, до синяков вжимаясь позвоночником в стену - Антон заставляет проживать хоть несколько часов. не просто бессмысленно существовать пустой оболочкой - нет, жить. Как люди умеют. Не шугаться любого шороха, опасаясь, что вот-вот тяжёлая рука опустится на костлявые лопатки, едва не ломая спину. А хамить в лицо однокласснице, зная, что за спиной - близнец, скалится, угрожающе сжимая руки в кулаки. И не страшно уже потеряться в толпе, ведь в ледяных пальцах - горячая кисть брата. Две противоположности, которые друг без друга лишь ничто. Девушка поднимает взор и не может стереть с лица дурацкое выражение искреннего счастья, завидев Антона, что задорно машет ей рукой. На нем - растянутая футболка, короткие шорты и улыбка до ушей. А люди грозно косятся на странного парнишку, сильнее кутаясь в кофты и толстовки. И Ира срывается на бег, врезаясь в родное тело, заводит тонкие ручки, прижимаясь ближе. И чувствует, как брат легко приподнимает, как светится, сжимая в ответ. Но во всех действиях так и сквозит аккуратность - боится. Сестра совсем маленькая, хрупкая, и ведь страшно покалечить. Сломать тонкие выступающие ребра, что Тоша иногда легко перебирает пальцами, задумчиво пересчитывая косточки. -Ты похудела, - коротко подмечает парень, чуть отодвигаясь от сестры. -На все жизнь сказывается, - пожимает плечами та, рефлекторно заправляя прядь за ухо. И ведь обоим плевать, что позже получат. что Андрей грозно зарычит, когда почувствует тонкий женский парфюм на футболке сына. что Павел зло сверкнет глазами на Иру, шипя под нос: "Сучья дочь". Ведь пока вместе, на раны плевать. Те заживут, останутся лишь тонкими полосками шрамов на память. Такими узорами вся кожа близнецов разукрашена - словно и тело у них одно на двоих, словно они - собаки меченные. Но вместе. ```...[•••]...``` Парень осторожно перебирает волосы сестры, чья голова покоится на его мерное вздымающейся груди. Ира прислушивается к ритму, который легко отбивает сердце близнеца. такой же, как у неё. один на двоих. -Значит, пятьдесят дней ведём дневники, а по истечению решаем, остаёмся ли? - тянет Антон, задумчиво вглядываясь в звезды. -Да. И девушке не нужно видеть, чтобы знать, что брат растягивает губы в грустной улыбке. Она лишь прикрывает глаза, зеркаля эмоции Антона. Одни на двоих. 50 дней