Не/настоящие

Кто есть человек, боящийся Господа? Ему укажет Он путь, который избрать. Душа его пребудет во благе, и семя его наследует землю. ____________________________ Единственное, чего Нэйт когда-либо хотел всем своим существом - до тянущей тоски, до немоты, сжимающей горло - сделаться наконец Настоящим. Настоящим сыном, настоящим братом. Настоящим мальчиком. Нэйт знает: это единственное, чего вообще можно и нужно желать; настоящие дети живут в большом доме, и не только дочери, такие как Линда, но и сыновья. Их души уже спасены. Настоящие дети ходят в школу, потому что им не нужно прятать от других настоящих людей своего лица. Самый старший, Питер, даже может водить грузовичок и трактор. Отец многое уже доверяет ему. Стань Настоящим - и сможешь выйти за ворота. Стань Настоящим - и тебе отведут место в доме. Стань Настоящим - и мама будет улыбаться тебе каждый день, а отцу не придётся тебя наказывать. Стань Настоящим - и получишь настоящую жизнь. Конечно, Нэйту живётся совсем неплохо. Родители любят всех своих детей и заботятся очень хорошо даже о тех двоих сыновьях, которые всё никак не исправятся... При мыслях об этом обстоятельстве Нэйту всегда становится тревожно. Берт уже довольно рослый. Вытянулся за лето почти вровень Питеру. Здорово перерос саму маму. А работает - за что ни возьмись, даже ловчее отца. Именно Берт забивает свиней и разделывает туши. Именно Берт может ночь напролёт охранять поля от посягательств этих проклятых карликов, когда отец подозревает, что мерзкие соседи опять замышляют какое-нибудь неблагое дело - потом вздремнуть всего лишь пару часов, встать и управиться с любой работой, даже в самую страду. Но не смотря на это, никаких благих перемен в облике Берта до сих пор не заметно. Кажется, ему даже стало хуже. Пепельная серость кожи Берта всё никак не разбавится нормальным цветом, а к исходу лета становится почти угольной. В его глазах всё те же отметки нечистого духа, и все прочие приметы не только никуда не деваются, но и становятся будто ярче. Отец и Питер помогли Берту с зубами; такие страшные зубы уж нипочём нельзя стерпеть. Нэйт слышал, как Берт орал, но тут уж ничего не поделаешь. Мама потом несколько дней жалела Берта, выносила ему жидкой каши и даже печёных яблок, а однажды - Нэйт сам видел - погладила Берта по голове, и тот улыбнулся молча, щербатым окровавленным ртом, прикрыл глаза. Ещё Нэйт давно примечает, как у Берта меняется голос. У Настоящих мальчиков тоже голоса меняются, но и тут у Берта дела идут худо и как-то неправильно. Берт всегда любил петь. Забывшись за какой-нибудь монотонной работой, мог затянуть один из своих любимых псалмов, пока отец или Питер не одёрнут. У Настоящего мальчика раздаётся кадык, и тогда голос идёт книзу. У Берта голосина пошла расти будто сразу на все стороны; трудно подобрать правильные слова, но будто прежде Берт звучал голо, а теперь его пение оделось густым чёрным мехом. Избавившись от двух пар самых страшных зубов, Берт было приумолк, но ненадолго. Всё это тревожно. Нэйт живёт на свете уже двенадцать лет, а Берт и того дольше; и до сих пор не вышла их мера молитвы и наказания. Когда Нэйт глядит на других детей, ему трудно вообразить, что когда-то они хотя бы короткое время носили те же нечистые отметки, что и они с Бертом. Особенно Линда - нет, только не она. Линда почти наверняка родилась сразу же Настоящей, божьей избранницей. Прежде все дети чаще играли вместе, например, светлыми и тёплыми воскресными вечерами. Нэйт очень любил погонять с мальчишками мяч позади дома. Зимой, когда вольного времени становилось больше, дети лепили снежную крепость на нижнем поле и всласть бросались снежками. Иногда к беготне присоединялась и Линда, хотя по-хорошему девочке полагается проводить своё время дома за более спокойными занятиями. Но чем ты взрослее, тем меньше тебе прощаются бестолковые игры и тем больше ты должен отрабатывать кров, пищу и милость, которые тебе даны; а у Настоящих детей есть ещё и школа. Нэйт справился бы и со школой, он прилично умеет читать, и читал бы гораздо больше - если бы только ему дали такую волю. Кроме того, Нэйт отлично считает в уме, без всяких карандашей и бумажек. Когда он был маленьким, зимой мама пускала их с Бертом пожить в доме. Можно было спать в коридоре под галерейкой, а вечерами сидеть у очага в общей комнате - в гостиной. Нэйт тогда очень заинтересовался, как настоящие дети учат уроки, и добрая мама живо научила его читать. Берт тоже уже умел, хотя читал он плохо, без охоты. Берт куда лучше запоминает со слуха. Славное бывало это время; но потом отец сказал, что Берт уже слишком вырос, а Настоящим сыном пока так и не стал, вот и нечего ему делать в доме. Что до игр, то Берт всегда что-нибудь придумывает, не смотря на то, что он уже такой большой и трудится на хозяйстве уж никак не меньше самого отца. То выдумает обходить свиной загон, ступая по верхней перекладине; то забирается под самую крышу сарая и расхаживает там по слеге, совсем не боясь упасть, или повисает на слеге головой вниз, уцепившись ногами и раскачиваясь. Нэйт и сам с удовольствием принимает участие в этих играх, но нынче ему всё чаще делается не по себе. Потому что Берт становится какой-то странный. Какой-то не такой. На Нэйтовы расспросы только отмалчивается да хмыкает, хотя ведь всю жизнь они были друг дружке самыми ближайшими товарищами - двое ненастоящих детей, двое меченых нечистым духом, но взятых во спасение. А сегодня выходит уж и вовсе какая-то ерунда. Они двое идут через двор с пустыми вёдрами из-под свиного пойла. И не происходит ровно ничего необычного. Полёживает на перильце мамина серая кошка Пушинка, жмурится на солнышко. По двору бродят куры. Линда моет крыльцо (Линда теперь часто пропускает школу, потому что отец говорит, что учёности с неё уже вполне достаточно, а матери в доме нужна помощь). Ничего опасного или странного Нэйт не замечает. Вдруг Берт замирает на полушаге, будто споткнувшись. Берт выпускает из ладони ручку одного ведра, и оно глухо звякает донцем об землю. Рот приоткрыт, как будто бы он хотел что-то сказать, может быть, окликнуть Линду, но Берт молчит и смотрит на неё, расправив плечи, и взгляд его жёлтых глаз вдруг кажется Нэйту чужим и голодным.