Plastic doll

Пока двери, через два затемнённых окошка которых с трудом можно было что-либо увидеть, скрывали операционную, Бомгю и Субин в мертвой тишине ждали окончания операции. Обоим было некомфортно находиться в компании друг друга: Субин постоянно смотрел вниз, на свои руки, сложённые на коленях, и кусал губу, от которой уже живого места не осталось. Он вновь погрузился в состояние, в котором все его мысли были сосредоточены на Ёнджуне. Юноша словно вновь сидел над его койкой, как в прежние дни, не видя и не слыша никого и ничего рядом. Только перед ним теперь не было Ёнджуна, а только белая с чёрными вкраплениями напольная плитка и оранжево-мандаринового цвета стены.  В голове Бомгю сейчас было намного сумбурнее. Зайдя в его мозг, можно было потеряться, и беспорядок тут царил ещё более хаотичный, чем в комнате среднестатистического трудного подростка. Мысли напоминали старые проводные наушники, которые невозможно было распутать без дополнительных усилий.  Чхве время от времени посматривал на Субина краем глаза, боясь, что его заметят, но это было совершенно беспочвенным опасением: Субин настолько был погружён в себя, что не заметил бы и того, как кто-то пялится на него, стоя лоб в лоб. Вспоминая свои поступки, Бомгю не мог не чувствовать легкое чувство стыда и неодобрения. Пока все были добры к нему, пытались ему помочь, он просто закатывал истерики. Вёл себя, как ребёнок, и не хотел слушать никого, кроме собственной гордости.  Прежняя ярость на Субина испарилась, хотя страх, что Ёнджун все-таки выберет его вместо Бомгю, не простит его, оставался. Но Тэхен всё ещё был рядом, хотя Чхве знал, что после его действий тот имел полное право вовсе его не прощать. Чувство благодарности перекрывало отвращение к себе, и Бомгю внутренне дал обещание, что станет лучше и будет работать над собой, чтобы никто и никогда больше не страдал по его вине.  Бомгю пододвинулся к Субину и едва дотронулся до его колена, вынуждая юношу вздрогнуть и вынырнуть из мира собственных мыслей. Субин выглядел уставшим и изнеможённым, и Бомгю неосознанно хотел пожалеть его. По одному его виду можно было сказать, что он прошёл через многое.  — Я… Я хотел попросить прощения за то, как я к тебе относился. — начал Бомгю тихим, маленьким голосом, наблюдая, как Субин в недоумении хлопал глазами, но ничего не говорил. — Мне очень жаль, что так получилось с Ёнджуном. И с тобой. Я никогда не должен был кричать на тебя или… Вести себя, как мразь. — Бомгю звучно выдохнул. Его глаза остановились на собственном гипсе, и юноша поджал губы. Перелом теперь служил напоминанием о том, что он полностью заслужил всего, что с ним произошло. И мысль об этом вряд ли когда-нибудь покинет голову юноши. — Я знаю, что ты наверняка на меня очень зол и не хочешь меня видеть, но я хочу все поправить.  — Я не зол на тебя, — произнес Субин, чем заставил Бомгю вновь вскинуть на него голову в удивлении. — На самом деле я думал, что я сам виноват в чем-то. Но не понимал, в чем. — Чхве неловко улыбнулся, пока его глаза в неуверенности бегали по мандариновым стенам, ища, за что бы зацепиться. — Нет-нет, — замотал головой Бомгю. Для него было удивлением то, что Субин отреагировал на всё в спокойной манере, но ещё более поразительным оказалось то, что всю вину Субин взял на себя. — Это… Я просто завидовал.  — Завидовал?  — Да. Я думал, что меня променяли на тебя, и поэтому поступил… ну, как мудак. — Бомгю стыдливо опустил голову вниз. Теперь он понимал, насколько его поступки были детскими, необдуманными и глупыми. Он не знал, как всё починить. Всё было слишком сложно.  Субин некоторое время молчал, и в больнице в эти моменты воцарилась неестественно мертвецкая тишина, которая нагоняла неприятные мысли. По коже Бомгю шли мурашки, и он хотел было ещё что-то сказать, чтобы не задерживать эту тишину, но Субин опередил его: — Это было в прошлом. Я никогда не был обижен на тебя и не желал тебе зла. Поэтому… — Субин поднял взгляд и с неловкой улыбкой протянул Бомгю мизинец. — Мир? Чхве не смог сдержать улыбки, когда увидел этот милый и по-детски наивный жест. Но почему-то сейчас «обещание на мизинчиках» казалось более сильным контрактом, нежели любая официальная бумага о сотрудничестве каких-нибудь государств. — Мир. — тихо ответил Бомгю и протянул здоровую руку, скрепляя негласную клятву мизинцами.  Субин и Бомгю пару раз покачали руками, прежде чем разъединить пальцы и тихо рассмеяться. Бомгю с улыбкой посмотрел на Субина, и тот ответил ему добродушной усмешкой. Бомгю скучал по улыбкам в свою сторону, по ощущению тепла и заботы, и пусть Субин был относительно новым для него человеком, теперь он казался такой же частью компании, как Тэхен или Ёнджун. Бомгю не мог объяснить этого, но Субин просто в чем-то соответствовал их негласным «требованиям», подходил их группе. Он был не заменой Бомгю, а самостоятельной единицей, которая, возможно, придала их группе ещё большей индивидуальности. — Расскажешь, что у вас происходило, пока меня не было? — несмело попросил Бомгю, пододвигаясь поближе. — Может, мы все расскажем тебе, когда соберёмся вместе? — предложил Субин взамен. Рассказывать было слишком много, а Субин не чувствовал, что способен сейчас все пересказать. К тому же Бомгю было бы полезнее увидеть всё с разных точек зрения, да и сам Субин с удовольствием послушал бы остальных. — Неплохая идея.  — Тогда… может, как-нибудь вновь соберёмся на работе Енджуна? — черты лица Субина и его тон голоса слегка смягчились при упоминании юноши, и Бомгю почему-то показалось это очень милым. — Я только за, — Бомгю откинулся на жесткой скамейке и чуть не ударился о стену. В горле стучало сердце, отдаваясь где-то в ушах. Чхве слушал этот звук, пытаясь отвлечь себя от раздумий о том, что происходит за дверьми операционной.  Внезапно звук громко раскрывающихся дверей заставил Бомгю подскочить, а Субина вздрогнуть и поднять взгляд на каталку, на которой, прикрытый где-то до груди, лежал Ёнджун с таким же, как и прежде, умиротворенным выражением лица. К нему всё ещё были прикреплены кучи проводов, он все ещё лежал без сознания. Врачи везли каталку куда-то по коридору, а из операционной через пару минут вышли Тэхен и его отец, по дороге снимающие с себя окровавленные перчатки и халаты. Кан младший выглядел несколько бледным, и даже со своих мест Субин и Бомгю заметили, что его слегка потряхивает.  Парни в ожидании уставились на хирургов, ожидая их вердикта. Уен сначала снял перчатки и халат, после — медицинскую шапочку, и только потом маску, за которой скрывалась победная улыбка. — Операция прошла успешно. Он должен скоро проснуться.

***

Ёнджуна перевели в другую палату и освободили его от некоторой части трубок. Он все ещё выглядел так, будто просто спит, и это слегка напрягало Субина: время было позднее, и отец Тэхена предупредил, что пробуждение может произойти не скоро. Глаза Субина слипались, но он не хотел покидать палату, пусть в ней лежали и другие люди, которые порой кидали странные взгляды на Чхве. Ему было на них всё равно.  Субин вздыхал, трогая руку Ёнджуна, которая спокойно лежала на белой поверхности одеяла. Чем дольше приходилось ждать, тем сильнее разрасталась тревога Субина, и он ничего не мог поделать с желанием расплакаться прямо в палате. — Эй? — послышался внезапно тоненький девичий голос. Субин от неожиданности вздрогнул и пару раз оглянулся вокруг себя. — Я здесь, напротив. Субин наконец увидел девочку, лежащую на койке у противоположной стены, и устало ей улыбнулся. Девочка кого-то очень сильно напоминала юноше, и когда она заговорила вновь, Чхве понял, кем же она была.  — Ты Чхве Субин, верно? — когда удивленный парень медленно кивнул, девочка лучезарно улыбнулась. — Мой брат много о тебе рассказывал.  — Так ты?.. — наконец догадался Субин, и в просветлении его глаза открылись слишком широко. Девочку это позабавило, и она хихикнула, прислоняя миниатюрную ладошку ко рту. — Ага. Я сестра Кая, меня зовут Бахи. — младшая Хюнин нежно улыбнулась. — Я давно хотела с тобой встретиться и поблагодарить тебя за то, что ты сделал.  — Это пустяки, я… — Если бы не ты, я бы давно уже не была в этом мире. Эти слова были громкими, большими, но в то же время правдивыми. Они ударили Субина по голове обухом, заставили вернуться на какое-то время на землю. Субин поджал губы, поглаживая ладонь Енджуна пальцами. Да, Субин помог одному человеку выжить, но этого было недостаточно. Он хотел, чтобы Ёнджун тоже вернулся, чтобы он был рядом с ним в сознании, а не будучи в состоянии, где он даже не может ответить ему.  — Я… Я рад, что ты жива. — смог выдавить из себя Субин, стараясь изо всех сил сдержать слёзы. — Кай очень волновался о тебе… — Я знаю. — Бахи мило улыбнулась, поправляя прядь волос. — О тебе тоже.  Субин тихо усмехнулся. Бахи все время смотрела на него, изучала, и он замечал это, но не придавал значения. В палате не спали только они двое, Бахи и Субин, и комнатка освещалась одиноким ночником, стоявшим на тумбочке у койки Енджуна.  — Мне кажется, он скоро проснётся. — раздался вновь голос девочки, и Субин поднял взгляд на неё. Она больше не улыбалась, но и не выглядела расстроенной: её серьёзный взгляд был направлен на Ёнджуна, грудь которого медленно вздымалась под одеялом. После небольшой паузы девочка вновь посмотрела на Субина. Ее губы тронула серьезная улыбка. — Я уверена, что он обязательно очнётся.  Субин подавил внутри себя всхлип и лишь сжал руку Енджуна сильнее, глядя на его умиротворённое лицо. Субин хотел вновь поцеловать Енджуна, услышать от него очередные шутки, беззлобные усмешки, обнять его и почувствовать, как руки Ёна обхватывают его в ответ. Субин был в объятиях Кая и Тэхена много раз за последнее время и успел даже неловко обняться с Бомгю, но все это не шло ни в какое сравнение с тем, какое тепло давал ему Ёнджун.  — Я верю в это, — ответил он тихо, с удивлением осознавая, что он и правда верит в то, что Ёнджун проснётся. Рано или поздно, неожиданно или предсказуемо, он откроет глаза. Субин знал, что это произойдет.  Но пока глаза Чхве непроизвольно смыкались, всё вокруг теряло свои очертания. Жалюзи перед глазами становились размытыми, тумбочка словно куда-то утекала, а свечение от лампы становилось притуплённым, глухим и напоминало свет в конце тоннеля, далекий и недосягаемый.  Субин боролся со сном из последних сил, но по итогу его голова склонилась на плечо, а глаза окончательно закрылись. Чхве спокойно дремал вместе с остальными больными в палате, и только Бахи ещё некоторое время лежала, глядя в потолок. Чуть позже она перевела взгляд на Субина, и её лицо смягчилось: всё-таки ей очень нравился новый друг брата, и она была безмерно благодарна ему за спасённую жизнь. Бахи все ещё была ребёнком, хотя и ступившим на тропу взросления. И пусть начало этого пути уже было для неё сложным, она смогла это преодолеть, не утратив веры в людей и любви к жизни, умения радоваться и своего детского очарования. Бахи спустила голые ступни с койки и подошла к Субину, убрала прядь волос, которая щекотала ему нос, и несмело поцеловала юношу в макушку, выражая благодарность. Субин прерывисто вдохнул, в после комната вновь наполнилось его умиротворенным дыханием, сливающимся с другими.  — Доброй ночи. — прошептала девочка, прежде чем дотянуться рукой до выключателя лампы и нажать кнопку. 

***

Субин не мог понять, сон это или реальность. Под его головой было что-то мягкое, хотя он явно помнил, что засыпал с затекающей шеей, наклонённой вбок. Спина немного ныла, но ощущение чего-то наподобие подушки под щекой умиротворяло, а нежные касания до его волос были до невозможности приятными. Субин зажмурился от удовольствия и зевнул, прижимаясь сильнее к теплу.  Даже если это сон, Субин не хотел просыпаться.  — Проснулся? — как бы вопреки его мыслям, раздался голос Ёнджуна, слегка глухой из-за хрипоты. Рука юноши продолжала массажировать кожу головы Чхве, и Субин, всё ещё не проснувшийся, замурчал от удовольствия и нежности.  — Ещё немножечко… — пробормотал он сквозь полудрему, а после приоткрыл глаза.  — Ну что ж, ладно. — усмехнулся Ёнджун, глядя ему в глаза с неприкрытой усмешкой, и сжал руку, которую со вчерашнего вечера так и не отпускал. Субин чувствовал, как в этом месте его тело начинает нагреваться, наполняясь пробуждением, и Субин, лишь на мгновение прикрыв глаза, резко широко их раскрыл и чуть не упал со стула, в неверии пялясь на Ёнджуна. Между ними повисла неловкая тишина: Ёнджун просто смотрел на Субина, а тот не мог поверить тому, что всё, что он видит, правда. Субин почувствовал, как его тело начинает легко трястись, а глаза наполняются слезами. Ёнджун открыл было рот, как Субин кинулся на него с объятиями. — Ёнджун! — голос юноши добрался до истерического визга и так же быстро спал до шепота. Субин наконец чувствовал, как его обнимают в ответ, наконец мог дотронуться до Ёнджуна, и это казалось чем-то нереальным, эфемерным, сказочным. — Я не сплю?.. — Ты снова без меня не ел? — легко пожурил Ёнджун, пальцем слабо тыкая в бок Субина, сквозь который можно было увидеть каждое из рёбер и пересчитать их. Субин перехватил его руку и сжал её, с трепетом чувствуя, что Ёнджун слабой хваткой отвечает на это движение. — Я обещаю, что нормально буду есть, если ты будешь рядом. — на эмоциях выдохнул Субин, прислоняясь к груди Енджуна. От него пахло медикаментами и больницей, но сквозь всё это Субин все равно чуял что-то родное, знакомое. — Ловлю на слове! — хрипло рассмеялся Ёнджун, и его рука вновь забралась в волосы Субина, мягко их перебирая. Через время дверь в палату тихонько приоткрылась, и Ёнджун, подняв голову, увидел всех, кто был ему близок: Тэхен, Кай и Бомгю стояли на входе и в первые несколько секунд пытались осмыслить факт того, что Ёнджун жив. Первым с места сорвался Кай, который сжал в объятиях Енджуна, как плюшевую игрушку, и расплакался ему в плечо. Субин отстранился и с доброй улыбкой хлопал по плечу Хюнина, успокаивая его и моля не задушить бедного Ёнджуна. Субин и сам был на грани того, чтобы не расплакаться: его глаза, казалось, уже привыкли постоянно слезиться, и Чхве порой удивлялся, откуда в нем столько много слез. Счастье переполняло его, и он был рад поделиться им и с другими. Казалось, чем больше он показывал своё облегчение и искреннюю радость, тем больше в него самого друзья вливали подобные эмоции. И чувств было слишком много, они переливали за край и не хотели держаться внутри, разрывая грудную клетку, но впервые это ощущение было приятным.  Вторым подошел Тэхен, как обычно, сдержанный и спокойный. Единственное, что сдавало его — яркая улыбка до ушей и сверкающие глаза, не дающие обмануться. Ёнджун принял и его объятия, в ответ на что Тэхен молчаливо обнял его. Некоторое время они сидели неподвижно, и Субин понимал, что Кан, возможно, всю ночь не спал, беспокоясь об исходе операции. Чхве наблюдал за тихим объятиями друзей и умиленно улыбался. Тэхен отстранился от Ёнджун и незаметно для других утёр слезу с уголка глаза, как бы стесняясь, что другие его увидят, но Кай обнял Тэхена со спины и положил голову ему на плечо в успокаивающем жесте. Субин вновь растаял: Кай, о котором говорили все в школе, проявлялся. Теперь Чхве видел не измученного жизнью мальчика, а того доброго и открытого юношу, которого любили все. И Субин, пусть и был знаком с Каем меньше всех остальных, проникался этой любовью тоже. Кай был солнцем в приятный летний день. От его тепла невозможно было спрятаться даже под навесом или пляжным зонтиком.  Последним робко приблизился Бомгю, перебирающий рукава своего свитера от нервов. Все замерли, когда Ёнджун наконец поднял взгляд на него. Бомгю закусывал губу, хотел отвести взгляд, но по итогу принял решение встретиться лицом к лицу со своим страхом.  — Я скучал по тебе. — наконец произнес Ёнджун, и по его лицу расплылось облегчение. Черты лица стали мягче, будто Чхве освободился от чего-то тяжелого, тягостного для его души, что никак не могло его отпустить, но с появлением Бомгю этот груз будто бы просто испарился. — Я боялся, ты никогда не вернёшься к нам. Бомгю сделал резкий шаг вперёд и уткнулся в Ёнджуна, крепко обнял его, упав в открытые руки юноши. Ёнджун засмеялся и растрепал волосы Бомгю, которые, кажется, за это время ещё сильнее отрасли, и некоторое время не отпускал его. Бомгю и сам не желал уходить: он что-то бормотал, но никто не мог разобрать ни слова. Только Ёнджун мог понять эту бессмысленную речь, на которую он отвечал таким же тихим бурчанием. Этот непонятный диалог остался внутри них двоих, но обоим стало легче. Отстранившись, Бомгю схватился рукой за локоть больной руки, сжимая пальцами гипс, и чуть заметно кивнул Енджуну. Тот увидел, что с рукой Гю не всё в порядке, и это заставило его нахмуриться. Но, тактично промолчав, Чхве одарил улыбкой Бомгю и кивнул ему в ответ, поддакивая чему-то, о чем знали только они вдвоём. Все столпились вокруг Енджуна, заключив его в дружеский полукруг. Чхве пытался выглядеть, как обычно, но все понимали, насколько он слаб: даже недолгая кома способна сильно повлиять на человека, и Енджуну необходимо было время, чтобы реабилитироваться.  — Все закончилось. Почему вы смотрите так, будто я призрак? — притворно обиженным тоном произнес Ёнджун и состроил хмурую гримасу, заставив друзей тихо захихикать. Напряжение моментально рассеялось: Ёнджун по щелчку пальцев делал атмосферу легче. Остальные в палате все ещё спали, кроме Бахи, которая в наушниках играла в какую-то игру в своём телефоне и не обращала внимания на компанию друзей. Стоило быть тише, чтобы не разбудить остальных пациентов. — Ёнджун уже проснулся?  Пятеро подростков обернули головы на звук голоса, идущий из проёма двери, в которой стоял отец Тэхена. На нем был надет идеально белый халат, на котором красовался золотистый бейджик с надписью большими буквами: «Кан Уён» — и ниже, но уже более мелким шрифтом: «Кардиоторакальный хирург». Тэхен, увидев обличие отца, просиял гордостью, а врач подошел ближе к Ёнджуну с видом, совмещающим в себе профессионализм и чисто товарищескую заботу.  — Ты молодец, Ёнджун. — Уен похлопал по плечу парня на одобрительней манер. — Совсем скоро поправишься. А вы чего рядом с ним встали? Вы вообще видели, сколько времени? Дайте отдохнуть пациенту! — Господин Кан, я в порядке!.. — Сначала — отдых! — Уен грозно погрозил пальцем, но его лицо моментально смягчилось. На нем проявилась улыбка, которая заставила появиться и добрые морщинки у глаз. — У вас будет ещё куча времени поговорить, но сейчас Ёнджуну ещё нужно пройти ряд обследований, чтобы мы смогли его окончательно вылечить. Четверо неохотно отошли от койки Енджуна, и рядом с ним остался только Уен, который проверял трубки и жизненные показатели на приборах около Енджуна. Субин в последний раз обернулся на Енджуна, стоя у самого выхода, и взялся за край двери.  Ёнджун одарил его улыбкой и помахал рукой, к которой была прикреплена трубка. Уён убирал некоторые из них из тела Чхве за ненадобностью, и только сейчас Субин понял, как болезненно выглядел Ёнджун. Его лицо несильно, но вытянулось и стало худее, проявило впалые скулы и круги под глазами; руки, обвитые ещё не вытянутыми трубками, местами показывали кости. Субин почувствовал укол совести за состояние Енджуна и за то, что тот его всё это время, фактически, видел в ещё более отвратительном состоянии.  Но несмотря на все душевные терзания Субина, Ёнджун лишь улыбался и махал ему рукой, говоря изо всех сил: — Я ещё вернусь! Субин расплывался в улыбке.  Он вернётся — это было единственным, в чем Субин не сомневался. Чхве всегда поражался силе Енджуна, его непоколебимому характеру, и мысль о том, что Ёнджун просто сдастся на финишной прямой, доставляла Субину дискомфорт. Он не верил в этот бред, потому что знал: Ёнджун обязательно поправится. — Дождитесь меня, я скоро вернусь!

***

месяц спустя

—…И на этом всё закончилось. А дальше… вы и сами знаете, что произошло.  Бомгю плотно сжал колени одной из рук, потому что вторая висела на подвязке и всё ещё была окована гипсом. Чхве упорно смотрел в пол, и его сердце колотилось, словно бешеное. Он рассказал всё: начиная от того, как Сын Ван изнасиловал его, и заканчивая тем, как он принуждал его пойти на преступление ради собственной выгоды.  Но об этом не следовало знать всем. Бомгю было стыдно, и он хотел рассказать лишь тем, кто мог ему помочь как-то с этим совладать. И он знал, что обоих из этих людей это может сильно тронуть, но Гю хотел, чтобы именно они ему помогли пережить это. Тэхен и Чхве старший были явно шокированы рассказом Бомгю, и первое время в комнате юноши стояла тишина. Гю знал, что никто не осудит его за всё, что произошло, но неприятное чувство отвращения к себе рвало глотку. Весь рассказ давался тяжело, но по окончании Бомгю даже почувствовал некоторое облегчение. Нести всё это в одиночку оказалось действительно сложной задачей. Папа Бомгю в который раз убедился в том, что о сыне он знает чертовски мало. В нем смешалось несколько разных чувств: страх, грусть и… ярость на того человека, что посмел сделать такое с его сыном.  — Ты же понимаешь, что этого более, чем достаточно, чтобы обратиться в полицию? — тихо произнёс Тэхен, наконец разрушая тишину. Бомгю жалобно вздохнул и неловко пожал плечами. — Все же закончилось… зачем тратить на это своё время? — Тэхен прав. Он должен поплатиться за то, что с тобой сделал. — Чхве старший сжал руки в кулаки. — Мы будем судиться. У нас более, чем достаточно доказательств.  — А школа? Я и так много пропустил, это же ещё больше займёт времени…  — Я оплачу тебе репетитора. У тебя есть ещё полгода до экзаменов.  — И я помогу, чем смогу. — вклинился в разговор Тэхен. Рука юноши легла на плечо Бомгю и ободряюще сжала его. — Всё будет хорошо. Тебе всего лишь нужно будет выдвинуть обвинения, и все. — Мне… Мне страшно. — тихим упавшим голосом пробормотал Бомгю. Он и правда боялся — увидеть лицо Сын Вана, понять, что это ещё не конец. Узнать, что ему удалось выбраться из-под руки суда, вновь стать его жертвой. Бомгю пару раз мотнул головой, прогоняя навязчивые образы и панику, и залепетал: — Пожалуйста, давайте оставим это, и я… — Мы будем с тобой. — Отец притянул сына в объятия. Бомгю был вынужден замолчать и выслушать, пусть его тело и тряслось от подсознательного неконтролируемого страха. — Он тебя больше не тронет.  — Мы тебя защитим. — поддакнул Тэхен, ни на секунду не отводя взгляда от Бомгю и не отпуская его плеча. Это внимание с обеих сторон так тронуло Бомгю, что он сильнее зарылся в плечо папы лицом и остался так лежать, успокаиваемый чужими объятиями и приятными словами.  — Хорошо… — юноша через время поднял голову и протер глаз кулаком. Он больше не хотел даже и вспоминать о том, что с ним произошло, не говоря уже и о том, чтобы вслух высказывать обвинения в суде, однако мысль, поддерживаемая словами отца и Тэхена, о том, что Сын Ван могли бы наказать, оказалась сильнее его отвращения к этой теме.  Бомгю открыл глаза, глядя на стену впереди него, а именно на красочный календарь, в которым красным цветом был отмечен день сдачи экзаменов.  Оставалось полгода. Прошло столько много времени, и Бомгю казалось, будто оно течёт слишком быстро. Это пугало, но в то же время и завораживало: говорят, что минуты и часы текут медленно, а вот года пролетают, как птицы. Бомгю не верил в это раньше, но теперь на собственном опыте увидел, как быстро течёт жизнь и как порой она бывает несправедлива и жестока.  Но сейчас, сидя в объятиях Тэхена и отца, Бомгю заблокировал в памяти воспоминания о том, через что он прошёл, и позволил себе расслабиться. Имело ли значение все плохое, когда наступила белая полоса? Бомгю предпочитал забыть о прошлом и наслаждаться тем, что имеется. Здесь, любимый друзьями и отцом и любящий их в ответ, он не планировал волноваться. Уж до наступления экзаменов — точно.  ***

год спустя 

Ёнджун быстрым шагом направлялся сквозь толпу, извиняясь перед людьми, которым по случайности оттаптывал ноги. День стоял жаркий и душный, и Ёнджун едва успевал оттирать пот, перепрыгивать через бордюр и перебегать на мигающий зелёный свет светофора.  Что ж, жизнь, очевидно, мало чему его учила. Наконец он добрался до небольшого цветочного магазинчика в центре города и открыл дверь. Колокольчики над дверью оповестили о прибытии гостя, но занятый флорист не повернулся на него, а лишь дружелюбным голосом поприветствовал из-за стойки: — Здравствуйте! Чем могу помочь? Ёнджун, улучив момент, с хитрой улыбкой подошел к стойке и игриво тронул пальцем кончик ароматической палочки, которая стояла на деревянной поверхности рядом со стендом с открытками.  — Можно мне, пожалуйста, самый лучший букет для моего самого лучшего парня.  Флорист на мгновение остановился, а после резко обернулся. Ёнджун не смог сдержать взрывного смеха из-за того, как очаровательно выглядело сконфуженное лицо Субина, когда тот смущенно пытался снять с себя грязный зелёный фартук для работы с землей. — Я же говорил тебе не приходить, пока я работаю… — Я не мог удержаться от соблазна, — Ёнджун по-хозяйски зашёл за стойку и притянул к себе Субина, но сам расплавился, когда Чхве положил руку ему на талию. Субин, пахнувший цветочными букетами в сочетании с мандариновым запахом ароматических палочек, казался Ёнджуну слишком очаровательным. Всё, начиная от выцветшего синего цвета волос и заканчивая его маленькими ямочками на щеках, было прелестным. И как бы Субин ни просил Енджуна не приходить на его работу, Чхве не мог не исполнить свою личную эгоистичную хотелку увидеть его в деле и вселить уверенность в то, что даже в дурацкой форме флориста и со следами земли на носу Субин был, есть и будет красивым.  — Когда у тебя заканчивается смена? — Через десять минут, — с улыбкой ответил Субин, развязывая бантик за его спиной.  — Я тебя дождусь.  Ёнджун вышел из магазина и оперся о каменную стену, дожидаясь своего парня. И через время он вышел, предварительно закрыв дверь и приведя в порядок помещение.  — Теперь к тебе?  — «Ко мне»? — Ёнджун прыснул, а Субин в притворном раздражении закатил глаза.  — Ты знаешь, о чем я. — Не хотел бы я жить в кафе… Парни в унисон рассмеялись, направляясь к новому скутеру, на этот раз уже личному, а не рабочему. После суда у Сын Вана, а вернее у его отца, удалось отсудить приличную сумму денег, и Ёнджун часть потратил на учебу, а другую — на покупку скутера, потому что предыдущий канул в небытие. Конечно, работа все ещё выдавала свой транспорт, но Ёнджуну не нравился громоздкий зданий отсек для пищи, поэтому для романтических вечерних поездок по городу он решил приобрести отдельный транспорт. Субин привычным движением обхватил талию Ёнджуна руками, пока тот надевал на себя шлем. Чхве пробурчал что-то о том, что Субин совсем разленился, но по итогу второй шлем все-таки был надет на голову Субина, которому льстила такая забота.  — Бомгю в субботу нас приглашал к себе, — мягким сонным голосом напомнил Субин, зевая.  — Ага. И в субботу ещё и концерт у Кая. Он нас тоже приглашал. — Ёнджун повернул ключ зажигания, ожидая, пока скутер заведётся. — После этого и пойдём к Бомгю. — миролюбиво согласился Субин, прижимаясь поверхностью шлема к спине Енджуна. Хотелось бы прижиматься к нему носом или щекой, вдыхать его запах и улавливать наравне с этим аромат надвигающейся ночи, витающий в воздухе и ветром треплющий короткие окрашенные волосы, но Ёнджун теперь был слишком щепетилен по отношению к защитной экипировке. Помимо этого авария его научила и более аккуратной езде, пусть Ёнджун все ещё не мог отпустить свою маневренность на дороге. Но поездки с ним все равно грели душу: Субин ни на что бы не променял это чувство единства и близости, когда они вместе куда-то ехали.  Путь был коротким, и Субин делал все, чтобы крепко держаться за Ёнджуна и не засыпать по дороге. Когда они подъехали к знакомому кафе, Ёнджун расстегнул застежку шлема и повернулся к Субину. — Есть будешь? — Нет, я и так сегодня слишком много съел.  — Когда? — скептично выгнул бровь Ёнджун и сложил руки на груди, готовясь к конфронтации.  — Ну… Ты же знаешь, что мне нельзя слишком много есть. — с совершенно серьезным видом произнес Субин, и лицо Енджуна сделалось несколько обеспокоенным. Он повернулся к Субину и изучающе осмотрел его с ног до головы. — Субин, это снова оно? Ты же знаешь, что ты не должен… — Господи, да шучу я! — Чхве, не выдержав, тихо прыснул от вида лица Енджуна, которое за несколько секунд прошло через практически всю палитру эмоций, что может испытать человек.  — Хреновые у тебя шуточки. — буркнул Ёнджун, и Субин невинно улыбнулся.  — Я больше так не буду.  Чхве аккуратно вплёл свою ладонь в ладонь Енджуна, и выражение лица того моментально смягчилось в нежности. Ён сжал руку Субина в одобрении и знаке того, что он не обижается, и Субин где-то в глубине живота почувствовал хрупкие крылья порхающих внутри него бабочек. — Пойдём поедим? — предложил Субин, кивком указывая на кафе. В животе было пусто, и в последнее время Субин находился в приятном осознании того, что в голове тоже было в хорошем смысле пусто: мысли о том, что он должен сохранять идеальный вес, благодаря Енджуну практически полностью исчезли из числа повседневных размышлений Чхве.  Субин больше не был моделью. Он ушел от отца, начал жить с матерью, все чаще и чаще ночуя дома у Ёнджуна. Субин стал студентом, понял, как трудно выживать на собственные честно заработанные, которых порой едва хватает, чтобы прокормиться. Но свобода была дороже всего остального.  Чхве больше не был «пластиковой куклой». Он раз и навсегда избавился от этого навязчивого клейма, как и от вспышек камер и ярко-зелёных хромокеев в студиях, которые своим отвратительным цветом резали глаз.  — Пойдём. — тихо согласился Ёнджун, и они вместе направились ко входу знакомого кафе, и прямо на самом пороге Ёнджун замахал рукой и выкрикнул громкое «тётушка, мы вернулись!», игнорируя поздний час и вывеску «закрыто». Потому что для них двери этого места всегда были открыты.