Plastic doll

Чхве старший неуклюже теребил рукава куртки, сидя в очереди к травматологу вместе с сыном. Исподлобья взглянув на него, мужчина заметил, что тот занимается абсолютно тем же самым, что и он, в то время как Тэхен выглядит совершено спокойным. Отец внутренне улыбнулся: всё-таки они с Бомгю очень похожи. Вспоминая себя в этом возрасте, Чхве старший соврал бы, если бы утверждал, что никогда не попадал в передряги. Напротив: его колени были вечно побиты, глаза — в синяках. Но даже с таким полуживым видом он был счастливым: рядом с ним была прекрасная девушка, — будущая мать Бомгю — которую он любил до безумия и за которую готов был набить зад каждого встречного хулигана, пусть сначала та и выбирала какого-то придурка, который даже не мог нормально за ней ухаживать и относился к ней, как к отбросу.  Он до сих пор сожалел, что не оказался рядом, когда это было так нужно и когда этот самый «отброс» решил отомстить ей за «измену»: уход от насилия и жестокости, по вине которых она и отвергала того, кто мог ей дать счастье.  Воспоминания о бывшей жене резали больнее ножа. Бомгю был похож на неё даже больше, чем на папу: он перенял её глаза, её идеальные черты лица. Возможно, именно поэтому Чхве старший и избегал какое-то время контакта с сыном: это элементарно вызывало тупую боль в районе сердца, ведь единственной связующей нитью с мертвой женой был их сын.   В свои семнадцать Чхве старший рассказывал обо всём происходящем родителям, с восторгом щебетал о своей возлюбленной, а позже и девушке. И пусть порой родители не давали ему ожидаемой яркой реакции, юноша был счастлив, что он может хотя бы поделиться с ними своими эмоциями, и знал, что его всегда услышат. Бомгю же не мог такого сделать с родителями. Как минимум потому, что он у него был только один — и тот, как на зло, отвратительно справлялся с ролью отца, а осознал это только сейчас.  Видя, в каком состоянии сын, Чхве старший спрашивал самого себя: «Как я допустил это? Почему я не заметил? Почему он мне ничего не сказал?» Тогда уже другая его сторона отвечала вопросом на вопрос: «А рассказывал ли он тебе вообще когда-нибудь о своей жизни?» Ответ был однозначным и коротким: нет. Смерть мамы Бомгю ударила по ним обоим: отец едва смог пересилить алкоголизм и начать поднимать себя на ноги эмоционально и экономически, но в этих заботах совсем забыл, что с ним остался также и маленький человечек, за которым он обязан был следить. Но тот, как бы желая стать невидимым и не приносить ненужных проблем, притаился в углу и не мешал отцу, рос, социализировался, делал ошибки и учился жить самостоятельно, без помощи папы.  Глядя назад, Чхве старший видел, какое упущение он сделал, пустив всё на самотёк. Сейчас Бомгю, должно быть, попал в какую-то большую проблему, а он даже не знает, в какую, потому что сын не настолько ему доверяет, чтобы рассказать об этом.  Тэхен в один момент извинился и отошел в сторону, — очевидно, отлучился в уборную — и Бомгю нервно вздохнул, осматривая коридор. Тут толпилось множество людей, в основном — дети с их родителями: маленькие мальчики и девочки прижимались к мамам и папам, прося тех приласкать их, поцеловать, чтобы не болело.  Только Бомгю и его отец сидели на некотором расстоянии друг от друга. Словно вовсе не были родными.  Мужчина тихо выдохнул и сжал руки в кулак. Утекло слишком много времени, и изменить прошлое, сделать вид, будто этого десятка лет просто не было, просто не получится.  Но попробовать начать сначала стоит, верно? — Бомгю, — отец пододвинулся к сыну и дотронулся до плеча мальчика, который вздрогнул, когда его неожиданно вырвали из собственных мыслей. — Мы можем поговорить? Юноша выглядел неуверенно: он поправил прядь волос и спрятал руки в толстовку, ногтями впиваясь себе в ладони. Однако по итогу он всё-таки неуверенно кивнул, не отрывая взгляда от отца. Мужчина не знал, с чего начать: он упустил с десяток лет жизни своего сына, и простое «как у тебя дела в школе?» тут явно не сработает. Он обречённо опустил голову вниз, и мышцы его шеи напряглись до предела; Чхве старший зарылся одной рукой в тёмные волосы и оттянул их под пристальный взгляд сына, а после поднял голову и грустно усмехнулся.  — Мне кажется, у нас ни разу с тобой не было разговоров как у отца с сыном, верно? — мужчина собрал всю силу в кулак. Бомгю ничего не понимал, но его рука продолжала мять край кофты от нервов. Отец заметил, что он сам делает аналогичное движение, но не остановил свою руку. — Я… Я не знаю, что мне сделать, чтобы ты простил меня.  Лицо Бомгю моментально приняло удивлённое выражение, смешанное с недопониманием и болью за отца где-то на глубине глаз. Чхве старший почувствовал навязчивое желание заплакать, но удержал его. Он же мужчина, в конце концов. И они в больнице. О чем подумают люди? — Я никогда не был к тебе ласков и добр. Все это время я будто бы и не принимал участие в твоём воспитании. Я понимаю, смерть мамы… — на этом моменте Чхве старший заставил себя проглотить ком в горле и продолжил слегка дребезжащим голосом: — Она… Она была прекрасной женщиной, ты знаешь? И ты на неё очень похож, Бомгю. Ты можешь думать, что я не люблю тебя, но это не так.  — Пап… — Я просто хочу хотя бы попробовать быть хорошим отцом. Я знаю, что опомнился слишком поздно, но… Мужчина замер, когда Бомгю неуверенно обнял его. Это были не тёплые объятия, которые принято считать семейными: больше напоминало неловкое соприкосновение едва познакомившихся людей, но даже это тронуло Чхве старшего. Он чувствовал противоречивость внутри него.  Когда в последний раз они с сыном вообще обнимались? — Я тоже виноват, что не делал ничего ради того, чтобы что-то поправить… — тихо произнёс Бомгю. Его голос ходил по тонкой грани между стабильностью и всхлипами. — И многое скрывал, хотя ты никогда не делал мне ничего плохого. Я так виноват, я… — Все в порядке. — мужчина прижался ближе к сыну, делая объятия более тёплыми, домашними, успокаивающими. Его правая рука легла на голову мальчику, нежно огладила его крашеные волосы и на мгновение остановилась. Бомгю замер на месте, осторожно и несмело по непривычке принимая эти объятия. Он сам не осознавал всё это время, как ему это было нужно, и волна любви, внезапно захлестнувшая его, заставила его заплакать уже в который раз за день. Но на этот раз это были слёзы счастья, не горечи, ведь Бомгю чувствовал: возможно, его жизнь наконец-таки налаживается. А Чхве старший лишь прижимал юношу к себе, делая из неловкого объятия слияние двух душ, и приговаривал успокаивающим шепотом, ни на секунду не прекращая гладить волосы Бомгю: — Мы во всём разберёмся вместе, Бомгю. Что бы ни случилось, теперь я всегда буду рядом.  Тэхен вышел из уборной, но на мгновение остановился за углом, чтобы понаблюдать за этой сценой, оставшись незамеченным. Он не мог сдержать нежной улыбки, когда видел, каким теперь был Бомгю: на его лице пусть и были слёзы, но вместе с ними расцветала улыбка, яркая и любящая.  Кан тихо усмехнулся про себя и аккуратно сфотографировал из-за угла этих двоих, а после спрятал телефон и шмыгнул за угол, доставая из кармана купюру, чтобы купить газировку в местном аппарате, пока семья вновь восстанавливалась.  К тому же ему было ещё о чём подумать наедине с собой.  — Купи и мне тоже, — раздался сзади голос, который заставил Тэхена от испуга подпрыгнуть и моментально обернуться. — Я как-нибудь тебе отдам.  — Субин?.. — на выдохе пробормотал Кан, не веря, что Чхве стоит здесь, перед ним, а не сидит в палате. Он только хотел попытаться в который раз уговорить его отдохнуть, но в Субине за эти полтора дня произошла странная перемена, которую Тэхен никак не мог объяснить. Он просто стоял перед ним, засунув руки в джинсы, и его хитрая улыбка заставляла глаза превращаться в маленькие щелки, продолжавшиеся в уголках складочками-морщинками. Субин всё ещё был до пугающего худым и слабым, но теперь в нем хотя бы закипала жизнь. Тэхен был уверен в этом: что-то или кто-то заставило его снова выйти из мира своих страхов и начать жить, а не просто существовать наподобие пластиковой куклы. Будь это не так, он бы не заговорил первым. И… Стоп, разве на нём сейчас не толстовка Ёнджуна? — Что ты… Как?.. — Тэхен, кажется, был удивлён больше, чем если бы сейчас к нему вышел живой-здоровый Ёнджун. Субина позабавило выражение лица Тэхена, и он прыснул себе в кулак. Впрочем, через секунду он вздохнул и устало провёл рукой по волосам, и тогда Тэхен понял. Он всё ещё страдает. Субину всё ещё трудно принять факт того, что Ёнджун в коме, что сейчас его нет рядом, что ему приходится справляться практически в одиночку. Но он хватается за едва выступающие камни на обрыве, пытаясь спасти самого себя, пока его ногу тянет вниз привязанный к щиколотке огромный камень, подталкивающий его бросить всё и упасть в пропасть.  Тэхен достал ещё одну банкноту и нажал на кнопки под не особо внимательный взгляд Субина. Две банки выкатились в специальное отверстие, и Тэхен нагнулся, чтобы поднять их и протянуть одну Субину. Они в унисон открыли свои банки, и звук получился громче, чем обычно. Тэхен приподнял вверх свою газировку, как бы намереваясь произнести тост, но промолчал. Субин ответил ему улыбкой и скопировал движения Тэхена.  Две банки глухо чокнулись, и парни отпили по приличному глотку. Тэхен наблюдал, как Субин морщится от сладости и колкости газированного напитка на языке, и это не могло не вызвать в нем смеха. Тэхен хотел протянуть руку Субину и помочь ему выбраться из пропасти. Хотел оборвать верёвку, к которой был привязан камень, и облегчить ношу друга.  — Я рад, что ты снова с нами. — произнес он вполголоса, делая ещё один глоток. Его тело расслабилось ещё больше, и ему казалось, будто всё налаживается. В последний раз Тэхен себя чувствовал так, когда они с Ёнджуном… Черт. Всё-таки ещё не всё налаживается, и от осознания этого в животе Тэхена завязывался тугой узел страха.  — Отчасти это благодаря Хюнину. — Субин неловко улыбнулся и вновь дотронулся до своих волос. — Благодаря ему я пошёл домой. И отчасти благодаря отцу, потому что я больше не живу у него дома.  — Что? — глаза Тэхена расширились в недоверии. Субин кротко кивнул.  — Я решил, что хватит с меня. — он неловко улыбнулся. — Меня словно переклинило. Сам не понял, что произошло… — Я горжусь тобой, Субин, — произнес Тэхен и положил руку на плечо другу. Пусть он не знал всей правды об отце Субина, его внутренняя интуиция подсказывала, что таким закрытым и замкнутым в начале их знакомства Чхве был отчасти из-за него. А может быть, и полностью. Пускай Кан не знал о том, что произошло у них дома, он был уверен: если Субин после этого вернулся к нему таким, то это явно и дальше пойдёт ему на пользу. — И он, я уверен, гордился бы тоже. Субин благодарно улыбнулся и огладил руку Тэхена на плече, пусть его сердце даже при косвенном упоминании Ёнджуна пронзала тупая боль. Он впервые в полной мере осознавал, что у него и правда есть друзья, что он готов принять все трудности рядом с ними. Тэхен и Кай помогли ему преодолеть последние страхи, выпрямить спину, избавиться от тянущего вниз камня и встать прямо.  Субин больше не собирался быть слабым. Хотя бы ради Ёнджуна.  — Кстати… У меня есть две новости. Даже три. — Тэхен прикусил губу и опустил взгляд вниз, нервозно потряхивая в руке банку.  — Плохие? Хорошие? — Трудно сказать, — пожал плечами Тэхен. — Первая: Бомгю и его отец здесь.  — Оу, — выдохнул Субин, не зная, что чувствовать по отношению к этой новости. Ему все ещё было непонятно поведение Бомгю и то, что же вообще случилось между ними всеми, но если Бомгю был тут и Тэхен это знал, то могло ли это значить, что всё теперь хорошо? — Вторая: мой отец будет оперировать Ёнджуна.  — Серьезно?! — воскликнул Субин от удивления неестественно громко, из-за чего пара людей оглянулась на них в шоке. Чхве слегка смутился и прокашлялся, ожидая, пока недовольные взгляды покинут их, и уже менее громко повторил: — Серьезно? — Ага. — А третья какая? Тэхен вздохнул. Спустя небольшую паузу, которую он потратил на то, чтобы собраться и окончательно принять факт того, что он будет помогать в операции, Кан тихо выдавил: — Я буду его ассистентом. Глаза Субина округлились. Между юношами повисла мучительно долгая минута тишины, которую разрушил Субин:  — Получается, что ты… Тоже будешь оперировать Ёнджуна? — Получается, что да, — в тон ему ответил Кан. Дурацкая усмешка, которую он не смог сдержать, вылетела с его губ, и он тут же запил стыд от газировкой.  Субин некоторое время молча анализировал.  — У тебя всё получится. — только и сказал он. Это заставило Тэхена в очередной раз горько усмехнуться, сжать банку в руке и поднять взгляд.  Казалось, в Тэхене были уверены все. Кроме самого Тэхена. — Почему ты так считаешь? — спросил он несколько резко и громко, всего голоса дребезжало отчаяние. Когда эмоции одолевали его, он мог не контролировать, не слышать самого себя, в чем порою сильно раскаивался. Но он пытался держать в руках чувства, а потому на следующем вопросе сделал голос гораздо мягче, — Почему… Почему вы все считаете, что у меня получится? Я не врач. Я даже не студент. Я просто… — Потому что ты Тэхен. — просто вымолвил Субин. Это звучало так, будто фраза должна была объяснить всё, но это было далеко не так, а потому Субин продолжил: — Во-первых, ты самый умный из нас всех. Во-вторых, ты, хоть и отрицаешь это, знаешь о медицине… Намного больше, чем должны люди знать в твоём возрасте. В-третьих, на твоей стороне отец. Он профессиональный хирург, да? Ты говорил о нем, я помню. Самый лучший в городе… — Да, но… — И, в четвёртых, ты не позволишь Ёнджуну умереть. — Субин ни на секунду не отрывал серьезного взгляда от Кана. Чхве хотел, чтобы Тэхен понял, насколько он действительно имеет ввиду то, что говорит, насколько уверен в своих словах. И Тэхен просто не мог не сдаться под таким напором, потому что все, что сказал Субин, было чистой правдой. Тэхен не мог себе позволить даже представить, что Ёнджун умрет на его руках или по его вине. Страх потерять лучшего друга подгонял Тэхена приложить все силы, чтобы спасти его. И, несмотря на всю свою неуверенность, глубоко внутри юноша знал, что он сделает всё возможное и невозможное, чтобы Ёнджун проснулся.  — Ты прав. — Тэхен тихо выдохнул и нервно рассмеялся. Субин облегченно улыбнулся, пока Тэхен выбрасывал банку в ближайшую мусорку. Одним глотком допив газировку, Чхве сделал то же самое. — Я сделаю это.  — Ты сделаешь это. — согласился Субин, и Тэхен наконец-то смог немного отпустить свои переживания.  Если все в нем так уверены, то не стоит ли ему чуть легче относиться к самому себе? За их спиной послышались знакомые Тэхену голоса, и он обернулся. В проёме он увидел Бомгю, который махал ему здоровой рукой. На другой уже красовался чисто-белый гипс, обёрнутый бинтом. Рядом с ним стоял Чхве старший, с нежностью смотревший на сына. Тэхен растаял при виде Бомгю, вновь счастливого, как и прежде. Ему казалось, что таким он не был с того самого момента, как произошла их с Ёнджуном ссора.  Или же с того момента, как он решил полностью игнорировать их существование. Но Кан не мог винить Бомгю: он просто хотел, чтобы его заметили.  — Пойдёшь со мной к Бомгю? — спросил Тэхен у Субина, делая шаг вперёд. Чхве неуверенно кивнул, с опаской глядя на силуэт мальчика, очерченный тенями и светом. Бомгю с радостью поприветствовал Тэхена, но моментально побледнел и отшатнулся, когда увидел Субина. Впрочем, ни намёка на ненависть в его лице ни Чхве, ни Кан не обнаружили: только растерянность, раскаяние и где-то на дне глаз — страх.  Неловкость электризовалась, материализовывалась  в воздухе, и Тэхен поспешил развеять её, произнеся:  — Может… Навестим Ёнджуна?

***

— Хирург Кан, мы не можем… — Вы можете. — твёрдым голосом отрезал Кан старший. Главврач стушевался под его взглядом, взмолившись: — Прошу… Он же ребёнок! Мы не можем подвергать такой опасности больницу! — Почему-то вы не думали об этом в тот раз. — с таким же холодом продолжил наседать мужчина. Он знал, что главврач всеми фибрами души раскаивается за то, что произошло. Больница скатилась, многие врачи ушли следом за лучшим хирургом города.  Сейчас больница была готова на всё, лишь бы вернуть былое, но врач мялся. Несмотря на то что Тэхен был сыном знаменитого Кан Уёна, он всё ещё был ребёнком, не прошедшим даже начальную подготовку. Каким бы талантливым он ни был, позволить ему оперировать человека — это огромный риск! — Уён, как твой бывший друг, умоляю тебя: я не могу… — В том-то и дело, что бывший. — Кан старший холодно сложил руки на груди, отрезая путь к дальнейшей конфронтации. — Покажите мне, в каком состоянии Ёнджун. Об остальном мы поговорим позже.  — Хорошо. — сдался главврач. Ёнджун был одним из немногих пациентов за последнее время, поступивших в больницу, поэтому он лично знал, в какой палате тот лежит. Главврач нервно теребил ключи в руках, и те в ответ дребезжали, издавая звенящий звук. Закрыв за собой дверь в кабинет, мужчина направился на этаж ниже, чувствуя, как бывший сотрудник прожигает в его спине дыру.  Главврач нервно выдохнул, когда открыл дверь в палату. Кан зашёл следом за ним, профессионально оценивая обстановку. За год здесь ничего не поменялось, и это место было хорошо знакомо Уёну.  Ведь порой он спасал даже тех «уснувших», в ком все остальные врачи уже потеряли веру на спасение. Ему не нравилось, когда здесь было слишком тихо: рядом с больными всегда должно быть много людей, им нужно гораздо больше заботы, даже если они не способны вернуть её обратно, находясь в таком состоянии. Но сейчас ни рядом с Ёнджуном, ни с другими людьми не было никого. Уёна злило это, но он профессионально скрыл это, подходя к койке Ёнджуна. Главврач остановился чуть позади, давая немое согласие на обследование. Если Кан Уён не сможет помочь Ёнджуну, то, вероятно, ни у кого не получится. — Вы сделали МРТ? — спросил хирург, поворачиваясь к главврач. В тот же момент в палату зашла одна из медсестёр, которая ойкнула от испуга, едва увидела незнакомца. Мужчина повернулся к ней и ещё раз повторил: — Вы сделали МРТ этому пациенту? — Н-нет, только КТ… — Так какого черта вы стоите? — повысил голос Кан, и девушка отшатнулась в шоке. — Принесите мне данные его КТ и отвезите его на МРТ. Живо! Медсестра засуетилась и судорожно вышла из кабинета, пока главврач беспомощно смотрел ей вслед. Уён же со сосредоточенным видом продолжал снимать показания. Аппарат ИВЛ ровно гудел рядом с кроватью, сливаясь со звуками других аппаратом. Артериальное давление и частота сердечных сокращений были в норме, как и дыхание. Мужчина убедился в том, что показатели Ёнджуна в порядке, взял небольшой карманный фонарик, подошел ближе к Енджуну и слегка приоткрыл его глаз двумя пальцами, так, чтобы веки не скрывали радужку и зрачок. Врач направил луч фонарика прямо в глаз и внимательно наблюдал.  Зрачок слабо, но реагировал на свет. Это было благоприятным знаком, и хирург, убрав в сторону фонарик, отошел от больного и стал ожидать медсестру. Мужчина знал, что проблема кроется где-то глубже, если её не видно на поверхности. А поэтому Ёнджуну требовалось более более глубокое обследование, и, желательно, как можно скорее, пока показатели не ухудшились. Вскоре врачи забрали Ёнджуна, а медсестра принесла записи о данных последних КТ грудной клетки и черепа, потому что удар после падения затронул как голову, так и грудную клетку.  Медленно просматривая записи с КТ, врач убедился, что никаких сильных травм Ёнджун не получил после удара — что удивительно, ведь Чхве всё ещё был в коме, а это значило, что что-то должно было препятствовать его скорейшему выздоровлению. Конечно, пациенту в коме не всегда требовалось срочное лечение: иногда только судьба решала, когда тот или иной человек очнётся и выберется из вегетативного состояния. Чем дольше человек лежал, тем меньше был шанс на то, что он вообще проснётся. Но чудеса иногда случались, и хирург был уверен: у любой комы есть свои предпосылки. Если их внимательно изучить, есть шанс поставить пациента на ноги раньше предназначенного. И именно этим сейчас и собирался заняться Кан старший. Ёнджуна уже увозили, аккуратно перебирая все прикреплённые к нему трубки. Хирург следил за тем, чтобы ничего по неосторожности врачей или случайности не было вытянуто или потеряно по дороге, а главврач лишь беспомощно наблюдал, как действовал его бывший коллега, и не говорил ни слова.  Кан наблюдал, как тело Ёнджуна перекладывают под томограф. Юноша был идеальным пациентом для обследования: при проведении МРТ важно, чтобы пациент не двигался, а Ёнджун и не мог того сделать, что упрощало задачу врачей. Самым главным сейчас были голова и грудная клетка, поэтому наибольшее внимание уделялось им. Снимки моментально были переданы Уёну, и тот без колебаний взял их на рассмотрение. Что-то в одном из снимков заставило его нахмуриться, и он скомандовал: — Отправьте его на ультразвуковую доплерографию. У меня есть подозрение, что все дело в одном или нескольких сосудах. Возможно, там просто перекрыт кровоток. — Но почему? — Я не знаю. Это нам и нужно выяснить. Очередное обследование заняло около двадцати минут, и результаты лишь подтвердили догадки Уёна. Он достал телефон и, приказав врачам подготовить пациента и доставить его к операционной, машинально вышел из кабинета и выбрал номер сына. Тот не заставил его долго ждать: пара гудков — и Тэхен уже был на том конце провода.  — Алло, пап? — Я понял, что с Ёнджуном. — без приветствий поставил перед фактом отец, заставив мальчика на том конце провода застыть. Остальные его друзья слегка забеспокоились, видя, как лицо мальчика моментально изменилось, но не прерывали его телефонного разговора, зная, что сейчас решается что-то очень важное. — Один из шейных сосудов перекрыт, и из-за недостатка кровотока Ёнджун не может очнуться. Нам нужно восстановить кровоток. Я назначаю операцию на сегодня. Ты готов? Тэхен нервно выдохнул, прикрывая глаза. Он пытался восстановить дыхание и не думать ни о чем, кроме Ёнджуна. О том, что он согласился на это только ради него. — Да. Я в больнице. — ровным голосом произнёс Тэхен и открыл глаза. Приглушённый свет сейчас казался слишком ярким, но он знал: это ничто по сравнению с тем, какие яркие горят лампы в операционной. — Я жду тебя на втором этаже. Ты знаешь, где это.

***

Тэхен спешно натягивал на голову шапочку слегка трясущимися руками, следом шёл халат, после — перчатки. Только после всех этих процедур Тэхен глубоко прерывисто вздохнул в попытках унять колотящееся сердце, опустил голову вниз, прежде чем нарочито уверенным шагом зайти в раздвижные двери, открывающие совсем иной мир: операционную. Уён уже был наготове. На стороне Тэхена лежали стерильные инструменты, которые были незаменимы в операции, и их вид как никогда пугал Кана. Он старался не думать об этом и не смотреть на сверкающие железные приспособления на небольшом столе, укрытом зелёной накидкой. Уен смотрел на него, и пусть через маску Тэхен не мог видеть, он знал наверняка, что отец ободряюще улыбался. — Чхве Ёнджун, семнадцать лет, мужчина. Стеноз шейных внутренних артерий. После короткого рапорта Уен посмотрел прямо на сына и взял в руки предложенный скальпель, который поблёскивал из-за яркого свечения операционного светильника. — Примерное время операции: тридцать — сорок минут. Начнём.