Мир да любовь.

      Дневная жара наконец-то спала, сменяясь на начинающуюся вечернюю прохладу. Теперь можно было спокойно посидеть, а не искать спасение от палящего солнца, носясь весь день под этим самым солнцем.       Николас сидел на ступеньке возле небольшой таверны. Его огромное распятье, как обычно, находилось подле него. Мужчина зажал зубами сигарету, щёлкнул зажигалкой и затянулся, выпуская облако дыма в сухой воздух.       — Ну и куда он делся? Ушёл за пончиками час назад и до сих пор не вернулся. — Вульвфуд устало выдыхает, бормоча себе под нос. — Опять, что ли, в неприятности вляпался?       Что ни день, то одни приключения. Можно подумать, им без этого проблем мало. Иногда Вульфвуду казалось, что он записался в няньки к большому и СЛИШКОМ проблемному ребёнку. Вставать с распятием за чужой спиной, тем самым прикрывая её, стало обыденной рутиной. Такой же, как выкуривать пол пачки сигарет в день.       И Вульфвуд никогда не признается, что он к этому привык. Во всяком случае, вслух.       Издав тяжелый вздох, Николас поправил очки на переносице. Если Ураган сейчас не явится, придётся идти искать, и держать Каратель наготове, на всякий случай.       Вэш был человеком, которого в народе прозвали «ходячим стихийным бедствием», и, нужно признать, он полностью оправдывал это прозвище. Любимым хобби Урагана было нарываться на неприятности и совать свой нос туда, куда его совать не следует. Альтруист до мозга костей, он стремился помогать всем от мала до велика, даже тем (особенно тем), кто этой помощи не просил: и вернуть ребенку потерявшуюся игрушку, и котенка с дерева снять, и бабушку через дорогу перевести. И, конечно же, спасать города от разрушения…причиной которого, чаще всего, сам и являлся.       Как и полагалось Гуманоидному Тайфуну, он возник перед Николасом из ниоткуда, весь запыхавшийся и помятый, размахивая, не понятно откуда взявшимся, пакетом.       — Хэ-эй, Ник!       Вульфвуд был глубоко погружён в свои мысли ровно до того момента, пока вдруг Вэш не появился перед ним, лучезарно улыбаясь и пугая до чёртиков.       — Господи Иисусе, ты из-под земли что ли вырос? — Николас чуть не перекрестился, вздрогнув от неожиданности. — Где тебя черти носят? Прости, Боже.       Он несколько раз вдохнул и выдохнул, а после раздражённо взглянул на лохматое бедствие, в ожидании того, что он скажет в своё оправдание.       — Прости-прости, дружище! — с неловкой улыбкой Тайфун почесал затылок. — Там, понимаешь, мама ребенка потеряла, разве я мог пройти мимо? — то ли храбрясь, то ли оправдываясь, вещает стрелок, а затем с лучезарной улыбкой восклицает:       — Зато эта добрая женщина дала мне немного еды в знак благодарности! Нам не придется есть одни только пончики, ха-ха!       Теперь стало понятно, что за пакет все это время шуршал в механизированной руке, которую Вэш с гордостью поднял вверх, демонстрируя священнику свой «трофей», добытый актом, в кой-то веки действительно ненапрасной, помощи. Вульвфуд вздыхает. Что и требовалось ожидать. Ну просто невозможный человек, вечно ищущий приключения на свою шикарную задницу.       — Не можешь ты без приключений, да? — он поднимает с земли свое распятие и закидывает на плечо. Подходит к блондину и отвешивает ему несильный подзатыльник кулаком.       — Ауч! — с обиженным вздохом блондин трет макушку. — Злой ты, Ник!       Ураган искренне не понимает, в чем успел провиниться, ведь если подумать — два добрых дела сразу сделал! И помог несчастной даме найти любимое чадо, и им с товарищем еду раздобыл, и что ж в ответ? Подзатыльник!       Загруженный мыслями и оттого поникший, он вместе с Николасом, отправляется в сторону таверны и замечает, что переступил её порог, лишь по тому, как вой пустынного ветра сменяется громкими разговорами, звоном рюмок и смехом вперемешку с руганью.       Вульфвуд, не обращая внимание на обиженность своего друга, продвигается между столами в самый конец таверны. Единственное, что ему сейчас хотелось, так это пожрать, выпить и лечь спать на нормальную постель, а не на холодный песок пустыни, который потом придётся тщательно вытряхивать из своего костюма.       Поставив распятие у стены, Николас сел за стол, расположенный в тусклом углу таверны, подальше от глаз. Всё-таки, если Вэша узнают, хрен им, а не отдых.       — Виски и два стакана сюда! — крикнул он, стукнув кулаком по столу, чтобы привлечь внимание к себе.       Стоило блондину услышать заветное «виски», и обиду сразу как ветром сдуло, а на месте неё вспыхнуло волнение.       — Ты же знаешь, я не дружу с алкоголем… — с неловкой улыбкой констатирует Вэш, глупо веря, что его слова хоть что-то изменят.       Если Вульфвуду приспичило выпить, лучше просто «смириться и наслаждаться», ведь спорить с ним — себе дороже. Трудно отыскать человека более упёртого, когда дело доходит до выпивки.       Так что блондину оставалось лишь с обречённой улыбкой наблюдать за тем, как разливается по стаканам янтарная жидкость.       — Да ладно тебе, Лохматый. Сам подумай, когда в следующий раз нам с тобой удастся выпить?       Николас двигает к нему стакан, а свой же поднимает вверх:       — Выпьем за короткий отдых, а, Ураган? — и залпом осушает стакан, содержимое которого знакомо обжигает горло. Как же хорошо. И совсем плевать, что от этого дешёвого пойла башка на утро будет болеть так, будто на неё приземлился пустынный червь.       — Да-да… — нервно усмехаясь, стрелок подхватывает стакан виски и подносит его к губам, на манер друга, заглатывая содержимое залпом. Ох, какой же это было ошибкой.       Горло начинает драть похлеще, чем от перца, и спустя мгновение Ураган разражается кашлем, да таким, что на глазах едва ли слёзы не проступают. Под заливистый смех Вульфвуда он громко опускает пустой стакан на стол, морща нос и становясь похожим на ребенка, который впервые в жизни попробовал лимон.       Николас продолжает заливаться громким хохотом, наблюдая за сей картиной. Ему кажется забавным, когда Ураган морщит нос от неприятного алкоголя. Это выглядит по-детски невинно и мило. И чем больше Вэш так делает, тем сильнее в груди похоронщика разливается пламя неописуемой нежности, которое тот каждый раз старается подавлять. Чтобы отвлечься от ненужных мыслей, он решает выпить ещё.       — Ну ты слабак, Лохматый. — Николас смеётся, в то время как блондин обиженно смотрит на него. — Смотри, как нужно.       И Вульвфуд наливает себе ещё один стакан виски, одним махом выпивая его.       О да, Вэш знал, что Николас умел пить. Вот только контролировать своё пьяное поведение совершенно не умел. Обязательно устраивал драки с первым встречным, или же слезливо начинал рассказывать о детях из приюта.       — Давай, попробуй ещё раз. — мужчина протягивает блондину ещё один стакан.       Пусть внутри Вэша никогда не горела искра соперничества, отчего-то именно сейчас желание доказать, что никакой он не «слабак», взяло верх над робостью. Настроенный куда более решительно, Ураган подхватил стакан и вновь осушил его разом и полностью. «Держись, только держись!» раздавалось в голове. И ведь правда, в этот раз получилось куда лучше! Дешёвый алкоголь по-прежнему обжигал горло, но уже чуточку меньше, так что даже получилось не закашлять. Только лицо всё равно сморщилось, и всё тело на мгновение тряхнуло. Но на этом всё, правда же?..       По груди растекался приятный жар, и мир вокруг словно стал чуточку тише…весь мир, но только не сидящий напротив Николас. Именно в эту минуту казалось, что его смех звучал по-особенному тепло, и от этого становилось так…уютно.       Трудно сказать, от чего больше, но все тревоги исчезли, оставив на душе только приятное спокойствие. Спокойствие, перебиваемое лишь задором, с которым оба мужчины продолжали стукаться бокалами и опрокидывать их содержимое, пока бутылка совсем не опустела. И ещё одна. И ещё… Бог ты мой, сколько же они выпили?       Николас понял, что изрядно пьян, когда в голову стало лезть то, что он так старательно отгонял от себя каждый божий день. Он подпирает рукой свою щёку и смотрит на такого же пьяного Вэша, который едва ли может усидеть ровно за столом. И в этот момент мозг священника окончательно плывёт.       Щеки Вэша покрылись пьяным румянцем, а глаза горели неестественно ярко в приглушенном свете таверны. Очки съехали набок и грозились упасть прямо на стол. Ураган выглядел сейчас ещё более милым, чем обычно, и Николас завис на несколько секунд.       Только в такие моменты Вульфвуд мог позволить своим сокровенным мыслям вылезти наружу. Только в такие моменты он мог себе позволить налюбоваться Ангелом, явившимся так внезапно в его жизнь. Рассмотреть каждый сантиметр светлой кожи, мечтать коснуться губами родинки под глазом, зарыться пальцами в пушистые волосы и…целовать эти пухлые губы, которые Вэш так соблазнительно облизывал прямо сейчас. Целовать, пока воздуха в лёгких не будет хватать. Но даже тогда Николас вряд ли смог бы остановиться…       Едва фокусируя взгляд на карих глазах напротив, отливающих янтарем в тусклом свете жёлтой лампочки, Вэш вдруг заговорил, запинаясь на каждом слове:       — Ты..ик..поч..почему так..ик..смот…ришь..ик..на меня?..       Язык заплетался, спотыкался практически об каждый слог и смазывал слова, превращая речь в неразборчивую кашу.       Нет, так не пойдет. Надо прийти в себя.       Сначала блондин зажмурился и резко помотал головой, стараясь отделаться от чувства, засоряющего разум странными мыслями. Не помогло. Затем он проморгался и потер даже не горящие, а прямо-таки пылающие щеки.       Румянец был стандартным признаком опьянения, но только ли его?.. Должно быть, алкоголь слишком сильно действовал на непривыкшего к нему стрелка, ведь каждый раз, стоило ощутить на себе взгляд священника, с сердцем происходило что-то странное.       «Просто тахикардия, я пьян, ничего странного не происходит, это все виски…» — безуспешно успокаивал себя Ураган. Да-да, ходячий виски с громадным крестом наперевес. Уж в чем Вэш точно не был хорош, так это в умении врать себе о своих же чувствах, которые грозились растерзать его из-за любого неосторожного вздоха со стороны брюнета.       — По..тому что..ты чертовски..ик..красиво вы..в..выгля...дишь, д..детка. — брюнет растянул губы в ухмылке, наблюдая за тем, как голубые глаза напротив расширяются от удивления.       Николас сказал это, потому что захотел. И потому что это действительно было так. Господи, да он мог бы осыпать это ходячее бедствие комплиментами с ног до головы, лишь бы всегда видеть это смущённое выражение лица.       Вульфвуд опрокинул в себя последнюю стопку адского пойла и чуть ли не завалился лицом в стол, ибо она уж точно была лишней для и так плохо соображающего мозга.       От внезапного комплимента у Вэша сперло дыхание, а румяные щёки, хоть и казалось, что это невозможно, зарделись пуще прежнего. Речевой аппарат, и без того работающий на Божьем слове, окончательно заступорился, наотрез отказавшись выдавать связную речь. Набор случайных звуков и сбитых вздохов — вот всё, на что его хватило.       На самом деле блондина можно было понять. Очень трудно составлять осмысленные фразы, когда на тебя смотрят таким взглядом. Тем самым, который люди называют «пожирать глазами». Взгляд, пробирающийся в самую душу и беспощадно заполняющий её чувством, от которого становится слишком жарко.       Желая убежать от этой нестерпимой бури эмоций, Ураган собрал остатки воли в кулак и, почти шёпотом, заговорил:       — А зн..знаешь..ик..Ниико..к..кажется..ик…нам хватит пить.       Мысленно поаплодировав собственной смелости, мужчина поджал губы и резко встал из-за стола, с шумом отодвигая деревянный стул. Это был опасный манёвр, который, вполне ожидаемо, не увенчался успехом. Тело, потеряв равновесие от резкой смены положения, опасно накренилось вбок, грозясь упасть. Да ладно, если б просто упасть, так ещё и уронить следом за собой стол и все стоящие на нём бутылки. Благо, Вульфвуд, сам чудом стоящий на ногах, успел вовремя подорваться с места и подхватить «ходячее бедствие», спасая не только приятеля, но и уши всех людей, собравшихся в таверне, ведь дуэт упавшего «шкафа» и звука бьющегося стекла некоторые могли и не пережить. Длинные пальцы тут же вцепились в чужой пиджак, словно утопающий в спасательный круг, пока губы продолжали бормотать что-то неразборчивое.       — Ак..аккуратнее..ты..черт…— подхватив Вэша за талию, а второй рукой закинув крест за свою спину, Вульфвуд подтаскивает своё пьяное тело к стойке регистрации.       — Н..нам бы..к..комнату. — похоронщик выкладывает на стойку несколько помятых купюр.       — В номере только одна кровать. Больше свободных комнат нет. — женщина за стойкой смерила двух парней недовольным взглядом, но забрала купюры, протянув ключ от номера.       Николас кивнул, забрал ключ и, кое-как переставляя ноги, потащил Вэша и своë распятие на второй этаж таверны.       Каким чудом они добрались до комнаты, останется загадкой. Подъём по лестнице стал настоящим квестом на выживание и задачей не переломать себе все конечности.       — Ч..чёрт..— Вульфвуд уже который раз пытался вставить ключ в замочную скважину, но рука продолжала танцевать вокруг заветной цели, отказываясь слушаться хозяина. — Да твою..ж..мать.       Ещё и Ураган…что б его, тыкался носом в шею, обжигал кожу горячим дыханием, из-за чего руки дрожали похлеще, чем от алкоголя. Табун мурашек беспощадно бежит по телу, как разряд тока, оказывая на мужчину не очень хорошее давление. Потому что мозг продолжал плыть, и теперь уже не только от выпитого виски.       Вэш, пьяный достаточно, чтобы практически не отдавать отчёта своим действиям, продолжал висеть на Николасе балластом, явно не планируя помогать. Да и что бы он сделал в своем-то состоянии? Пролепетал поднимающую боевой дух речь? «Давай, Нико, ты сможешь своим бравым мечом-ключом одолеть этот гадкий замок!» Ага, очень смешно. Всё, на что сейчас был способен блондин, так это стараться не уронить себя, держась за чужой пиджак и периодически подтягиваясь на нём, грозясь порвать любым неосторожным движением.       Перед лицом всё плыло и двоилось, в ушах стоял звон, и всё, что сейчас мог ощущать стрелок — запах пота, сигарет, въевшийся в черную ткань, и чего-то такого…родного. Едва уловимый аромат тела священника, который, за время их долгих странствий, вечно перебивала то дорожная пыль, то порох вперемешку с кровью.       «Он пах так всегда?..» — промелькнула мысль в пьяной голове.       Николас пах табаком. Это был не тот мерзкий душок, который во время курения образовывал дуэт из жженой бумаги и никотина, вовсе нет. Это был мягкий и теплый, едва пряный аромат, отдающий не гарью, а скорее древесиной или травами. В этом запахе хотелось потеряться, окружить им всего себя настолько, чтобы не ощущать ничего иного.       Погруженный в собственные мысли и ощущения, Ураган бесцеремонно блуждал по чужой шее, собирая кончиком носа капельки пота и слишком шумно дыша. Знал бы он, как же сильно мешает сейчас Вульфвуду, который неприличное количество времени пытается просто попасть ключом в замочную скважину.       Вульфвуд, в свою очередь, чуть не кончился, когда чужой нос слишком активно начал тереть об его шею. Все внутренности свернулись в узел, а в паху зачесалось предательское возбуждение. В голове теперь крутилась навязчивая мысль из разряда: «Ну давай, Николас, признайся, ты ведь давно его хочешь. А сейчас такая прекрасная возможность…»       Николас трясёт головой куда-то в сторону, стараясь отогнать эту мысль, которая жужжала в мозгу, как назойливая муха. Господи, не доведи до греха.       Но свершилось чудо, спустя черт знает сколько попыток, ключ оказался в замочной скважине, послышался щелчок и дверь номера отворилась. Они ввалились в комнату, едва не падая, путаясь в ногах друг друга.       Николас поставил распятие у стены и закрыл дверь, попутно скидывая Вэша со своего плеча. На этом его полномочия всё, теперь пусть Ураган падёт, куда захочет. Он развернулся и хотел сделать шаг, как вдруг, совершенно неожиданно, этот лохматый навалился на него, прибив к стене. От удивления Вульфвуд, кажется, даже немного протрезвел.       — Т..ты чего, Лохматый? — руки машинально легли на талию блондина, обвившись вокруг неё.       Вселенная услышала нечаянную мысль Николаса, и Вэш действительно «упал, куда захотел». На уже успевшее полюбиться его, слегка вздернутому, носу место. Тело двигалось, будто ведóмое какой-то неведанной силой, по наитию, ведь мозг давно отправил сознание в далёкое плавание. Кажется, как раз в тот момент, когда Ураган выдал последнее внятное слово, а затем едва не обручился с полом, благо, вовремя подоспел Николас… Ах, да, к слову о Николасе.       Куда же ещё мог упасть Вэш, как не на область, от которой его пришлось отрывать всего пару мгновений назад?       Едва шея Вульфвуда оправилась от «коридорных ласк», как те обрушились на неё с удвоенной силой…и не только на неё. Даже слишком невесомые, прикосновения, вкупе с обжигающим дыханием, протянулись дорожкой от шеи сначала до ключиц, зависая на них, словно спотыкаясь, а затем продолжились по ложбинке в середине груди, между мышц, достигая самого низа разреза рубашки. Быть может, блондин так и остался бы покоиться на «декольте» похоронщика, а может и вовсе спустился бы ещё ниже…да только чужие руки вовремя схватили его за плечи и встряхнули, пытаясь привести в чувства.       У Вульфвуда, кажется, крыша медленно начала крениться, приготовившись съехать окончательно. Потому что каждый пируэт, который Ураган совершал своим носом по разгоряченной коже, отдавался пульсацией в паху.       Он не выдержит, если так продолжится. Он точно, мать твою, не выдержит.       Шумно выдохнув через нос, Вульфвуд таки умудрился удержать Вэша в более ровном состоянии, правда для этого пришлось прижать того к себе ещё ближе. И не то, что бы Николас был против этого.       — Да ты в стельку пьян, дружище. — похоронщик взглянул на блондина, продолжая придерживать его за талию.       «Да какой, нахуй, «дружище», Николас, хоть на пьяную голову себе признайся, что сохнешь по этому ходячему бедствию.»       И Вульфвуд, скрипя сердцем, поддаваясь опьяненному сознанию, признается.       Поэтому поднимает руку, цепляет пальцами съехавшие с чужого носа очки и убирает их хренпоймикуда, и тут же чуть не задыхается, стоило посмотреть в столь яркие голубые глаза, застеленные пьяной дымкой.       Стоило священнику подтянуть Вэша ближе, как в пьяной голове что-то щёлкнуло, вспыхнуло, запуская необратимый процесс. По всему телу пробежалась целая волна мурашек, заставляя дрогнуть и проронить неосторожный вздох, что был для едва сдерживающегося Вульфвуда похуже, чем красная тряпка для быка…ещё бы, с таким-то неумелым «матадором».       — Я…не пьян…я…       Трезв, как стёклышко? Именно так. Трезв настолько, что собственную светлую головушку оказался не в силах удержать, отчего та наклонилась вперед, мягко касаясь лбом, находящегося напротив, лба Николаса. Этот жест сократил расстояние между их лицами настолько, что мелькающее в воздухе электричество осело на коже.       И закрой Ураган глаза, эту пытку ещё можно было бы хоть как-то вынести… но он не закрыл. Он смотрел шальными «океанами» прямо в глаза Николаса, так глубоко, что дыхание перехватывало. И, казалось, пускай смотрит…так ведь Ураган ещё и улыбался. Улыбался не как всегда, фальшиво и натянуто…его улыбка, нежная и робкая, была абсолютно искренней.       — Нико… — полушепот коснулся губ брюнета, заставляя остатки самообладания повиснуть на тонком волоске…и с треском, черт возьми, оборваться, как только дрожащие пальцы коснулись щетинистого подбородка.       Сердце Вульфвуда пропустило удар, совершило кувырок похлеще, чем на американских горках, упало куда-то вниз живота и забилось с бешеной скоростью, разгоняя кровь по венам. В комнате как-то резко стало жарко, или показалось? Ураган был слишком близко. Настолько, что Николас чувствовал обжигающее дыхание на своей коже.       Господи, прости.       И, мысленно перекрестившись, Николас подаётся вперёд, примкнув своими губами к губам напротив. Целует не совсем аккуратно, случайно стукаясь зубами об зубы, но по-другому на пьяную голову сделать бы вовсе не получилось.       Хватка на талии становится сильнее. Вульфвуд сжимает её, но чувствует лишь ткань костюма, а хотелось бы горячую, обнажённую кожу, пересчитать все шрамы на теле, вырисовывать созвездия, коснуться их губами и целовать, целовать, целовать.       Сердце стучит, как сумасшедшее, грозясь пробить грудную клетку насквозь. Губы Урагана с привкусом алкоголя кажутся сейчас самыми сладкими на свете. Да, черт возьми, они именно такими и были. Николас окончательно потерялся, когда наконец-то почувствовал ответ на свои поцелуи, такой осторожный и невинный, что чуть ноги не подкосились, а тело пробило лёгкой дрожью.       …И весь мир замирает. Стихает гул пустынного ветра за окном, шум бара на первом этаже, даже самые тихие, едва уловимые скрипы и шелест перестают звучать в этот момент. Лишь стук собственного сердца в ушах и те очаровательные звуки, которые мелькают между соприкосновениями губ. Губ двух пьяных влюбленных, что так долго отрицали свои чувства, уверенные в их невзаимности.       Ладони, вернее, живая ладонь Вэша чертовски потела и дрожала от чрезмерного волнения, но продолжала гладить линию челюсти, ощущая приятное покалывание подушечками пальцев. Как же часто ему хотелось так коснуться Николаса, просто погладить его лицо, почувствовать текстуру кожи, её тепло… Всё это казалось каким-то невероятным сном.       Боясь спугнуть момент, да и просто смущаясь, ведь такой опыт был у него впервые, Вэш целовал своего, теперь явно больше, чем просто «друга», очень осторожно и нежно. Пробуя на вкус, запоминая каждое мгновение. Очень, очень медленно и так чувственно, что колени дрожали.       Трудно было сказать, сколько времени они провели за поцелуями, но что было очевидно — эти невинные ласки явно не расслабили, а даже наоборот, распалили искру страсти в груди, превращая её в неукротимое пламя.       С огромным усилием заставляя себя оторваться от зацелованных губ, Ураган опустил взгляд, ощущая странную тяжесть в паху, приятным зудом распространяющуюся по всему телу. Даже живя столько лет среди людей, изучая их привычки и особенности, стрелок до сих пор не знал лишь об одном аспекте человеческой природы. Разумеется, утренняя эрекция была частью жизни каждого мужчины, вот только единственное, что с ней делал блондин — игнорировал. Ждал, пока «пройдёт».       Ох, какое же приятное открытие ожидает его совсем скоро…       Голову кружило от такого переизбытка чувств. Ещё немного и Николас начнёт ловить вертолёты не только из выпитого алкоголя. Желание заполучить столь лакомый кусочек росло с каждой секундой.       И в конце концов, Вульфвуд сдался и с треском проиграл самому себе. Потому что сейчас, именно в этот момент, он признаёт свою влюблённость. И вдруг стало наплевать на все предрассудки. Наплевать, что, возможно, всё это только по пьяне. Наплевать, что утром они могут пожалеть об этом.       И самое главное, наплевать на задание и Найвса Миллионса, потому что в глубине души Николас давно предал его.       Он не отдаст Вэша. Не сможет, даже если придётся сделать слишком жестокий выбор. Жизнь научила его брать, пока дают. И он собрался присвоить Вэша себе.       Губы почувствовали пустоту, когда Ураган отстранился. Вульфвуд проследил за его взглядом, опуская свои глаза вниз. И ему польстило, что поцелуй возбудил не только его.       — Детка… — голос звучит непривычно нежно и тихо, так что едва можно услышать.       Но Вэш слышит, потому что в ту же секунду поднимает взгляд, затуманенный от начавшегося возбуждения. Николас мог поклясться, что слышит, как колотится в груди чужое сердце. Хотелось бы лечь головой на грудь и слушать этот стук до конца своей жизни. Но сейчас он собирался сначала уложить в кровать Вэша.       Мужчина аккуратно убирает руки, и, убедившись, что Вэш может стоять самостоятельно, перемещает их на чужие плечи, гладит с несвойственной ему осторожностью и тихо продолжает:       — Скажи, если захочешь остановиться.       А после тянет красную ткань плаща, в попытках снять его, но тот застревает там, где начинается протез. На несколько секунд Вульфвуд успел забыть о подобном ньюансе. Разморённое состояние помогало лишь в одном: не сгореть от стыда и смущения. Будь Вэш трезв, наверняка удрал бы ещё раньше, чем Николас успел открыть рот.       Тихое «детка», что было слаще меда, ласкало слух и грело душу настолько сильно, что становилось жарко, и жар этот продолжал скапливаться на щеках и кончиках ушей. Та забота, трепетность, с которой за ним ухаживал Вульфвуд.       — П..подожди. — пробормотал Вэш, мягко убирая с себя руки мужчины, но вовсе не потому, что ему стало неприятно. Наоборот, желая помочь, стрелок кое-как выпутал громоздкий протез из рукава, а после и вовсе скинул с себя плащ, облегчая работу «без пяти минут любовнику».       — Вот так…       Боже, как же все это было в новинку. Конечно, гуляя по тавернам, Ураган не раз слышал, как люди обсуждали «особый процесс»…и то, что перед ним всегда нужно раздеваться. Вот только что же идет дальше?.. Наплевать. Отступать было слишком поздно, так что, сделав глубокий вдох, блондин решительно опустил ладони на плечи стоящего перед ним священника. Пару раз, немного несмело, погладил их, а затем, подцепив края темной ткани большими пальцами, бережно снял пиджак, подобно тому, как снимали джентльмены плащи со своих дам, и отбросил его в сторону.       — Николас, я…ты мог бы поцеловать меня ещё раз?.. — внезапно полушепотом проговорили подрагивающие от волнения губы.       Все внутренности свернулись в узел от нахлынувших приятных ощущений. Кажется, Николас забыл, как дышать, и стоял смирно, не смея пошевелиться, пока Вэш гладил его плечи и стягивал пиджак.       Господи, спасибо, что услышал молитвы.       Мужчина делает решительный шаг вперёд, снова примкнув своими губами к чужим. Целует жарко и даже немного требовательно. Да и разве можно отказать, когда эти губы так сладко просят о поцелуе? Руки ложатся на тонкую талию, проглаживая пальцами её изгиб сквозь ткань одежды.       И Вульфвуд, честно, старается быть аккуратным, когда решает подтолкнуть Урагана к кровати, но, одурманенный алкоголем и чувствами, мозг отказывается посылать верные импульсы в остальные части тела. Поэтому они снова путаются в собственных ногах и неуклюже валятся. Николас едва успевает поставить руки, чтобы упереться ими в постель, и всё равно больно ударяется своими зубами об чужие и шипит в поцелуй.       Но главная задача уже выполнена — Вэш на кровати. Руки начинают забираться под ткань водолазки, дрожащие от волнения пальцы касаются первого попавшегося шрама и обводят его по контору. А после эти же пальцы ловко цепляют край, такой лишней сейчас, ткани и тянут вверх, в попытках снять её. Слишком спешно и быстро, но кровь стучит в висках, да и Николас не умеет по-другому. Он привык брать, если дают, а тут все его самые сокровенные фантазии, на которые он тайком мастурбировал, могут стать реальностью.       Всё тело Вэша пробирает сладкая дрожь от предвкушения. Стремительно теряя остатки здравомыслия, вся его сущность растворяется в этом поцелуе: томном, до дрожи в коленках трепетном, медленном настолько, что это почти мучительно. Мучительно хорошо.       От касаний к талии сердце совершает сальто, и новая волна мурашек устремляется от ног до макушки, словно тысяча микроскопических разрядов тока покалывают своими иголочками каждую клеточку тела. Ведь ещё ни разу никто не касался Вэша так осторожно. Так бережно. Вся тактильность, которой приходилось довольствоваться — тумаки и объятия то с матушкой-землей, то с пулями, во время побега от очередных охотников за головами. В общем-то, хотя бы толику приятные прикосновения для Урагана были непозволительной роскошью, и потому сейчас он не знал, куда себя деть, теряясь в нечеловеческом удовольствии. Каждое касание буквально сводило с ума своей нежностью.       В сознание разомлевшего стрелка вернуло лишь то, что мир вокруг внезапно перевернулся, и звенящая острая боль раздалась по дёснам, увенчанная тихим шипением: и Николаса, и его собственным. Да уж, хороший способ разбавить атмосферу…но ничего. Вэшу, в отличии от Николаса, до этого момента не предоставлялсь возможность познать тонкости искусства поцелуев, так что грех жаловаться.       Мысленно посмеиваясь над этой неловкостью, мозг почти расслабился…и тут же резко выдал «код красный: тревога».       — Нико, стой!.. — голос задрожал, и тонкие пальцы крепким замком сомкнулись вокруг запястий священника, не позволяя сдвинуться с места. Вэш не мог позволить увидеть своё «уродство». Кому угодно, но только не человеку, фантазии о котором он так долго носил под сердцем.       В сознании смутно всплыл момент, когда Вульфвуду впервые посчастливилось увидеть торс Вэша полностью обнаженным. Тогда его реакцию было…трудно интерпретировать. Что-то среднее между шоком и, как показалось Урагану...отвращением? Что ж, вполне ожидаемо, ведь кому захочется любоваться на испещрённую рубцами и металлическими пластинами плоть, верно?..       Весь пыл, бушевавший до этого в голове, как-то резко поутих. Чужой дрожащий голос прозвучал так оглушительно, будто кто-то со всей дури ударил в Царь-колокол, резко отрезвляя во всех смыслах этого слова. Тревога неприятно зачесалась где-то под ложечкой.       Николас мысленно надавал себе несколько подзатыльников. Чёрт, нельзя быть таким резким и неосторожным. Нельзя пугать столь невинное создание своей несдержанностью.       Вульфвуд, с видом виноватого пса, поднимает голову и снова нависает сверху, заглядывая в голубые глаза напротив, что так отчётливо видны даже в кромешной тьме. Высвобождает свои руки от «оков», одной упирается в кровать, а второй подносит к чужому лицу и мягко ласкает большим пальцем скулу.       — Ты чего, Лохматый?.. — он старается говорить, как можно ласковее, но голос всё равно немного подрагивает, то ли от волнения, то от возбуждения, то ли от всего сразу.       — В..всё в порядке, я..я просто... — голубые глаза взволнованно заметались, всеми силами стараясь избежать внимательного взгляда.       — Тебе лучше не видеть это… — последнее слово затерялось где-то глубоко внутри, так и не найдя выхода. Уродство? Дефект? Недостаток? Все эти жуткие слова стаей стервятников кружили в сознании, норовя вырваться в любой миг. Но не смогли, да и к лучшему — лишнее самобичевание явно не поможет разбавить и без того напряженную атмосферу.       — Может быть…у нас получится сделать всё… прямо так? Нам ведь не обязательно раздеваться полностью, правда?.. — натягивая неловкую, до ужаса фальшивую улыбку, Вэш попытался «избежать неизбежного».       Конечно же, Ураган понимал, что просит о невыполнимом, но разве мог он позволить себе сейчас, зайдя так далеко, отпугнуть Николаса и всё испортить? Разве мог он так просто разрушить эту чудесную сказку?       Вариантом не было даже глупо понадеяться, что Вульфвуд не увидит «несовершенства» тела в потёмках, ведь такие шрамы можно не просто увидеть, их можно почувствовать. Помимо едва заметных бледных полос, фигура стрелка была «украшена» и другими, громадными, грубыми и рельефными рубцами, которые прощупывались даже сквозь ткань водолазки, что уж говорить о прикосновении «кожа к коже».       Пазл в голове Вульфвуда начал складываться, и пришло осознание, что Ураган не самого процесса боится. Он боится показать себя и своё тело.       Конечно же, Николас их уже видел, но…он бы не назвал это ужасным. Скорее наоборот, чем-то по-особенному прекрасным. И пусть люди сочли бы его сумасшедшим, но каждому шраму на чужом теле он был готов молиться. Не то, что бы Вульфвуд был поистине верующим в Господа Бога, но воздвигнуть храм и поклонятся в нём той жертве во имя любви и мира, которую так отчаянно приносил Вэш ради спасения всего человечества, уже давно не казалось бредовой идеей. И плевать, если в этом храме он будет единственным прихожанином.       И неужели Вэш действительно этого стесняется? Стыдится собственной жертвенности? На лице Николаса отразился целый калейдоскоп из эмоций, от смятения до негодования. Ну как только Вэш мог быть таким дуриком?       Выдохнув через нос, мужчина решительно опускает руку и задирает чужую водолазку до самой груди. Глаз зацепился за самый большой рубец, и подушечки пальцев скользнули по его контуру, мягко поглаживая повреждённую кожу.       Сердце пропускает удар, как только всё то, что Вэш пытался спрятать, отказывается перед взором Николаса. Хочется провалиться сквозь землю, закрыть глаза, уснуть и не проснуться. какой же позор.       Каждая секунда ощущается, как целая Вечность, но...погодите-ка. Он что…не сбежал? Не скривил лицо в отвращении и не поспешил осыпать самыми последними ругательствами?       — Красиво. — только и произносит Вульфвуд. — Твоё тело — это то, что ты приносишь в жертву за их спасение. За наше спасение. Не смей, слышишь? Не смей считать это уродством.       Голос Николаса может и звучит грубо, зато во взгляде прослеживается неподдельное восхищение, будто перед чем-то божественным. Пальцы продолжают порхать по бледной коже, касаясь каждого шрама с особым трепетом.       Ураган замирает, ошеломленно глядя на то, как шершавые пальцы обводят отметины на коже с такой нежностью, словно касаются не уродливых шрамов, а лепестков самого нежного цветка на всём белом свете. От осознания увиденного перехватывает дыхание, и блондин отворачивается, зажмуриваясь и боясь вздохнуть.       Тихое «красиво» эхом отдается в голове, заставляя жемчужинки слез зависнуть на светлых ресницах, а щёки покрыться плотным румянцем. Теперь всё это ещё больше напоминает какой-то утопический сон.       Чтобы оправиться от шока, потребовалось немало времени. Всё внутри сжималось и замирало каждый раз, когда пальцы касались очередного шрама. Тело подсознательно ожидало боли, но вместо неё была лишь щемящая сердце ласка. Неужели всё это происходит взаправду…       Николас видит, как Вэш отворачивает голову, пряча свой взгляд и, кажется, не особо верит в его слова.       — Эй, детка, посмотри на меня. — руки мужчины снова цепляются за края одежды. — И позволь мне снять это всё с тебя. И показать тебе, насколько ты красивый, чтобы никакие дурные мысли больше не посещали твою бестолковую голову.       Переборов немыслимый психологический барьер, стрелок разрешает, в первую очередь самому себе, наконец-то выдохнуть.       — Мгм. — раздаётся тихое «угу», проглоченное сомкнутыми губами. Вэш, сам не до конца в это веря, даёт Николасу согласие. Согласие прикасаться к себе, согласие просто принимать и любить его таким, какой он есть.       Получив это согласие, Вульфвуд тянет водолазку вверх более решительно. Конечно же, не без чужой помощи, удаётся стянуть злосчастную ткань, которая застряла где-то в протезе. Мысленно чертыхнувшись, Николас небрежно отбрасывает её куда-то на пол.       Он припадает губами к бьющейся, словно загнанное животное, жилке на шее, и от неё прочерчивает дорожку мелких поцелуев, щекоча нежную кожу щетиной. Губы уже находят очередной шрам, расцеловывая травмированную кожу так, словно хочет залечить.       Собственные пальцы, мягко говоря, не слишком аккуратно расстегивают пуговицы на рубашке, так, что те отлетают на пол и катятся по нему с характерным звуком. Очки Николас потерял где-то между всем этим делом. Ну и плевать.       Господь всемогущий, если бы ему неделю назад сказали о том, что он будет нависать над полуобнаженным, опьяненным алкоголем и ситуацией Вэша — в жизни бы не поверил. И, скорее всего, грохнул шутника.       Пока поцелуи уходят куда-то вниз, продолжая ласкать каждый участок травмированной кожи, ладонь бездумно гладит бедро, скрытое под тканью обычных штанов. Вульфвуд мысленно ставит себе плюсик в достижения, с удовольствием подмечая, какие красивые звуки наслаждения издаёт Вэш под его ласками.       Тот же, в свою очередь, оставшись без водолазки, нерешительно возвращает затянутый пеленой возбуждения взгляд к сосредоточенному лицу напротив, делает глубокий вдох и тут же давится им. Не привыкшее к ласкам тело словно прошибает электричеством, стоит только губам припасть к шее — одному из немногих мест, не запятнанных боевыми отметинами, и от того особо чувствительному.       Каждый поцелуй, каждое касание щетины, приятно щекочущее кожу, всё это заставляет метаться по кровати, подобно выброшенной на берег рыбе, не зная, как вытерпеть столь мучительное удовольствие.       Голова начинает кружиться, оглушённая сенсорной перегрузкой. То, что происходит с Ураганом сейчас, должно быть, самое близкое к Раю чувство, что он испытывал за всю свою долгую жизнь.       От прикосновения к бедру сводит всю паховую область, и первый громкий стон срывается с губ. Колени, не спрашивая разрешения у своего обладателя, покорно раздвигаются, открывая шикарный вид на то, какую хорошую работу проделали губы и руки священника. Ох, он определённо достиг вершины своей карьеры, ведь разве мог хоть кто-то из его «коллег» похвастаться тем, что заставил Ангела всхлипывать от наслаждения и дрожать, как осиновый лист? Ответ очевиден.       — Так..так хорошо, Нико, я..я не знаю, что со мной происходит…— пьяно бормочет размазанный собственным возбуждением стрелок, опуская взгляд на то, к чему привели ласки Вульфвуда, и тут же стыдливо отводя его.       Тихий шёпот, раздавшийся в тишине дешёвого номера таверны, заставляет крышу Вульфвуда со свистом съехать окончательно. Похоронщик, теряя остатки самообладания, стягивает чужие штаны, бросая их на пол к остальной одежде, открывая своему взору прижатый к животу, с блестящей от смазки головкой, член. Он ненадолго отстраняется, звякая пряжкой своих брюк и отправляет их куда-то в темноту.       — Детка, как горячо ты сейчас выглядишь. — как-то на выдохе произносит Вульфвуд, прежде чем наклониться и упереться взглядом в океаны глаз напротив. Сердце пропускает несколько ударов, взор падает на пухлые губы, которые он, не в силах сдержать порыва, снова целует.       Целует чертовски медленно, смакуя и растягивая нежность, которую до сей поры ни к кому не проявлял. А к Вэшу хочется проявить. С Вэшем хочется по-другому. Хочется распробовать все прелести человеческих чувств, о которых, до сегодняшнего дня, он себе даже думать запрещал.       Поцелуй выходит долгим, но это не страшно. Потому что два человека с тяжёлой судьбой в кой-то веки разрешают себе минутную слабость, открывая друг перед другом двери своей души, где были запрятаны столь трепетные чувства. И абсолютно не важно, что, возможно, завтра эти двери придётся закрыть. Важно только то, что происходит здесь и сейчас, в эту самую минуту, а весь мир вокруг подождёт.       Господи, зацикли этот момент, пожалуйста.       Шершавая ладонь Вульфвуда спускается вниз и ложится на внутреннюю сторону бедра, поглаживая её мягко, трепетно, постепенно подбираясь к самому сокровенному месту, пробно касаясь плотно сжатого кольца мышц.       Жгучее возбуждение слишком болезненно отдаётся в паху. Хотелось всё и сразу, но Николас не мог позволить себе действовать слишком быстро.       Ему хочется распробовать этот сладкий кусочек, что угодил в его лапы.       Последовав примеру Вульфвуда, крыша Вэша со свистом пустилась вдогонку, прихватив с собой заодно остатки страха и неуверенности.       Будь, что будет. Душой Ураган чувствовал и верил: он не пожалеет об этом. Даже если завтра им с позором придется распрощаться до конца дней, он никогда не пожалеет, что позволил себе разделить эту прекрасную ночь с человеком, чувства к которому так долго носил в своем сердце.       Единственное, что не забрала с собой охватившая разум страсть — смущение, не прекращающее покалывать щеки. Даже наоборот, разогревающее их с новой силой, когда последнее, что прикрывало тело мужчины, слетело с него и затерялось в темноте. Теперь он был полностью обнажен. Самый ответственный момент приближался пугающе быстро, заставляя пульс разгоняться до скорости звука.       «Держись, Вэш, ты справишься. Вы оба справитесь.»       Даже с учетом стычек зубами, от поцелуев Николаса становилось хорошо. Хорошо настолько, что не хотелось останавливаться. Будь возможным растянуть этот сладкий миг навечно — они оба непременно так бы и поступили. И пусть весь мир катится к чертям. сейчас для двух влюбленных сердец не существовало ничего иного, кроме их самих.       Бесспорно, прикосновение ладони к бедру было до жути будоражащим, но стоило дотронуться до тугого колечка мышц. Острый укол возбуждения пронзил налившуюся багром головку, и очередной задушенный стон просочился сквозь поцелуй, грозясь размазать остатки того, что, с горем пополам, называлось «самообладанием» священника.       С невероятным усилием заставив себя отстраниться, зацелованные губы тихо прошептали:       — Пожалуйста, Нико..сделай это.       Честно признаться, стрелок не до конца понимал, о чем именно просит, что за загадочное «это» его ожидает. но одно было ясно: с Николасом, чем бы оно не являлось, «это» будет очень приятным.       Господи, с каким же усилием Николасу пришлось хватать за хвост эти самые, решившие сбежать, остатки «самообладания», чтобы не сорваться. От тихих стонов между губами во время поцелуя, возбуждение продолжало распространятся импульсами по телу, доходя до паха, а после просьбы вовсе свернулось внизу живота тугим узлом, так, что Вульфвуд мысленно заскулил от желания.       — Разве я могу отказаться, если ты так сладко просишь? — он проводит большим пальцем по припухшей от поцелуев нижней губе и наклоняется, чтобы оставить лёгкий поцелуй на родинке под глазом.       Конечно же, черт возьми, он не мог отказать. Он бы согласился не раздумывая, в какой бы момент Вэш не попросил это сделать.       Слюна и предэякулят были не самым лучшим вариантом для первого раза, но им не то что бы приходится выбирать. Хотя Вульфвуд хотел бы сделать всё правильно. Научиться этому «правильно» вместе с Вэшем.       Первый палец входит гораздо туже, чем ожидалось. Кольцо мышц плотно сжимает фалангу, и мужчина замечает, как напрягается тело стрелка от ощущения чего-то инородного внутри. Свободная ладонь начинает бессознательно гладить дрожащие мышцы живота, вновь очерчивая подушечками пальцев выпуклые шрамы, пытаясь отвлечь от явно болезненных ощущений.       Ранее подрагивающий от возбуждения, что расходилось по телу сладкой вибрацией, Вэш вдруг болезненно ахает, чувствуя, как весь таз сводит тупой болью, стоит только подушечке пальца проникнуть внутрь. Тело ни в какую не хочет расслабляться, словно чувствуя себя обманутым: как это так, то было до беспамятства хорошо, а теперь вдруг стало больно и неприятно?       — Давай, Блонди...Смотри на меня. Всё в порядке, постарайся расслабиться, хорошо? — бормочет Николас, припадая губами к ключицам, что так соблазнительно выделялись, покрывая их мелкими поцелуями.       В попытках сдержать болезненный всхлип, Ураган кусает нижнюю губу почти до крови, зажмуривая блестящие от скопившейся влаги ресницы. И все же, как бы странно то не звучало…он спокоен. Голос интуиции с уверенностью вторит: все происходит так, как и должно происходить. Боль пройдет, нужно лишь немного потерпеть. И Вэш готов терпеть столько, сколько потребуется, ведь ради Николаса и под пули подставиться не жалко, а уж просто подождать — и вовсе сущая мелочь.       Два распахнувшихся «океана» поднимаются к лицу Вульфвуда, заглядывая в карие глаза с щемящим душу доверием. «Давай, Вэш, ты сможешь» повторяется в мыслях аффирмацией, и он прикладывает все усилия, чтобы расслабиться.       Сначала, честно признаться, получается не очень: едва разжавшись, мышцы тут же вновь сдавливают фалангу в своих тисках, не позволяя продвинуться дальше. Но стоит лишь услышать хриплый голос.       Голос этот оседает россыпью поцелуев на ключицах, заставляя мурашки, подобно ряби на воде, растекаться по коже.       С каждым новым поцелуем, тихим вздохом и поглаживанием, тело медленно расслабляется, и наконец-то позволяет проникнуть в себя до упора. Даже, вскоре, ввести второй, а затем и третий палец.       Ох, Николас определенно знает, что делать.       Он чувствует, как расслабляется чужое тело. Как Вэш, на удивление послушный, млеет под касаниями, пока дыхание из болезненно сбитого не становится глубоким.       Подумать только, собственный член пульсирует от перевозбуждения, пока сам он растягивает Вэша для себя. Жизнь умеет выкидывать непредсказуемые штуки, да?       И у Николаса фляга свистит от всего этого.       Действуя более смело, Вульфвуд ускоряет движения пальцами, проталкивая их глубже. В какой-то момент он сгибает их под определённым углом и, кажется, задевает что-то внутри, потому что в этот же момент Ураган выгибается в спине, издавая первый стон наслаждения.       — Ааах!.. — звук, ласкающий слух священника, срывается с закусанных губ, под дрожь коленей распластанного на постели мужчины. Тот же, в свою очередь, резко подрывается на месте, приподнимаясь на локтях и блуждая ошарашенным взглядом от лица Николаса к его ладони, совершившей что-то совершенно невообразимое. Дрожащим от перевозбуждения голосом, будто нетерпеливый подросток, Ураган тут же выпаливает:       — Сделай так ещё раз! Пожалуйста, Нико!..       Вэш слишком очарователен. И слишком девственник. А ещё, как выяснилось, абсолютно не умеет следить за языком в момент возбуждения.       Тело, ранее не получавшее интимных ласк даже от собственного владельца, ведь, как и полагалось «ангелу», блондин до сих пор даже не мастурбировал, превратилось в нечто, напоминающее заморённого жаждой путника, нашедшего оаизс.       Не дав мозгу Вульфвуда даже пары секунд, чтобы обработать полученную информацию, Ураган сам насаживается на пальцы ещё раз и вновь давится стоном, сокрушённо падая обратно в постель. Сердце колотится, как у загнанного в угол хищником, зверька, ноги трясутся, а дыхание становится таким частым, что и до гипервентиляции недалеко. Стрелок не понимает, что происходит с его телом, но определенно не хочет, чтобы «это» прекращалось.       Николас слышит своё имя и такое умоляюще-сладкое «пожалуйста», что не сдерживает эгоистичного порыва, цепляясь зубами в косточку ключицы. Не сильно, но вполне достаточно, чтобы выбить из Урагана очередной возбужденный стон. Ну что за прекрасная музыка для ушей звучит из чужих уст, словно ангельская акапелла.       Пальцы двигаются с пошлым, хлюпающим звуком. Под всю эту какофонию Вульфвуд трётся об бедро стрелка, в попытках получить хоть немного стимуляции. Собственное возбуждение теперь давит не только на пах, но ещё и на мозг, отчего с губ Николаса слетает подобие нетерпеливого рыка. Он тычется, подобно верному псу, в выемку между шеей и плечом, целует мокро и смазано, вновь щекоча нежную кожу своей небритой щекой. И дышит слишком тяжело, рвано, практически сгорая от желания.       Мягкий укус отдается приятным покалыванием на зацелованной коже, срывая с губ очередной, наполненный похотью и нежностью, чарующий звук. Но это, как оказывается, были ещё цветочки.       Сколь пошлыми было хлюпанье пальцев, таранящих разгоряченное тело, столь же пошлыми были и смазанные стоны, с каждым толчком всё больше напоминающие всхлипы. Как же хорошо.       Пальцы двигались донельзя свободно, и теперь похоронщик мог быть уверен — Вэш полностью готов принять кое-что побольше. Принять то, чем Вульфвуд так отчаянно терся о покрасневшее бедро, пытаясь снять хоть капельку собственного возбуждения, но на деле лишь сильнее раздразнивая себя.       Добивающим фактором было ещё и то, как податливо Ураган раздвигал ноги, сгибая их в коленях. Какой же соблазн был пристроиться между этих дрожащих бедер, отпустить себя и жестко оттрахать «невинное создание», заставив его кричать, пока не сорвется голос. Пока волна экстаза не накроет их обоих и не расшибет в мельчайшие щепки.       Он напоследок разводит пальцы в стороны, раздвигая податливые стенки нутра, прежде чем вытащить их. Со стороны Урагана слышится разочарованный вздох, который заставляет Николаса внутренне усмехнуться. Кто же знал, что Человек-Тайфун окажется таким…до дури нежным, сгорающим от возбуждения, устремляющим слишком жалобный, просящий взгляд на него.       Николас с лёгкостью закидывает чужие ноги на свои бёдра, так, чтобы они скрестились за его спиной. Он упирается руками в кровать, по обе стороны от головы Вэша, в это же время притираясь головкой члена между чужих ягодиц.       Голову посещают слишком приторные мысли. По типу того, что бледная кожа Вэша слишком хорошо сочетается с его тёмной. Или что Вэш, распластанный на кровати, со вздымающейся от возбуждения грудью и зацелованными губами выглядит красивее любого библейского ангела. Мысли превращаются в глупые комплименты, который Вульфвуд не произносит, проглатывая слащавость этих слов вместе со слюной. Вместо этого он мажет поцелуем родинку под глазом, носом ведёт по щеке прямо к линии челюсти, а после прикусывает подбородок.       Стоит Николасу войти одним плавным движением, как с губ Урагана срывается громкий стон, больше похожий на вскрик удовольствия от того, что пальцы сменились упругим членом, заполняющим пусть и подготовленное, но все ещё узкое для него, нутро. Теперь всего становится «достаточно». И это звучит настолько прекрасно, что Вульфвуд сам не сдерживает приглушенного рыка, продолжая погружаться в эту восхитительную, горячую тесноту. Это было настолько ахуенное чувство, что он готов был прямо сейчас отлететь в Рай, чтобы лично поблагодарить Бога за подаренную возможность.       Одолеваемый бурей эмоций и чувств, Вэш поддается секундному порыву и закидывает руки за спину Николаса, сгребая его в объятия, почти отчаянно прижимаясь к широкой груди своей собственной, «сердцем к сердцу», настолько близко, что чужой пульс чувствуется солнечным сплетением.       Под сонату из постанываний, смешивающихся и растворяющихся друг в друге, ладони бездумно блуждают по лопаткам, обводя их рельеф, который, благодаря Карателю, словно выточен из мрамора. Ощупывают подушечкой пальца каждую впадинку и напряженную мышцу, то царапая кончиками ногтей, то, едва касаясь, щекоча.       Не смыкающиеся от тяжкого дыхания, губы стрелка тянутся к лицу Вульфвуда, желая слиться в поцелуе, но промазывают и попадают лишь в уголок губ, а затем и вовсе соскальзывают на подбородок. Но так ли важно, к какому месту прикасаться, если поцелуями хочется осыпать каждый сантиметр кожи?       Собственное же тело находится на пределе. Словно видя его насквозь, член священника с поразительной точностью вбивается головкой в простату, не позволяя и на секунду оправиться от, пробирающего до дрожи, наслаждения. Всё внутри сворачивается в тугой узел, словно проволока, готовый с треском взорваться в любой момент.       Прикосновения Вэша — словно разряд электричества, проносятся вдоль позвоночника прямо к копчику, вызывая мелкую дрожь во всём теле, скручиваясь калачиком где-то в паху. Николас млеет под этими касаниями, пока внутри что-то с треском рушится, оставляя только щемящую душу и сердце любовь.       Мир сузился до размеров крохотного номера, оставляя только хлюпающие толчки и издаваемые в унисон стоны. Вульфвуд припадает губами к грудине, прямо там, где находится чужое сердце, скрытое за заплаткой шрама, и бережно целует. Мажет подбородком по обнажённой коже и в порыве лижет, ощущая на языке солоноватый привкус пота.       От этого жеста всё внутри Вэша сжимается и выворачивается наизнанку, не выдерживая нежности, столь сильной, что от этого становится больно. Ураган ощущал подобное лишь раз, но... всё это было слишком давно, чтобы вспоминать.       Бессвязные стоны отдаются вибрацией в груди и остаются на подкорке мозга. Царапающее ощущение ногтей на спине вынуждает похоронщика сорваться на беспорядочный, практически лихорадочный темп. С каждым толчком биение сердца ускоряется, заходясь с таким темпом, что, того гляди, вскоре сорвется и раздробит грудную клетку, засыпав постель осколками. Посетителям таверны страшно повезло, что губы стрелка то и дело сливались с губами Николаса, ведь в противном случае им пришлось бы заткнуть уши, дабы не оглохнуть от тех фееричных вскрикиваний, которые вырывались из груди у двух мужчин, охваченных страстью и дикой, необузданной любовью.       Абсолютно себя не контролируя, Вэш разражается почти что рыданиями, больно впиваясь ногтями в заласканную спину, царапая ее с такой силой, что остаются следы, покрывающиеся кровавой росой. Сотрясающееся, как при конвульсиях, тело выгибается дугой, когда взор словно ослепляет солнечной вспышкой, а затем сразу же затягивает пеленой тьмы. В ушах звон, все конечности становятся ватными… и как же, черт возьми, хорошо.       Вульфвуд успевает поймать губы Вэша своими, сцеловывая с них череду стонов, ровно в тот момент, когда волна приближающегося оргазма наконец-то накрывает их обоих с головой, разбивая в щепки, словно корабль об рифы. В животном порыве Николас метит Вэша собой, а после заваливает сверху на обмякшее от оргазма тело, утыкаясь носом в небольшую ложбинку между ключицей и шеей.       Ураган пачкает вязкой спермой собственный живот, а после обессиленно падает на простынь, мокрую от пота, все ещё не отпуская Николаса. Разве что разжимает свою «травмоопасную» хватку, спуская ладони к пояснице.       Оргазм, в принципе нечастое явление для первого опыта, был настолько ярким, что легендарный Человек-Тайфун…просто вырубился.       Звучит смешно, но из песни слов не выкинешь, и потому, придавленный, таким же размазанным сокрушительной кульминацией, Вульфвудом, он пропадает в царстве Морфея до самого утра. И Николас отправляется следом за ним.