Мир да любовь.

      Утро встретило оглушительной головной болью, да такой, что казалось, будто лопнет черепушка, а мозги вытекут через уши. Вчерашний виски действительно был одним из худших.       С трудом продрав глаза, Николас недовольно замычал, обнаружив себя на самом краю кровати, со свисающей до пола рукой. Подняв затекшую конечность, он со стоном боли перевернулся на другой бок и...упёрся взглядом в спину, исписанную всевозможными шрамами.       Хуже головной боли с утра могло стать только ударившее, как обухом по голове, осознание, что они с Вэшем...трахнулись. Действительно трахнулись. Воспоминания картинками калейдоскопа закрутились в голове, и Вульфвуд едва ли не застонал от отчаяния, охватившего всё тело. Будь проклято его умение помнить всё даже после лютой попойки.       Господи, что же делать теперь?..       Наплевав на свой утренний ритуал выкуривать сигарету сразу после пробуждения, Николас позорно сбежал в душ, попутно подбирая с пола валяющиеся брюки и боксеры. Лишь бы не видеть Урагана, чья спина медленно вздымалась от спокойного дыхания.       Закрывшись в душе, Николас включает ледяную воду, вздрагивая от того, как холод пробирает до костей и будто бы даже забирается в самое сердце. Упёршись руками в, зеленоватую от грибка и плесени, стену душевой, Вульфвуд попытался расслабиться, но…стоило закрыть глаза, как перед ними тут же всплыл образ, стонущего под ним от удовольствия, раскрасневшегося Вэша, и тихое «Нико», слетающее с губ, которое звенело в ушах. Утренний привставший теперь налился самым настоящим возбуждением, и пришлось с силой удариться лбом об холодную плитку, чтобы отогнать эту картину. По телу дрожь, и груша сердца вот-вот пустится в драм-н-бейс.       Господи, да почему он не сбежал? Надо было прихватить одежду, распятие и свинтить, пока его «товарищ» спит. Но нет, он же Николас Д.Вульфвуд. Он же Николас, мать вашу, КаРаТеЛь. Верный служивец Ока Михаила, пятый из шайки цепных псов Найвза Миллионса. И в конце концов, был задуман, как подобие Бога, но только вот слеплен на отъебись. Его удел ловить на себя пули, а не сбегать после какого-то секса. И плевать, что секс этот был с Вэшем. С ангелом, которого он повстречал на своём пути, который стал его путеводным светом на тернистой дороге жизни.       «Ты ведешь его в могилу, Вульфвуд.»       От этого факта желудок скрутило в приступе тошноты. Желчь осела прямо на языке вместе с отвращением к самому себе. Лучше бы сбежал Вэш, как он всегда это делал. Чтобы Вульфвуд просто потом нашёл его, отвесил подзатыльник, и они бы не вспомнили о том, что случилось этой ночью…но нет.       Пока Николас терзал свою голову мыслями, стоя под холодным душем, Вэш.. спал. Просто спал. Лежал себе, да тихо посапывал, не ведая печали…вот только пришла пора проснуться.       С трудом разлепив тяжелые веки, Ураган с теплой улыбкой зашептал:       – Доброе утро, Ни.. – «..кого нет?» – разнеслось эхом в голове.       Нет-нет, что-то здесь не так. Неужели он вчера настолько накутачился, что попросту выдумал всё произошедшее? Или, быть может, во сне увидел?.. Бред какой! Ну не могут сны быть настолько реалистичными. Да даже если, допустим, могут…почему тогда по телу до сих пор ощущалась приятная вибрация, перебиваемая тупой болью чуть ниже поясницы?       Остатки сомнений исчезают, стоит заметить на подоконнике уже привычную горсть окурков, а рядом с собой мятую простынь. Всё было взаправду. Не хватало лишь самого главного…самого Вульфвуда.       «Не мог же он…» сбежать? А почему бы и нет? Предположим, всё произошедшее вчера было по-пьяне, а проснувшись рано утром, Николас осознал, что совершил ошибку. Поддался минутному порыву, понял, что на самом деле Вэш ему неприятен, разочаровался и свинтил, пока тот не проснулся.       «Не неси околесицу, Вэш.» – ругает он сам себя, массируя пульсирующие виски.       Затем, переведя дыхание, решается вновь осмотреть комнату, и.. спасибо, Господи, замечает валяющуюся на полу рубашку и пиджак. Тот самый, что сам же вчера любезно снял с широких плеч.       Лишь сейчас до ушей, которые покинул оглушающий звон, донёсся шум воды из соседней комнаты.       Аж на нервный смех пробило. Ураган закрыл лицо руками и рухнул обратно на подушку. В памяти начали всплывать обрывки вчерашней ночи, согревая душу и заставляя сердце биться чаще. То, как строгий, но в то же время ласковый, голос произнёс «красиво»... щёки зарделись. И как только в голову мог прийти такой бред…Николас был попросту не способен его бросить.       – Всё-таки не приснилось…       Вульфвуд понял, что замёрз, когда тело стало дрожать. Пришлось выключить воду, наспех вытереться полотенцем и собрать яйца в кулак, чтобы выйти и стойко принять поражение.       «Давай, Николас, ты сможешь это вынести. Ну…и ничего страшного, если сейчас вы разбежитесь в разные стороны.» - мысленно успокаивал себя похоронщик, когда опускал ручку двери и открывал её.       На самом деле Вульфвуд надеялся, что Вэш всё ещё спит, ну или хотя бы ничего не помнит. Но судя по чужим красным щекам, которые Николас разглядел краем глаза, тот прекрасно всё помнил. Вот же…блядство.       Он наклоняется, подбирает с пола свою рубашку, стараясь избегать взгляда голубых глаз, надевает её, и пытается застегнуть, но обнаруживает одну-единственную пуговицу, чудом уцелевшую после уж очень страстного снятия. Горестно вздохнув, застёгивает эту пуговицу, выставляя напоказ всю широкую грудь и часть торса.       …И так и остаётся стоять посреди комнаты. Неловкая тишина неприятно давит на уши. Господи, как же сложно было начать говорить. А говорить надо. Потому что сейчас они либо всё решат и разойдутся, как в море корабли, либо чёрт знает, как друг другу в глаза смотреть будут.       Горло зачесалось от желания покурить. Вульфвуд достаёт помятую пачку сигарет из кармана брюк, вытаскивает одну и пытается поджечь, но трясущимися руками оказывается не так-то просто щёлкнуть зажигалкой, которая и так на ладан дышит.       – Блять... – тихо ругается, но всё-таки поджигает кончик сигареты, вдыхая во внутрь желанный яд.       Поначалу Николас упрямо избегает чужого взгляда, делая вид, что ему очень интересны обшарпанные стены номера, но потом, скрипя зубами, начинает говорить:       – Эм… Лохматый… Я знаю, как это выглядит… И…Мы напились…– похоронщик выдыхает облако едкого дыма в воздух и, прочистив горло, продолжает:       – В общем...наверно, ты жалеешь… Поэтому давай просто...разойдёмся и забудем об этом.       Господи, как же сильно сжалось сердце в груди. Так, что аж больно стало. Кажется, все звуки померкли, а секунды, проходящие в ожидании ответа, тянулись целую вечность.       Дешёвый номер таверны заполнился давящим молчанием. Почти оглушительным, если бы его не разбавляли нервные вздохи Николаса, начавшего затягиваться слишком часто. Мысли стрелка, ранее кружившие роем диких пчел, как отрезало. В голове осталось огромное ничего. Даже сердце замедлилось на эти мгновения, почти перестав биться.       Николас только что сказал… «наверное, ТЫ жалеешь»? Стоп. Но ведь он не сказал ни слова о том, что жалеет сам. Неужели его терзали те же переживания, что и самого Вэша?       Пульс участился. Хотелось одновременно смеяться и плакать от того, как они, два идиота, были похожи в этот момент.       Тихий, непривычно серьезный, для Урагана, голос наконец нарушил тишину:       –...я ведь говорил, что не пожалею.       И Николас замер, напрягшись настолько, что змейки вен проступили на висках. Потрогай их руками – можно ощутить, с какой силой бьётся сердце в, вдруг резко ставшей слишком узкой, грудной клетке.       Шуршание простыни, тихие шлепки босых ног по полу, и вот, человек-Тайфун оказался опасно близко.       – Я…уже давно об этом...       Глубокий вдох.       «Раз начал – нужно довести дело до конца. Не отводи взгляд, даже думать не смей о том, чтобы сбежать. Просто закончи фразу, Вэш.»       Собрав в кулак остатки смелости, он поднимает ладонь к лицу Николаса, скользит подрагивающими пальцами вдоль линии щетины и давит на кожу, заставляя лицо священника повернуться.       Брови невольно хмурятся от ударившего в нос запаха сигарет.       – Я давно ХОТЕЛ этого, Нико. Понимал, что это невозможно, поэтому не лез... просто наслаждался тем, что ты рядом.       Прикосновением чужих пальцев к щеке ощущается почти, как ожог, и Вульфвуд едва ли не дёргается. Но всё-таки поворачивает голову в сторону Вэша, и сталкивается с серьёзным взглядом его глаз. Глаза, которые будто смотрят в душу и видят насквозь все тщательно запрятанные чувства, точно не могут врать. Николас, кажется впервые видел, чтобы Ураган смотрел вот так.       И под этим взглядом невольно начинают подгибаться колени, а сам он краснеет перед ним, как гром-задира.       Губы Вэша дрогнули, поджались от волнения. Но, как говорят в народе: «сгорел сарай – гори и хата». Вдохнув в легкие побольше воздуха, Вэш продолжил:       – И я не готов разойтись из-за того, что мы…сделали то, что сделали. И забывать об этом тоже не собираюсь.       Вот и всё. Примет Николас его чувства или нет, теперь он, по крайней мере, будет о них знать. Будет в них, и в их серьезности, уверен. Уверен в том, что для его «ангела» произошедшее было не пьяной ошибкой…оно было настоящим подарком судьбы.       Вульфвуд ожидал невнятного согласия с его собственными словами, поспешные сборы и неловкое прощание, чтобы потом разойтись по разным сторонам, но…       …Вместо этого услышал, признание? Ему послышалось, или Ураган только что ответил на его не озвученные чувства? Это всё похоже на слишком прекрасный сон, из-за которого похоронщик борется с желанием врезать себе по челюсти, чтобы убедиться, что это взаправду.       Сердце издаёт слишком громкий стук и замирает, одновременно с этим в черепушке в очередной раз что-то щёлкает. Ураган свой выбор уже сделал. Теперь настала очередь Николаса принять решение: уйти или остаться?       Несколько секунд на раздумье…и вот, Вульфвуд кладёт шершавые ладони на щеки удивлённого Вэша и тянет его лицо к себе, оставляя новый поцелуй на губах.       Кажется, первый раз в жизни он сделал действительно правильный выбор.