Мир да любовь.

      Николас лежал, прислонившись спиной к изголовью кровати, и медленно затягивался. Последние дни выдались на удивление спокойными. Удалось даже остановиться в салуне на несколько дней, а не, как обычно, всего на одну ночь. Сигарета тлела между пальцев, пока Вульфвуд прислушивался к звукам за окном. Кажется, Роберто чинил машину, которая держалась на последнем издыхании, пока они добирались до этого маленького городишки. На фоне слышался писклявый голос Мерил, но хоть убей, похоронщик не мог разобрать, что тараторила эта девчонка. Судя по отборному мату, исходившему от Роберто, она сильно ему мешалась.       Николас затянулся последний раз и потушил окурок об пепельницу, переведя взгляд на соседа по номеру. Что странно, Ураган был непривычно тихим сегодня: не досаждал постояльцам салуна, не лез с предложением о помощи к Роберто и даже не играл с детьми на улице. Вэш лежал поперёк кровати, подперев голову руками, и Вульфвуд мог поклясться, что слышит, как крутятся шестерёнки в чужой голове. Интересно, о чем мистер вечное-шило-в-заднице мог задуматься?       В голову Вэша закрались воспоминания, да настолько глубоко, что связь с реальным миром утратилась на добрых полчаса. Не хватало только таблички над головой: «Vash.exe не отвечает».       Слышался мягкий голос Рэм, поглаживающей светлые волосы мальчишки и показывающей старую фотографию, на которой она сама, ещё малышкой, стояла рядом с другими детишками в странных пёстрых костюмах. Она рассказывала ему, словно добрую сказку, о чудесном празднике, который давным-давно отмечали люди… Землю устилало одеяло из белоснежного пуха, прямо с неба сыпались хлопья, которые, разгляди поближе, оказывались самыми настоящими сокровищами – словно кто-то вырезал изо льда мельчайшие кружева. Она называла их «снежинками», а то хрустящее полотно, что они образовывали под ногами, «снегом». Рэм говорила, что в эту пору было морозно (очень-очень холодно, настолько, что даже кожу щипало и покалывало), но это не мешало людям выходить на улицу, украшенную меж домов миллионами переливающихся разноцветных огней. Повсюду слышались разговоры и смех. Все направлялись к огромному растению, пышные ветви которого венчали тонкие зелёные иголочки. Она называла это «ёлка». Вокруг «ёлки» водили хороводы, оставляли под ней подарки, а затем радостно открывали их. Устраивали застолья и желали друг другу счастья в новом году. Впрочем, так этот праздник и назывался...       – Эй, Лохматый, о чем задумался? – Вульфвуд протянул ногу и слегка пихнул Урагана в бок.       Вырванный из своих мыслей «нежным» толчком, Вэш вздрогнул.       – А? – он уставился на Николаса абсолютно потерянным взглядом, видимо, пытаясь окончательно «загрузиться» и вернуться в реальность.       – А... да так... я тут... Слушай, Нико... – Ураган сглотнул. Его, ранее пустые глаза засияли волнением, – ты когда-нибудь слышал про праздник «Новый год»?       Николас с глазами, полными непонимания, уставился на Вэша.       – Новый… Что? – Вульфвуд прикурил ещё одну сигарету и выпустил клубок сизого дыма в воздух.       С улицы, сквозь открытое окно, продолжали слышаться матюки Роберто. Наверное, стоило спуститься и помочь старику с починкой, а не прохлаждаться в номере, но взгляд похоронщика вернулся к сияющим глазам Вэша. Теперь уже задумался Вульфвуд. В приюте они часто отмечали религиозные праздники и дни рождения детей, но сколько бы он не напрягал свой мозг, ничего похожего на праздник «Новый год» вспомнить не мог. Да и вообще, впервые слышал такое название.       – Что ещё за праздник такой - «Новый год», Лохматый?       – Мне как-то в детстве Рэм рассказывала... – Вэш практически кувырком оказался в сидячем положении, глядя на Николаса, словно перевозбудившийся от активной игры пёс. – Она говорила, что раньше зимой было очень холодно, настолько, что пришлось бы надеть три плаща, чтобы не замёрзнуть, а с неба сыпались хлопья, представляешь? Большие, белые и пушистые! Они покрывали всю землю, и это называлось «снегом»! А ещё была ёлка. Ну, это такая здоровая штука, вроде, растение, вся покрытая колючками!       От того, с каким воодушевлением Вэш рассказывал про «снег», «ёлку» и холодную зиму, сердце таяло...а мозг болел. Всё это звучало так глупо и нереалистично, что создавалось впечатление, будто Тайфун знатно перегрелся на солнышке и теперь несёт полную чепуху.       – О, а ещё люди дарили друг другу подарки! И, взявшись за руки, гуляли вокруг ёлки! А на ёлке висела куча блестящих штуковин! – блондин не прекращал тараторить, задыхаясь от того, что рот не поспевал за потоком мыслей.       Вульфвуд, глупо хлопая глазами, таращился на Вэша, как на сумасшедшего. Всё, что он сейчас верещал с таким энтузиазмом, казалось чем-то нереальным и бредовым. Какие ещё хлопья с неба? Что такое ёлка? Какие ещё, черт возьми, подарки и блестящие штуковины? Голова шла кругом...       – Господь с тобой, детка, о чём ты говоришь? Я не понимаю. – Николас тряхнул головой, прерывая монолог Вэша. Стлевшая сигарета полетела в пепельницу.       Он всерьёз забеспокоился: может, Ураган головой где-то ударился? Или перегрелся на солнцепёке? Ну не может человек в здравом уме нести такую чепуху. Хотя…если это Ураган, то всё вполне реально. Правда сегодня он превзошёл самого себя.       Вульфвуд приблизился вплотную и прижал свою ладонь к чужому лбу в попытках измерить таким способом температуру, вынуждая Вэша удивлённо моргнуть. Странно, лоб не был горячим. Николас взял блондина за подбородок и принялся поворачивать его голову из стороны в сторону, выискивая следы ушибов и синяков. Но…ничего. Всё было чисто.       – Детка, не пугай меня. Скажи, тебе, может быть, плохо? Мне принести лёд, воды или ещё чего-нибудь? – в голосе похоронщика скользило неподдельное беспокойство. – Ты…нигде не ударился?       – Да нет же! – почти обиженно выпалил Ураган, перехватывая ладони Николаса и сжимая их пальцами.       Он почувствовал себя ребёнком, бесплодно пытающимся доказать родителю, что в его шкафу прячется монстр, который непременно съест, стоит свету в комнате погаснуть.       – Я говорю правду! Мне Рэм даже фото показывала! Там была она и много других детей, и они стояли перед ёлкой!       Вэш не был бы Вэшем, если бы расстроенные чувства не сменились, по щелчку пальца, непонятно откуда взявшимся энтузиазмом. Он покрепче схватил Вульфвуда за руку и спрыгнул с кровати, рванув за дверь. Похоронщику ничего не оставалось, кроме как на ходу натянуть свои мокасины, да последовать за Вэшем. И хоть убей, он не понимал, зачем Ураган тащил его на улицу.       – Подожди немного, ладно? Сейчас я все покажу!       Потратив пару минут на поиск тонкой и длинной палочки, Вэш вернулся к Николасу, присел перед ним на корточки и начал криво-косо рисовать на песке что-то очень странное: три треугольника на палочке, верхушку которых увенчивала пятиконечная фигура, под ними странный квадратик с крестом и двумя петельками сверху, и над всем этим куча маленьких точек.       Встав за спиной у горе-любовника, Николас, выглядывая из-за плеча, старательно пытался рассмотреть, что же блонди так усиленно вырисовывал на песке. Наконец перед глазами предстали каракули, состоящие из каких-то геометрических фигур. Они что, математику сюда пришли изучать? Или Вэш решил ему уроки черчения преподать? Нет, ну точно голову напекло.       Вульфвуд снова закурил, таращась на, нарисованное на песке, «произведение искусства». Он впервые за долгое время почувствовал себя глупо. Сначала Вэш тараторит ему о каком-то празднике с названием «Новый год», а потом выводит на улицу и показывает нарисованную околесицу. Вульфвуд с опаской задрал голову и посмотрел на палящее солнце. Захотелось утащить Вэша в тенёк и приложить к его светлой головушке пакет со льдом, чтобы охладить и привести в чувства.       Почувствовав на себя пытливый взгляд, Николас оторвался от лицезрения небесного светила и уставился на Вэша. Зажав сигарету зубами, он тяжело вздохнул и опустился на корточки.       – Ладно. Давай ещё раз. – он ткнул пальцем в изображении трёх треугольников на палочке. – Что это?       – Это ёлка. Ё-л-к-а. Вот ствол, – Вэш аккуратно провёл кончиком палочки над нарисованной линией, стараясь не задеть её, чтобы не стереть ненароком, – вот.. веточки... – и на секунду замолк, понимая, что тычет, буквально, в треугольники. «Веточками» там и не пахнет. Так, Вэш, соберись, все идёт по плану, просто сделай вид, что так и должно быть.       – П-просто там очень много иголок! И самих веток! Поэтому они такие...плотные. Вот, да. Растение с иголками, ёлка. – бог знает, в какой раз повторил Ураган, будто пытался убедить не Николаса, а самого себя, в сказанном.       Николас уставился на рисунок, а потом с большим сомнением посмотрел на Урагана.       – Три треугольника на палке – это ёлка? Ага, понял. – мужчина тяжело вздохнул и почесал подбородок пальцами.       У Вэша глаз задёргался. Сидел тут, значит, пыхтел, трудился над своими произведениями искусства, а в ответ – «три треугольника на палке». Возмутительно!       Николас посмотрел на следующее художество своего любовника. Мысль о том, что Вэш тронулся умом теперь ещё назойливее жужжала в голове. Похоронщик ткнул пальцем в очередное непонятное ему изображение.       – Зачем ты нарисовал кресты в квадрате? И зачем им крылья?       На пару секунд закрыв глаза и сделав глубокий вдох, блондин перенёс кончик импровизированной указки к тому, что Вульфвуд ласково окрестил «крестами в квадрате».       – Это подарки. Ну, коробочки, и на них не кресты, а ленточки! И не крылья, а бантик.. – почти обиженно пробубнил Ураган, начавший сомневаться в своих художественных способностях. – У подарков нет крыльев, и летать они не умеют!       Что ж, коробки с подарками звучали уже более реалистично. Хотя Николас не припоминал, чтобы им в приюте подарки упаковывали в какие-то коробки, да обвязывали ленточками, но не исключал, что такое может быть.       – Хорошо. «Подарки» звучит правдоподобно. Хотя мне всегда казалось, что их вручают в руки…а не кладут под какое-то странное растение. – похоронщик поднялся с корточек и засунул руки в карманы, выплюнув бычок сигареты в сторону.       – Под ёлку, Нико, под ёлку... – почти прошептал себе под нос стрелок, у которого, хотя казалось, что это невозможно, потихоньку нервы начали сдавать.       – Ну, а что тогда за странная куча точек вокруг всего этого? – Вульфвуд обвёл изображение носком ботинка, но аккуратно, чтобы не задеть.       Переведя дух, Вэш потратил всё оставшееся спокойствие на очередной вопрос любовника, до которого сегодня информация доходила особенно долго.       – Это не куча, это снежинки! Потому что Новый год зимой, а зимой холодно.. ну, было когда-то давно.. а когда очень холодно – идёт снег! Белые хлопья, прямо с неба, помнишь? – и быстренько натыкал ещё пару точек в свободных местах. – Вот так!       Николас, услышав столь «прекрасное» объяснения Урагана, окончательно выпал в осадок. Глупо хлопнув глазами, он уставился на Вэша, который был в шаге от того, чтобы взорваться, и завис на добрые несколько секунд. Казалось, будто у него между бровей крутится кружочек с надписью «загрузка».       Вульфвуд правда очень старался понять то, о чём ему говорил любимый, но…в конце концов оставил попытки, обречённо вздохнув и возведя руки к небу.       – Господи, помоги… – мужчина снял очки и сжал переносицу пальцами. – Помилуй меня, детка, какая «зима», «снег» и «белые хлопья»? Я ни черта не понимаю, что ты мне так старательно пытаешься объяснить.       Искорка раздражения, с бешеной скоростью бегущая по фитильку сдержанности, наконец достигла конца, и произошёл такой БУМ, что выйди он за пределы мозга Урагана – очередной город сравняло бы с землей.       Взвыв от досады, стрелок уронил задницу на песок и схватился руками за голову:       – Господи, Нико, какой же ты...тугой! – выпалил и тут же закрыл лицо ладонями, страдальчески застонав.       Как об стенку горох: сколько не говори – всё без толку. То ли Вэш не был мастером объяснений, то ли Николас сегодня тормозил, то ли всё сразу.. да, пожалуй, последний вариант.       Шумно вздохнув несколько раз, блондин заставил себя подняться с земли, отряхнуть от песчинок штаны и скрестить руки на груди.       – Ещё раз... – вдох, выдох. – Зима – это время года, раньше зимой было холодно. Из-за того, что было холодно – шёл снег, который выглядит, как белые хлопья, падающие с неба! Понимаешь?.. – последний вопрос звучал уже даже без тени надежды.       Тут уже взорвался и сам Вульфвуд.       – Сам ты тугой! Рассказываешь мне тут какие-то сказки, – мужчина сверлил любовника недовольным взглядом. – про какие-то хлопья с неба, зимы, ёлки и Новый год! Всё, не хочу ничего слышать больше.       И, оскорблённый до глубины души, Николас развернулся на 180 градусов и пошёл прочь, решив помочь Роберто с починкой машины. Всё же это лучше, чем слушать сомнительные рассказы, от которых только голова пухнет.       Так они и разошлись, надувшись друг на друга, как мыльные пузыри. И не разговаривали до самого утра, пока, всё ещё обиженный, но соизволивший заговорить, Вэш не изъявил желание отправиться за пончиками. Вульфвуд, понимая, что Урагана категорически нельзя отпускать одного, поплёлся следом. Ибо не дай бог блонди набедокурит, и за ним опять придётся разгребать.       Прогулка прошла в полной тишине. Обратно так и шли – один с пакетом пончиков в руках, а второй зажав сигарету во рту.       Вэш шёл молча, будто бы нарочно игнорируя сам факт существования Вульфвуда. Честно признаться, обижаться он умел не очень хорошо, но искренне старался, сдерживая порывы заговорить, появляющиеся почти что каждые пять минут. Мозг будто нарочно подкидывал темы для разговора.. ещё бы, целые сутки не общались.       Внезапно подувший прохладный ветер растрепал волосы и заставил поëжиться. Вульфвуд нахмурился и остановился. На улице вечная духота и палящее солнце, откуда было взяться прохладному ветру? Он завертел головой и насторожился, словно ожидал какой-то опасности. Солнце продолжало светить как ни в чем не бывало, но воздух в пустоши стал заметно прохладнее.       – Стало прохладно или мне кажется? – Николас поднял голову и разинул рот от удивления.       С неба падали белые хлопья, чем-то напоминающие пепел. Они медленно кружили по воздуху, но исчезали, стоило опуститься на горячую землю.       – Господи, это ещё что? – прошептал мужчина и на всякий случай перекрестился. – Пепел?       Он принюхался, но не почувствовал запаха гари. Одна из хлóпушек приземлилась на нос и пропала, вынуждая моргнуть от неожиданности. На коже осталось ощущение чего-то мокрого и холодного.       – Неужто кара небесная? – Николас стоял растерянный, не в силах оторваться взгляд от неба, с которого продолжали падать странные белые ошмётки.       Когда Вульфвуд подал голос, Ураган поначалу даже не заметил этого, погруженный в свои мысли, но стоило услышать чужое волнение - взгляд тут же поднялся сначала на похоронщика, а потом...       Небо. Небо было...белым. Скорее даже сероватым, будто Мерил накрыла его своей курточкой и забыла, да так надолго, что та покрылась слоем пыли. Но даже не это поразило его больше всего, а то, что с неба, да-да, прямо с него, сыпались мельчайшие пушинки, оседающие холодком на коже.       – Это... – слова потерялись во вздохе.       Лицо Урагана, ещё пару секунд назад печальное, как у молодой вдовы, окрасилось неподдельным, почти детским восторгом. Аквамариновые глаза, распахнувшиеся от шока, засияли так ярко, что наверняка смогли бы осветить путь на много миль.       – Нико... – пролепетал он дрожащим от волнения голосом, – Снег идёт...       Обиды мгновенно улетучились, ведь как можно было думать о плохом, когда прямо перед глазами происходило настоящее чудо.       Вульфвуд с нескрываемым удивлением, безотрывно смотрел на небо. Он протянул ладонь, наблюдая за тем, как хлопья приземляются на неё и тут же тают от прикосновения к горячей коже. Волнение сменилось восхищением. Среди горящей от солнца пустыни вдруг пошёл самый настоящий снег, о существовании которого Вульфвуд узнал только вчера. И это действительно было самым настоящим чудом.       – Так вот он какой… ‐ мужчина глубоко вдохнул и уже на выдохе закончил, – снег…       Люди вокруг засуетились: кто-то испуганно запирал окна и двери, дети пытались поймать невиданное диво руками, а самые старшие представители общества рассказывали остальным, что это такое. Только спустя несколько минут Николас оторвал взгляд от неба, перевëл его на Урагана…и замер.       Ураган стоял, не шевелясь, и будто бы даже не дышал. От переполняющего душу восхищения, на глазах его проступили капельки слёз, замерцав, подобно россыпи белоснежных жемчужинок, запутавшихся в волосах. Весь Вэш сейчас сиял. Его улыбка, до дрожи наивная и искренняя, намокшие глаза, копна пушистых волос...даже алый плащ, которого, хоть и почти сразу тая, всё же успевали коснуться крохотные блёстки.       Окружённый всем этим волшебством, Вэш полностью оправдывал своё ласковое прозвище «ангел». Только крыльев не хватало.. а может, оно и к лучшему – с такой картиной сердце Николаса точно не справится.       Наспех утирая с глаз горячую влагу, стрелок тихо рассмеялся, а затем взглянул на своего спутника и тихонько заговорил:       – Так красиво, Нико.. только ёлки не хватает..       При взгляде на Урагана, Николас подумал, что стоит у ворот Рая. Иначе откуда ещё взяться такому свету? Даже глаза невольно прищурились, будто бы могли ослепнуть. Среди всей этой Пустоши, Вэш, окутанный сверкающими, белыми хлопьями, выглядел особенно прекрасно.       Снег его больше не интересовал – Вульфвуд любовался Вэшем. Стоял, как завороженный, готовый уронить весь мир к чужим ногам, да и самого себя тоже. И если бы было можно сделать так, чтобы снег шёл вечно - он бы сделал…лишь бы Вэш всегда так улыбался.       Из оцепенения его вырвал голос блондина. Моргнув и прокашлявшись, Вульфвуд отвернулся, потому что от нежного взгляда возлюбленного щёки вспыхнули румянцем. Рой бабочек в животе затрепетал с новой силой, вызывая мурашки по телу. Господи, так и кончиться можно.       – Ну…а где мы ёлку возьмём? Такое добро у нас не растёт. – пробухтел мужчина, поправляя съехавшие очки.       Ураган совсем забыл о подобном нюансе их планеты. Каким бы странным не был мир, в котором они жили – ёлка в пустыне даже здесь была перебором.       – И правда, чего это я... – Вэш неловко отвёл взгляд, отсмеиваясь от собственных мыслей. Глупых, наивных и совершенно..       Щёлк! Над светлой головушкой вдруг загорелась лампочка.       – А знаешь, – озорная улыбка раскрасила губы, – есть у меня одна идея.       Прокашлявшись, стрелок постарался принять максимально умный вид, задирая подбородок и скрещивая руки на груди.       – Итак, что мы знаем про ёлку? Ну, во-первых, то, что это растение. Растение с иголками, это во-вторых. И, в-третьих, зелёное растение. – заговорщический взгляд скользнул по лицу Вульфвуда, после чего его муженёк выдал самый умопомрачительный вердикт, на который только хватило фантазии. – Прямо как...       С самодовольным видом, стрелок повернулся вокруг своей оси и ткнул пальцем «живой» руки в первый попавшийся в поле зрения кактус, а затем вдруг издал преисполненный энтузиазма восклик:       – Мы нарядим кактус, Нико!       Вульфвуду показалось, что он ослышался. Нарядить кактус, серьёзно? Но, судя по лицу, полному энтузиазма, Вэш говорил на полном серьёзе.       – Как в твою голову вообще приходят такие "гениальные" идеи? – в голосе мужчины сквозили нотки сарказма, но всё-таки перечить не стал. В конце концов, кто он такой, чтобы запрещать «ребенку» веселиться? Как говорится, чем бы дитë не тешилось…       – Ладно, чёрт с тобой. – Вульфвуд обречённо вздохнул и сунул руки в карманы брюк. – Чем ты его наряжать собрался, дурья бошка?       Совсем по-хитрому сощурив глаза, Ураган сказал лишь одну фразу:       – Есть у меня идея…       На следующий день произошло очень много интересных событий. Утро началось с того, что Мерил не нашла свои любимые серьги. Красивенькие такие, блестящие, как две золотые полосочки.       – Да куда же они могли деться... – чуть не плача, причитала девчушка, переворачивая свою комнату вверх дном, пока выдающаяся-актриса-Вэш с самым сочувствующим видом заверял, что, должно быть, блестяшки слетели ещё в машине и запрятались под сидение. А может, она забыла их на первом этаже салуна, а значит «добрые и учтивые» посетители наверняка помогут найти пропажу! Правда была в том, что «драгоценности» были.. у Урагана, да. Чуть ли не в трусах, для пущей уверенности, что точно не обнаружатся владелицей раньше времени.       Второй «жертвой» стала хозяйка салуна, которой какой-то негодяй скрутил все крышки с бутылок. Благо, с пустых, стоящих на полках исключительно в качестве украшения. Вот только какому ж чудаку они могли понадобиться?! Ответ очевиден. Тому, кто потратил добрую половину ночи на то, чтобы проделать в их центре отверстия при помощи гвоздя, к слову, «одолженного» у стен того же салуна. Раньше он служил крючком для какой-то картины, а может, шляпы или куртки.. но всё это в прошлом – в руках «изобретателя» гвоздь превратился в самое настоящее шило, разве что, без ручки.       В конечном итоге миниатюрные бублики успешно нанизались на тонкую нить, образовав висяще-звенящую композицию. Да ещё ж и на каждой свой рисунок – ну чем не украшение!       Третьим предметом, который притащила к своему зелёному колючему «гнезду» белобрысая сорока, были...связанные между собой галстуки. Один от Роберто, другой от прошлого постояльца, забывшего предмет гардероба в комоде. Ещё парочку одолжили сердобольные гости того же несчастного салуна, которым Ураган рассказывал сказки о том, как хочет произвести впечатление на «дорогую сердцу даму», а для этого нужно выглядеть подобающим образом!       А всё потому, что на фотографиях, которые показывала Рэм, на ёлке висела мишура. Вот только Вэш не знал ни названия, ни того, чем на самом деле являлась странная мягкая полосочка.       Впрочем, с его-то фантазией это не было проблемой – связка из разноцветных обрезков ткани вышла ничуть не хуже!       К сожалению или к счастью, многоуважаемый похоронщик, бывший служивец «Ока Михаила» и, вдобавок, пятый среди цепных псов Найвза Миллионса…тоже был вынужден прочёсывать каждый уголок в поисках того, что могло бы стать украшением для «ëлки».       Николас плохо представлял, какими должны быть эти самые украшения, поэтому брал всё, что плохо лежит. Его первой «жертвой» стали бусы, которые какая-то богатенькая дамочка оставила лежать прямо на столике. Николас заприметил их сразу, как вернулся в салун. Посмотрев по сторонам, чтобы ненароком не спалиться, он максимально незаметно подобрался поближе и присел на корточки, практически под стол, делая вид, что завязывает шнурки на ботинках (которых там отродясь не было). И только убедившись в том, что поблизости никого нет, ловко вынырнул из укрытия, рукой прихватывая переливающиеся красные бусы и пряча их в карман. А после, насвистывая какую-то мелодию, похоронщик отправился к выходу, чтобы продолжить свои поиски.       Следующая находка - прищепки для белья, которые Николас укра...культурно одолжил у старушки. Он полчаса проторчал в подворотне, ожидая, пока женщина закончит снимать с верёвок чистое бельё. Ох, как же удивилась старушка, когда обнаружила, что прищепки как ветром сдуло.       Ничего примечательного на глаза Вульфвуд больше не попадалось. Кроме носков. Опять же, какой-то постоялец оставил в их номере свои носки. Парочку Николас спёр с висящих на улице верёвок. Некоторые из них были разноцветными и со смешными рисунками. И, пока Ураган пол ночи делал дырочки в крышках из-под бутылок, Вульфвуд, смачно матерясь, стирал носки в тазике, ибо чёрт знает, кто их мог носить.       Подсмотрев у Вэша идею с галстуками, Николас сшил носки ниткой между собой, создавая подобие гирлянды. По его мнению вышла какая-то хуета, но вот блондин оценил старания и радовался, как ребёнок.       Когда все украшения были собраны, двое «сорок» отправились за пределы города, чтобы найти там большой кактус и нацепить на него всё это добро.       – Вот же молодёжь дурью мается... – бубнил себе под нос Роберто, которого сладкая парочка слёзно упрашивала помочь им с поиском кактуса.       Пришлось сесть за руль: не дай бог потеряются или на неприятности нарвутся, пока по пустыне шарахаются, да ещё и с мешком, чуть ли не больше Мэрил по размеру. Спрашивать о содержимом Де Ниро не стал – зная двух чудиков, полезнее для психики будет остаться в неведении.       Что ж, зато теперь он мог наблюдать библейскую картину: двое «детей в теле взрослых» носились вокруг кактуса, то смеясь, то переругиваясь друг с другом, обвешивая его связками из галстуков, носков и прочими прелестями рукоделия. На лице невольно появлялась улыбка – нечасто выдавались деньки, как этот: беззаботные, пускай немного глупые, зато душевные.       Когда иголки украсились блестящими багровыми бусами, самодельными гирляндами, прищепками и причиной-часовой-истерики-Страйф, Вэш вдруг звонко воскликнул:       – Роберто-о-о! Иди к нам, сфоткаемся!       Одна из немногих вещей, в которой проявлялась ответственность Урагана, была предусмотрительность: он заранее одолжил фотоаппарат у Мерил, которая, будучи в расстроенных чувствах, дала разрешение им попользоваться, ни секунды не задумавшись, для чего, зачем и почему. Просто согласилась, лишь бы от неё отстали и не мешали страдать по потерянным «сокровищам».       Приобняв друг друга за плечи и встав прямо перед кактусом, (как когда-то стояла перед пушистой ёлкой Рэм), Вэш и Николас улыбнулись, прежде чем их едва не ослепило вспышкой фотоаппарата. Бедный Роберто сегодня подрабатывал не только водителем, но ещё и фотографом. А впрочем, он не был и против – невозможно было устоять перед такой искренней радостью. К тому же, «в награду» за труды и помощь, ему предложили сделать фото втроём, обступив по обе стороны, словно детишки отца.       Фотографии получились славные. Живые, немного забавные и наполненные по-настоящему праздничной атмосферой, да ещё и, по инициативе Вэша, все в двойном экземпляре! Чтобы даже после расставания Роберто мог повесить их в машине или поставить в рамочку, чтобы поднимали настроение и напоминали об этом странном, но бесспорно прекрасном маленьком приключении.       У Вульфвуда теплело на душе. Заниматься таким глупым занятием, как украшать кактус всякой белибердой вместе с Ураганом, казалось таким…правильным и семейным, что сердце внутри сжималось от радости, а бабочки в животе бесновались. Всё это дурачество, шуточное переругивание, звонкий смех Вэша, ворчание Роберто вдруг напомнили ему о днях в приюте, когда у них было что-то похожее на семью.       Николас обернулся и посмотрел на Роберто, качающего головой, затем перевёл взгляд на Вэша, который радостно прыгал вокруг импровизированной ëлки, вспомнил про Мерил, которая была порой сварлива, как старая бабка и отчитывала их всех, как маленьких детей. Четыре человека, по воле случая связанных одной судьбой, делили между собой горе и радость…       Тёплая улыбка тронула лицо Вульфвуда. Кажется, он, сам того не ожидая, вновь приобрёл семью.       Нет, не так. Они все приобрели семью.       Мерил вздрогнула, когда в её комнату ввалились хохочущие Вэш и Николас, а с ними и Роберто. Девчушка вытерла покрасневшие от слёз глаза, ведь серёжки так и не нашлись, и уставилась на незваных гостей.       – Ну и что вы все здесь забыли?       Ураган тут же принялся лепетать что-то о том, как они украшали кактус, который на самом деле был имитацией ëлки, верещал про некий праздник «Новый год» и упорно тыкал в лицо девушки фотоаппаратом, чтобы та посмотрела и оценила их снимки.       Ничего не понимающая Мерил забрала из рук Ураган свой фотоаппарат и уставилась на фотографии. Они действительно были хорошие, некоторые забавные, а ряженый кактус выглядел ещё комичнее, чем три полудурка на его фоне. Но её взгляд зацепился за кое-что другое. Страйф приблизила фотографию и чуть не задохнулась от возмущения, ведь там, на одной из иголок кактуса, висели её прелестные серёжки. Те, которые она так и не смогла найти.       – Вы! Не позвали меня с собой, так ещё и серёжки мои прикарманили! Ну я вас… – Мерил отложила фотоаппарат в сторону и, схватившись за подушку, принялась гоняться за парнями по всей комнате, беспощадно лупя их.       Поняв, что знатно облажались, Ураган, на пару с Вульфвудом, сиганул в окно, потому что казённая подушка была жёсткой, а разъяренная Страйф била больно. Девушку смог угомонить только Роберто, уверивший, что с её драгоценностями ничего не случилось, и они в целости и сохранности.       Серьги, разумеется, вернули. А потом отправились показывать Мерил тот самый кактус, ставший виновником торжества. Девушка хоть и дулась, но всё равно не смогла сдержать нежной улыбки, глядя на всеобщее веселье. Кажется, даже Роберто не был таким хмурым в тот вечер.       По окончанию дня на фотоаппарате появился ещё один снимок, где вся четвёрка улыбалась, словно дети, а за их спинами красовался нарядный, словно новогодняя ëлка, кактус.