Ночью, вдалеке и под зонтом

      Глубоко вздыхая, Аято окидывает взглядом беспорядок на рабочем столе. Разрозненные стопки документов, кажется ему, даже немного не потеряли в размерах. А ведь каждый необходимо хотя бы просмотреть, чтобы понять, сколько описанная проблема может подождать своего решения. И требуется ли для этого бесценное внимание главы клана Камисато. И нужно ли вообще что-то решать, в первую очередь.       Впрочем, и в этой ситуации он оказался только потому, что до последнего тянул время. Граница между «нет смысла рассматривать одну-две бумажки» и «о, архонты, откуда столько» растворилась, так и не появившись в поле зрения.       Усталый, затуманенный многочасовой работой взор отчаянно пытается уловить смысл за словами в очередном документе. Аято недовольно морщится и сводит брови, небрежно откладывая лист в сторону. Потирает глаза рукой, откинув голову назад. Ему нужна минута. Нет, две. Две минуты передышки, и он продолжит.       В тот момент, когда он договаривается об этом сам с собой, створка сёдзи, шурша, сдвигается в сторону, и давящую тишину комнаты нарушает негромкое «вака?»       – Проходи, – не убирая ладони от лица, отвечает Аято.       Сквозь пальцы, одним полуприкрытым глазом он следит за тем, как Тома осторожно входит в комнату, плотно закрывая за собой сёдзи. В его руках – небольшой поднос с высоким стаканом.       – Надеюсь, я не сильно вас отвлекаю, – Тома улыбается слегка виновато, словно нашаливший пес. – Подумал, что вы не откажетесь от напитка.       Он почему-то мешкает. Лениво потянувшись, Аято выпрямляется и перехватывает его растерянный взгляд, блуждающий по заваленному столу. Уголок губ приподнимается сам собой – зрелище, несомненно, милое, но мысли вызывает совершенно иные.       – Двух минут точно не хватит, – срывается одна из них с губ, заставляя Тому недоуменно приподнять брови.       – Вака? – переспрашивает он.       В ответ Аято безжалостно смахивает часть бумаг со стола и, присев на него, вальяжным движением перекидывает ноги, оказываясь прямо напротив смятенного Томы.       – В соседней комнате… – начинает было он, но послушно пристраивает поднос на ближайшую тумбу.       – Им не привыкать, – щурится Аято, словно хитрый лис, и тянет его к себе за руку.       Ему нравится, что Тома даже не пытается сопротивляться, покорно опускаясь перед низким столом на колени, – лишь вздыхает перед тем, как позволить своему господину втянуть себя в поцелуй.       Несмотря на усталость, целует Аято жадно и мокро, словно пытаясь отыграться за многие часы, проведенные в скуке. Его пальцы неопределенно блуждают по талии и ребрам Томы, легко дразня, но пока не спускаясь ниже. Им приходится разорвать долгий поцелуй, чтобы восполнить дыхание, и Аято не отказывает себе в удовольствии пройтись языком по нижней губе подчиненного, перехватив его сдавленный почти-что-стон.       В этот раз он даже не замечает, что вновь расплылся в довольной улыбке.       – В-вака… – голос Томы едва слышно дрожит, и последняя попытка воззвать к благоразумию господина получается совсем неуверенной.       Ведь он прекрасно знает, насколько Камисато Аято падок на наслаждения. И знает, что, в свою очередь, совершенно не может перед ним устоять. Равно как и не имеет права ему не подчиниться.       Поэтому Тома как можно осторожнее опрокидывает своего господина на стол, пока тот нетерпеливо смыкает ноги на его бедрах, и произносит одними губами, умоляюще смотря глаза в глаза:       – Пожалуйста, потише.       – Не обещаю.       А с беспорядком и бумагами, пожалуй, разберутся слуги.