Ночью, вдалеке и под зонтом

      С полным напускного безразличия лицом Аято пытается рассмотреть балки под потолком, почти невидимые в сумеречной полутьме спальни. По коже пробегает небольшой холодок от легкого соленого ветерка, дующего со стороны моря.       Ожидание начинает его раздражать.       Из одежды на нем уже давно остался один только белоснежный нагадзюбан, бесстыдно распахнутый и спавший с плеч. Развязанные и скомканные фундоси валяются где-то на краю кровати. Аято медленно ведет бедрами – жест, очевидно направленный на соблазнение, – и переводит взгляд на сконфуженного Тому, расположившегося прямо перед ним:       – И сколько ты планируешь медлить?       Тома неловко отворачивается, стараясь спрятать от него залившееся краской лицо.       – Простите, вака, – он прикрывает ладонью губы и продолжает куда тише, – я просто… не знаю, с чего начать.       От его потерянного, абсолютно смущенного вида у Аято теплеет в груди. Такой Тома выглядит до преступного очаровательным, и он чувствует себя практически виноватым. Потому что этого горящего до кончиков ушей невинного Тому так и хочется подразнить.       А также – обучить всему необходимому для того, чтобы он смог доставить удовольствие своему господину. Ведь это он виноват в том, что теперь Аято не желает никого иного.       Поэтому Аято перехватывает его руку и тянет ее на себя. Прижимает ладонь к своей груди, заставляет скользнуть пальцами по затвердевшему от морского бриза и предвкушения соску.       – Начни с касаний, – он медленно ведет руку Томы ниже, – исследуй тело своего любовника, – будто бы специально выделяет голосом нарочито безликое определение, – следи за его реакциями…       Свободная ладонь неуверенно ложится на его лицо и осторожно поглаживает щеку. Аято прикрывает глаза и с довольной, по-лисьи хитрой улыбкой трется о нее в ответ.       – Молодец. Но, – продолжая направлять Тому, он почти достигает своего паха, – будь смелее. Поверь, вряд ли ты сделаешь что-то, что мне не понравится.       Накрыв его ладонь, оглаживающую выступающую под бледной кожей тазовую кость, своей, Аято перехватывает ртом его коснувшийся губ большой палец и несильно кусает, пытаясь привлечь внимание Томы. У него удается – вскинув брови от удивления, тот отрывает взгляд от бедер своего господина и пересекается с ним глазами. Не сдержавшись, Аято игриво подмигивает, кончиком языка дразня подушечку его пальца.       – Не останавливайся.       Кивнув, Тома сглатывает слюну и нерешительно касается рукой уже давно твердого и чуть дрожащего от нетерпения члена Аято. С губ срывается негромкий стон – Селестия, как же давно он ждал этого момента! Их руки все еще практически переплетены, и Аято на автомате повторяет ритмичные движения вверх-вниз следом за Томой, чувствуя, как дыхание начинает постепенно сбиваться.       – Да… быстрее, – он сжимает ладонь, заставляя возлюбленного усилить хватку, – попробуй сделать так, как обычно делаешь сам.       Из-за долгого ожидания простые действия ощущаются будто бы в несколько раз острее, и Аято кажется, что он скоро достигнет пика. Поэтому он заставляет Тому остановиться и, перехватив его непонимающий взгляд, откидывается на постели и тянет его руку еще ниже.       – Тебе нужно меня расслабить.       – Вака?       В его зеленых глазах, будто горящих в сумраке комнаты, Аято ясно читает «неужели мы дойдем до конца?» и молча кивает в ответ на так и не заданный вопрос.       Мягкие, осторожные и нежные касания пальцев Томы выдают весь его трепет и волнение. Одними подушечками он поглаживает и массирует пока еще тугой вход, не решаясь зайти дальше. Дыхание Аято в повисшей меж ними тишине ощущается пугающе громким – кажется, преувеличенно нежное отношение возлюбленного сводит его с ума.       Это впервые, когда с ним обращаются, как с сокровищем.       – Начни с одного, – мгновенно повинуясь, Тома вводит палец внутрь, – а-ах, да, молодец, – реакцией на похвалу становится медленное продвижение глубже.       Тома смелеет и начинает массировать его изнутри, отзываясь более смелыми действиями на каждый поощряющий стон и вскрик своего господина. Постепенно к его пальцу добавляется и второй – Аято не может сдержать улыбки, понимая, что ему даже не пришлось об этом просить. Но Тома все еще слишком осторожничает, и, желая наградить его, Аято спускается к своей ладонью вниз. Подбадривающе касается, а затем, слегка помедлив, чтобы раздразнить его сильнее, добавляет к его двум пальцам свой.       Он слышит сиплый, полный возбуждения вздох Томы, а затем выгибается в спине и протяжно стонет, почувствовав, как инстинктивно согнулись пальцы внутри него.       Времени, чтобы привыкнуть, Аято требуется совсем немного. Найти удобный для обоих темп становится немного сложной задачей, но он подстраивается под движения Томы и расслабляется, впервые за ночь позволяя ему вести. Его хватает лишь на разрозненные вскрики и вздохи, разбавляемые лишь мольбами Томы быть тише.       Жаль, что «слуги услышат» для Аято давно не является аргументом.       Он погружается в удовольствие с головой и наконец-то кончает от совместного движения их с Томой пальцев внутри себя, совершенно не осознавая, сколько прошло времени. Тяжело дыша, Аято извлекает их из себя и расслабленно размазывает семя по животу, помутневшним взглядом наблюдая за Томой, выглядящим так, словно вот-вот потеряет сознание от нереализованного возбуждения.       – Я вытру вас, – сдавленно подает тот голос. – Хотите вздремнуть?       Вместо ответа Аято хватается грязной рукой за пояс его брюк, под которыми отчетливо виден бугор, и изо всех сил тянет Тому на себя. Он почти падает; Аято влажно целует его в благодарность и продолжает чуть охрипшим после оргазма голосом:       – Ну уж нет. Настало время для следующего урока.