Невиновный

— Тоха, помоги-ка мне. — Послышался голос впереди. Это был Ромка. Антон включил лампочку, и по помещению разлился слабый свет. Перед глазами предстал гараж, казалось бы, самый обыкновенный. На стенах полки с инструментами, пустые коробки, тряпки и накрытая чехлом машина. Ромка прошелся по гаражу и остановился возле, чехлом накрытой, машины. — Аргх, ржавый хлам! Оказывается, это место капец какое унылое. — В голосе Ромки слышалось разочарование, — Какому такому мудаку пришла в голову идея перевозить гараж с места на место? — Пятифан напоследок снова осмотрел гараж. — Пошли отсюда. — Ага! — поддакнул Антон. — Давай догоним Бяшу, ему крепко досталось. — сказал Рома и направился к выходу. Петров вышел под снегопад. Рома остановился у выхода. — Слушай, а что это мы с пустыми руками будем возвращаться? — Пятифан повернулся в сторону машины, — Дай-ка хоть магнитолу скручу. — и довольно заулыбался. — Обожди минуту, я мигом. Из-под чехла раздался всхлип. Антон вздрогнул. — Ты слышал? Она там! — Пятифан достал нож, разрезал чехол и стянул его. Под чехлом оказалась не машина, а огромная мясорубка. Антон вспомнил передачу, в которой с помощью таких мясорубок делают говяжий фарш, и по его телу пробежал табун мурашек. В раструбе находилась Катя. Ее колени были повреждены, тело обвязано веревкой, а рот перевязан черным платком. Ее глаза были наполнены страхом, казалось, что она вот-вот заплачет. — Скорее сюда! — крикнул Рома. Антон, сломя голову, вбежал в гараж. А Рома, тем временем, залазил на мясорубку, чтобы достать Катю. Он схватил ее за подмышки, и собирался было, потянуть ее на себя, но задел коленом какую-то кнопку. Заработал механизм, веревка, которая связывала Катю и мясорубку, медленно потянула Катю внутрь, ближе к железным зубам голодной мясорубки. -Чёрт! Выключи! Выключи ее! — Рома сильнее потянул Катю на себя. Паника не давала ему быстро соображать. — Я сейчас! Держись! — крикнул Антон и подбежал к кнопкам управления. Он нажимал все попавшиеся кнопки, но ни одна из них не могла остановить этого прожорливого монстра. — Не работает! Ни хрена не помогает! — Так помоги мне! — крикнул Рома, продолжая держать Катю, из глаз которой потекли слёзы. Мальчики вместе начали тянуть Катю. Раздался хруст. Металлические зубы начали жевать пальца ног, дальше переходя на ноги. Постепенно и они начали пропадать в этой железной машине. Рома и Антон поняли, что их сил не достаточно, чтобы вытащить Катю из металлических клыков, но продолжали ее тянуть. Катя громко кричала, слёзы текли по ее щекам, а кровь разлеталась в разные стороны, попадая то на Рому, то на Антона. Кости протыкали кожу и вместе с ней наматывались на лезвие мясорубки. Она казалась ненасытной, поэтому, с каждым поворотом лезвия, откусывала всё больше и больше, не желая останавливаться. Антон взвыл, он не хотел видеть этого, он не хотел, чтобы всё так получилось. Лезвие раздробило таз, продолжая своё дело. Катя продолжала кричать, платок перестал закрывать ей рот, голос был громким и болезненным. Казалось, что в ее голове были только одни мысли — «Больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно.» — «Хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит.» Из всех отверстий потекла кровь. Глаза. Рот. Уши. Нос. Отовсюду. Лезвие дошло до живота. Теперь на него наматывались кишки, вонь которых разлетелась на весь гараж. Дальше железные зубы начали с треском грызть рёбра. Катя уже не кричала, она умерла. Голова просто болталась. Мясорубка выключилась, Ромка куда-то пропал. Антон осмотрелся, но ничего не нашел, только еще целую голову Кати, которая держалась, на, не до конца раздробленных, шее и ребрах. Он посмотрел на нее, как вдруг она зашевелила зрачками и посмотрела на него. — Антон! Почему ты не спас меня, Антон? — по, размазанному в крови, лицу потекли слезы. — Почему? Почему? Почему? Почему? … Антон резко вскочил с кровати. Холодный пот стекал по его лицу, вся одежда промокла от пота. — Прости… — он шептал без остановки одно и то же слово — прости, прости, прости… — он схватился руками за голову, по щекам текли слёзы. Он нащупал очки на тумбочке, надел их и вышел из комнаты. Зайдя в ванную, он закрыл дверь на щеколду. На одной из полок лежало лезвие. Он взял его в руки и, присев на край ванной, задрал шорты. На бёдрах были зажившие шрамы, и еще свежие. Он прокрутил лезвие в руке и медленным движением нанес себе порез, затем еще и еще, пока кровь не начала капать на пол. Вместе с каплями крови, на пол капали слезы. Такие соленые и полные боли, но не физической. Антон сполоснул лезвие и положил его на место. В ванной включилась холодная вода, Петров поливал ею порезы, которые щипали, а кровь, которая текла из них, медленно останавливалась. Спустя 10 минут холодного душа, Антон вытерся и вышел из ванны. Оставшуюся часть ночи, он просто сидел и рисовал, ведь после каждого сна приходилось принимать «такой» холодный душ.