Стихи тех времён.

      Четыре ночи подряд мальчик бегал через лес к лиману и проводил время с новым другом. Восторга Минхо не было предела, когда Хёнджин выводил рисунок совершенно незамысловатого сома на песке, и тот будто оживал под разной толщины линиями. С каждым разом они вместе рисовали его всё больше и больше на берегу с помощью палок, а потом расстраивались от того, что прилив смыл часть его плавников.       Ещё они любили сравнивать ступни. У Хёнджина длинная и более худая, у Минхо — покороче и крупнее. Их отчётливые следы могли остаться на следующий день, ибо ни один рыбак сюда не захаживал, даже спустить лодку.       К какую-то из ночей Минхо надоело чувствовать холод его рук, поэтому он отдал ему свою рубашку. Надел её на него прямо поверх после кучи отговорок со стороны Джина. Парень впервые заалел, ощутив чужое тепло через одежду.       — Ночь сегодня тёплая, — прокричал русоволосый, стоя на берегу в одних шортах. Он собирался идти купаться.              — Вода холодная, заболеешь, — Хёнджин старался не смотреть на него. Таким красным, как рак, он себя давным-давно не ощущал. Полнолуние давно прошло, но летние ночи всё ещё были яркими, и при белом свете, отражающимся от поверхности воды, Минхо был необычайно красив. Тот даже не поёжился, зайдя в воду по пояс, а потом резко нырнул по самую голову.              Отныне брюнет смотрел на него неотрывно. Он подошёл ближе к берегу и тут же тело словно окатило студёной водой: залив обвил его щиколотки и дал почувствовать учашённое сердцебиение Минхо, который радостно плескался и говорил, что вода ни разу не холодная. Они какое-то время смотрели друг на друга. Хёнджин улыбался, видя его счастливым и промокшим до нитки, а Минхо под конец успокоился, заметив, что он стоит в воде.              — Тебе лучше не надо сюда, ты и так мёрзнешь, — бормочет парень, неприятно морщась, пока перешагивает полоску ила. Джин всё ещё стоит, как статуя, рассматривая его. — Не хватало ещё ноги застудить.              Он видит, что Хёнджин его не слушает отчего-то, и решает вытащить его к суше самостоятельно: обхватывает за талию и тащит на сухой песок, как будто тот ничего не весит. Брюнет взвизгивает и крепче хватается за его плечи. Вдруг Минхо теряет равновесие и падает вместе с ним на песок, успев опереться на руки, чтоб не придавить его. Капли воды стекают с кончиков волос и падают на щёки Джина, остужая его пыл.              — Может, ты уже заболел? — в глазах парня блестели искорки, но слова выходили из уст какие-то холодные, бесстрастные. Странно. — Ты весь горишь.              Хёнджин не дал ему коснуться лба и вылез из его «объятий», трогая щёки, которые почему-то не переставали краснеть. Он правда не понимал, что с ним. С Минхо он в какой-то степени ощущал себя больным. Живым.              — Это… мы просто набегались сегодня… — оправдывается мальчик, наконец чувствуя, как прежняя бледность возвращается. — Рассвет уже близко, Минхо…              — Почему мы не можем гулять днём? И почему именно здесь?              — Иди.              — Ты прогоняешь меня, когда слышишь эти слова. Отчего же? Дай мне ответ.              — Не могу.              Парень посмотрел на него ещё раз, чтобы решиться на кое-что. Он хотел проучить этого мальчишку за то, что тот его мучал. Он впервые чувствовал лёгкость именно рядом с ним, но не хотел показаться слабым или трусливым. Так что он решился.              — Тогда я пойду. Но сначала…              Минхо вдруг подсел к нему ближе, схватил за щёки и поцеловал. Резко, неосторожно, зажмурившись, потому что делал это впервые. А потом убежал в сторону леса.              У Хёнджина волосы на затылке дыбом встали, он застыл всем телом и долго сидел так, не двигаясь, осознавая произошедшее. У Минхо получилось застать его врасплох, оставить самого без ответов.              Горячий след остался на губах смазанно, на мгновение сердце пропустило несколько ударов, запустившись, а потом всё вновь прошло. Что это было, он не знал, но хотел ещё. Коснувшись пальцами своих губ, он поднялся и побрёл в сторону леса, остановился на полпути. Дальше не мог. Солнце показалось на горизонте, вода позади шумела сильнее, зовя его обратно, но он не хотел.              Он хотел снова увидеться с тем мальчиком, живущим за дремучим лесом.              

*

             Минхо бежал изо всех сил, почему-то думая, что его догонят и попросят объясниться. Странно, но он сам не знал, что говорить. Это был парень, его губы и лицо. Его изгоем назовут, если он расскажет это кому-то. Но почему, если ему понравилось? Почему за это полагается кара? Уплыть бы на другой остров, уйти в иной мир, лишь бы там не было всего этого. Сердце трепещет неистово, но не от бега, на губах всё ещё его губы, а в голове путаница ещё больше. И что же он наделал?              Вымотавшись, он остановился посреди леса, чтобы перевести дыхание, и понял, что никто за ним не идёт. Речка будто навсегда исчезла с поля его зрения, скрывшись за стволами деревьев, будто мираж, сотворённый юношеский воображением. Только прикосновения рук и губ напоминали ему о реальности Хёнджина, о былых играх и веселье, что ударило ему незабываемое чувство полёта.              Ему нужно возвращаться. Его хватятся снова, как вчера, и наругают, заперев дома, а он не хочет больше домой. Высокий деревянный забор с башней у ворот мелькнул впереди. В центре домики, где с самого утра полно работы. Это его привычная жизнь — замкнутая и ограниченная. Совсем скоро он станет старше и больше не сможет гулять, тратить время с друзьями. Ему сосватают какую-нибудь девицу, и до самой старости он будет воспитывать детей и держать хозяйство.              Медленный шаг как будто тормозил ход жизни, но не останавливался насовсем. А что, если он вернётся к реке? Время с Хёнджином текло бесконечно, не доходило до своего конца.              Стоило ему только подумать об этом, как на пути его встретил Джисон. Он шёл по тропинке с небольшим бочонком — собирал здесь берёзовый сок в роще неподалёку.              — Лесной мальчик? — Джисон вопросительно наклонил голову вбок. — Живёшь здесь?              Чувство юмора у него было отличное, Минхо это подметил, улыбнувшись. Джисон обратил внимание на его взъерошенное состояние и спросил, куда он бегал. Парень ответил, мол, просто гуляет, но новый знакомый вдруг стал более серьёзным.              — Ты ходил к лиману. Снова. Что ты там увидел?              Почему-то Хо казалось, что они оба понимали, что он увидел. Откуда-то взявшийся парень, которого можно найти лишь у залива на закате, с постоянно холодными руками не был частью их мира. Но На Минхо это ужас не наводило. Он молчаливо посмотрел на него, подбирая слова, а затем прошептал:              — Что-то, что заставило меня бежать. К нему.              Джисон устало выдохнул, бросил бочонок, взял его за руку и повёл. Туда, откуда Минхо прибежал.              — Зачем ты ведёшь меня туда?              Парень был слишком настойчивым, хватка его была крепка настолько, что вырваться из неё было трудно. Минхо пришлось просто идти с ним, стараясь не оступаться. Река снова показалась меж деревьев, но при свете дня в ней не было прежней мистики.              — Хочу показать тебе, что всё, что ты там видел, призрачно. Оно ненастоящее.              — Всё, что мы можем потрогать и увидеть, настоящее, — у юноши спирало дыхание, он не хотел с ним спорить, не хотел с ним идти.              — Они пользуются этим. Они — это ложь, смерть.              Ложь. Смерть. «Почему ты думаешь, что всё в нашем мире состоит из правды? Она не добродетель.»              Они остановились аккурат на границе леса и берега. Минхо переводил дыхание. Джисон в сторону пробормотал извинения за то, что в ту ночь оставил его одного у воды, а затем указал на залив.              — Это — Нижний Ключ.              Русоволосый нахмурился, ведь ничего здесь, кроме воды, не было. Сплошная гладь без намёка на живность, помимо морской.              — … Полвека назад здесь деревня была с таким названием. Люди в ней рыбачили в реке неподалёку, но само поселение находилось в низине, и его затопило со временем. Там не осталось никого, кроме обуглившихся костей мертвых, что лежат в склепах. Но это место по-своему привлекало подростков, слабых духом, и те топились без причины. Сначала просто так, а потом это стало похоже на убийства потусторонними силами. Утопцы любят это место, они зазывают людей, а потом те кончают самоубийством. Я подумал, что ты никого там не встретил, потому что вернулся как ни в чём не бывало, но я ошибся.              — Но Хёнджин не пытался утопить меня.              — Оно не то, чем кажется.              Джисон глядел на него в упор почти убедительно, уже не пытаясь насильно тыкать носом в реальность. Он просто позвал его обратно, не торопил в этот раз, давая время подумать над этим местом, которое на первый взгляд казалось обычным берегом.              Минхо задержал свой взгляд на том самом камне, встретил мёртвую пустоту и всё же тоскливо поплёлся за парнем. Пролитый свет на происходящее помог его голове, но не сердцу.              Прикасаясь пальцами к своим губам, он тихо пообещал себе, что вернётся этим вечером. В последний раз.              

*

             — Ты помешался, Минхо.              Со слезами на глазах глядя на уходящее солнце, он мог слышать только голос Чанбина, прислонившегося спиной к той стороне забора.              — Я больше не хочу здесь быть.              Он понял, что всё это время ему было неважно, где он проводил свободное время, главное что не дома. Отец был слишком строг к своему единственному сыну. Он презирал и стыдился матери, которая смогла родить лишь одного, но их семью не обзывали бедной из-за Минхо, который с утра до ночи помогал по хозяйству, лет с пяти, когда дедушка умер. Тогда и детство кончилось. Он ненавидел это.              — Знаешь, почему я гуляю только после захода солнца? Весь день я заперт здесь, как лошадь, которую каждый день запрягают в плуг. А если и получается сбежать на улицу днём, то потом вы не видите меня ещё несколько дней. За такие побеги отец оставляет меня в подполе за непослушание. Там холодно и темно, сыро.              — Это меньшее, что можно сделать за такое.              — Да, меньшее.              Чанбин вдруг заметил, как голос друга впервые дрогнул.              — … В этот раз он сказал, что я всё равно найду способы сбежать, поэтому решил устранять проблемы на корню.              Хо с трудом присел поближе к забору, шипя от боли. Всё ниже пояса — бёдра, икры, колени, ступни — было избито розгами до крови. Кое-где виднелись синяки. Минхо думал, что ему ноги поломают к чертям собачьим.              — Я не думаю, что лучше сейчас наводить на него ещё больший гнев и бежать.              — А я думаю. И ты мне поможешь, как лучший друг.              Чанбин тяжело вздохнул, и Минхо вдруг перестал его слышать, подумал, что он ушёл.              — Куда ты пойдёшь?              — Туда, где я буду счастлив.              Где его не достанут. В каком-нибудь новом мире.              Закат знаменовал для него конец былого света. Минхо лучи не провожал, больше не чувствовал тоски по солнцу, луна ему подругой была. Только она появилась на небе, юноша наконец перелез через забор и, подхваченный другом, побрёл в сторону леса, там и привык к боли в конечностях, они разошлись.              «Мы ещё встретимся, Чанбин. Иди, оставь меня, дальше я сам.»              Идти стало легче. Вода будто манила его, воздух пробирался под одежду, под кожу, одаривая лёгкостью и блаженством. Вот он, тот самый путь.              «Перестать терпеть, перестать думать, перестать страдать. Просто перестать.»              Минхо плохо помнит, как дошёл до самого берега и зашёл прямо в воду, опустился на колени. Ноги охватил приятный холод, свежие раны более не жгло, он принялся чего-то ждать, сам не зная чего. Опустив голову вниз, парень смотрелся в своё отражение в тёмной воде, мутной, как бездна, напитанной илом, и не сдержал слезы, рябью оставшейся на глади.              Наверное, он действительно остался один, и все эти ночи он глупые сны видел. О дружбе и о любви.              Внезапно появившийся напротив силуэт его напугал, но Минхо быстро узнал в нём Хёнджина. Парень стоял весь мокрый, по пояс в воде, как будто только что вылез на поверхность. Он смотрел грустно, прискорбно, как будто покойника перед собой видел, а Минхо вспоминать начал, как они расстались.              — Прости, что сбежал. Я больше не буду так делать, не хочу.              — Всякое бывает после поцелуев. Особенно, если что-то чувствуешь, — хмыкнул Хёнджин, делая шаг к нему.              — Я знаю, кто ты. Я хочу попросить тебя сделать кое-что.              — И что же?              — Признать свою победу. Я хочу в твой мир, куда ты всех так манишь.              — Свой наскучил? — Глаза Хёнджина в свете луны вдруг изумрудный блеснули.              — Я такой же как и остальные, кто сюда забредает, у них и спросишь.              Утопец приблизился к нему, обхватил руками щёки. Замер. Лицо его подобрело, как при первом знакомстве, а у Минхо сердце забилось, то ли от близости, то ли от страха.              — Почему же ты стал таким грубым?              — Я не уверен, что тот поцелуй был не напрасным.              Хёнджин закусил губу и потеплел на мгновение, в Минхо пробудился новый огонёк.              — Ты же чувствуешь то же самое? Позволь мне быть с тобой, покажи…              — С тобой мне хорошо, Минхо. Необязательно…              Минхо замотал головой и взял его за руки.              — Я принял решение. Пусти меня в этот мир, и мы всегда будем вместе.              «Навечно.»              Глубокий и долгий поцелуй отправляет Минхо в лёгкое небытие. Эйфория охватывает с ног до головы, отправляя во тьму, что скрывает неизвестность. Хёнджин уносит его вглубь под воду, скрывая их тела с поверхности. От них остаются лишь следы песка, да белые блики от света луны.              Журчание воды прекращается, сверчки затихают, мысленно считая до шестого десятка. Мертвая тишина воцаряется здесь ещё на целое лето, до тех пор, пока вновь не зацветёт в лесу папоротник.