Кого не видят глаза

      Молодая госпожа с гордо выпрямленной осанкой, не шла, а словно плыла по коридорам дворца. На лице сияла победная улыбка, а в глазах горел мало кому понятный огонь. И, когда она добралась до конечной цели, то в душе не взыграло чувство тревоги, а наоборот, защекотало предвкушение.       Стражи отворили перед ней двери, и в лицо тут же дунул прохладный ветерок, тая в себе затхлость. Не оставляя слуг снаружи, в целях безопасности, она прошла внутрь, где царил полумрак, ведь источником света служила лишь луна через небольшое оконце.       Взгляд внимательно заскользил по периметру и в самом тёмном углу госпожа приметила очертания фигуры, что зашевелилась и начала подниматься. На миг страху всё-таки удалось оставить внутри нее след. Неприятный, холодный. — Стоило догадаться... Не упустишь возможность поглумиться...— послышался хриплый голос, который будто бы больше не принадлежал девушке, что вышла из мрака в свет.       Она казалась бледнее, чем обычно, но зелёные глаза продолжали неестественно сиять. Волосы словно поседели, потеряв свой яркий и непривычный для всех цвет. А сама девушка сильно исхудала, о чем говорили тончайшие руки и впадины под глазами. Губы иссохли, покрылись множеством трещин, исчез розоватый оттенок. От ее молодости и свежести не осталось следа, что достаточно сильно напрягло. — Я предупреждала... Не стой на моём пути, отойди с миром. Однако, ты меня не послушала, поставила себя выше всех! Думала всегда сможешь дерзить мне? Строить козни за спиной? — госпожа смело сделала пару шагов вперёд и возвысилась над заключённой. — Я долго терпела, но лишь ради того, чтобы раскрыть твое истинное лицо! И у меня получилось. Ты здесь и скоро будешь с позором казнена. А я пойду в светлое будущее...       Девушка усмехнулась и приблизилась, что собеседница почувствовала кожей ее дыхание. — Светлое? Ты так уверенна? — а после черты лица ожесточились. Стало не по себе, отчего госпожа сделала шаг назад. — Будь. Ты. Проклята. Проклята. Проклята.       Ледяной шёпот заставил сердце в груди трепыхаться. Девушка напротив зловеще улыбнулась, смотря насмешливым взглядом исподлобья. Былая уверенность испарилась. Стало слишком дурно. Госпожа попятилась назад и выбежала из темницы, слыша вслед сумасшедший смех.       В какой-то момент ноги подкосились. Она сползла вниз по стене и часто задышала. Эхом звучало в голове:

Проклята. Проклята. Проклята.

Настоящее время

      Лучи солнца ласково коснулись бархатной кожи, чем заставили распахнуть веки. Женщина зажмурилась от яркого света, что лился через окна и нехотя отбросила лёгкое одеяло в сторону. Она свесила ступни на пол и грациозно потянулась, разминая затёкшую за ночь шею. Голова была словно налита свинцом, ведь Хюррем снова легла спать достаточно поздно.       Перед сном, как всегда, не кстати сваливалась тонна мыслей о нелёгком прошлом, запутанном настоящем и туманном будущем, из-за чего так же могло присниться нечто тревожное. После она встречала новый день разбитой и в не самом лучшем расположении духа. И этот замкнутый круг продолжался вот уже несколько лет.       Хюррем поднялась на ноги и прошла к зеркалу, где окинула свое отражение оценивающим взглядом. В последнее время круги под глазами были ее верными спутниками в тандеме с бледной кожей. И этот факт заставил неохотно признать, что цвести как прежде, она уже не будет. — Отцвела молодость, — прошептала славянка сама себе и следом громко воскликнула. — Назлы!       Через мгновение из соседней комнаты выбежала служанка и склонилась перед рыжеволосой. — Слушаю, госпожа.       Хюррем мазнула по ней незаинтересованным взглядом и отвернулась обратно к зеркалу со словами: — Приготовьте наряд. И завтрак прикажите подать. — Как прикажете.

***

      Когда славянка облачилась в платье своего любимого фиолетового цвета, а служанки помогли с прической, то в двери постучали, и Хюррем подумала, что уже принесли завтрак. Дав согласие на вход, женщина слегка удивилась перешедшему порог Сюмбюлю, хоть он и навещал ее каждое утро. — Госпожаа, машалла, вы, как всегда, прекрасны! — протянул приторно евнух и поклонился. Уголок губ славянки дёрнулся, а внутри образовалось неприятное предчувствие, ведь проницательностью женщина обделена не была. — Дай угадаю, снова принес мне плохую весть?       Улыбка с лица Сюмбюля исчезла. Он стал серьезным, чем подтвердил догадку рыжеволосой. — Сейчас вот только узнал... К вечеру во дворец явятся Шехзаде Мустафа и Махидевран Султан...       Хюррем втянула воздух, на миг сжав ладони в кулаки, и медленно выдохнула, раздражённо прошипела: — Какой шайтан их сюда потянул?!       Евнух вздрогнул и опасливо ответил: — Так... Повелитель...       Славянка расположила руки по бокам талии и закатила глаза. — Ну конечно. Кто ж ещё...       Хюррем опустила напряжённые плечи, принявшись ходить из стороны в сторону, под настороженный взгляд Сюмбюля. — Мустафа пол беды, но его мамаша... Аж тошнит.       Махидевран у рыжеволосой не вызывала ничего кроме презрения, ненависти и раздражения. И тому послужило множество причин, что брали начало из далёкого прошлого. — Ладно. Переживём как-то, — в нужный момент Хюррем умела отпускать ситуацию, но не прощаться с ней. Сейчас же женщина вспомнила нечто немаловажное. — Ты мне лучше вот что скажи... Всё готово к делу?       На мгновение Сюмбюль растерялся и не понял, что конкретно имела в виду госпожа, однако в ее пристальном взгляде воспоминание словно отразилось, поэтому чуть не воскликнул: — Конечно! Не переживайте. Письмо ваше я отправил.       Хюррем вздёрнула подбородок и довольно улыбнулась. — Что ж, отлично. Посмотрим, как Ибрагим выкрутится на этот раз.

***

      А тем временем Великий визирь находился в своем дворце и проводил завтрак в компании супруги. Тишина окутывала главный зал, что тревожило Хатидже Султан. Она кидала мимолётные взгляды на мужчину, который будто бы находился не здесь. Между ними уже давно образовалась пропасть, а отношения потеряли теплоту. Это вызывало подозрения, вселяло неутешительные мысли, разъедало душу. Но пока никакому из вариантов в своей голове она не находила прямого подтверждения. — Ты снова поздно вернулся вчера... Что за дела такие государственные? — не выдержала сестра Султана и начала привычный допрос, которым уже доконала мужа.       Ибрагим тяжело вздохнул, мысленно метая молнии в надоедливую жену и устало ответил: — Мы недавно вернулись из похода. Есть с чем разбираться.       Но на самом деле Паргалы занимался поиском пропавшей... любовницы. Вот уже достаточно долгий период грек был неверен Хатидже Султан. В Нигяр он нашел отдушину от вечно понурой, истеричной госпожи. При любом удобном моменте она напоминала ему, кто он есть на самом деле и не понимала, что этим рушила их без того хрупкие взаимоотношения.       А Нигяр другая, с ней иначе. Ибрагим не чувствовал себя псом на привязи, которому то удлиняли поводок, то укорачивали. Вот только рано или поздно всё тайное может стать явным. По счастливой случайности мужчина узнал, что супруга начала за ним слежку и пришлось уйти в затишье, вернувшись к роли любящего мужа. Но сюрпризы не заканчивались... Через некоторое время, за несколько часов до похода, Паргалы узнал о беременности Нигяр и не только он... Пришлось решать проблему оперативно. Калфу грек отправил к своему брату, однако только после возвращения узнал, что она не доехала, а прошло немало времени... Теперь Ибрагим метался в догадках, куда могла деться Нигяр. Опасливо подозревал жену, но у нее был не тот характер, чтобы так просто молчать и делать вид, что ничего не произошло. — Что до похода, что после... Одно и тоже! — воскликнула Хатидже и отбросила ложку на стол. — Я тебя хорошо если утром вижу! В своих делах совершенно забыл о семье.       Ибрагим поджал губы, чтобы не обострить ситуацию. Медленно поднялся из-за стола и сделал короткий поклон, скорее для вида. — Извините, госпожа, но я не обычный рядовой слуга, а Великий визирь. Хотите или нет, вам придется мириться с этим.       Видя, как Хатидже недобро нахмурилась, Паргалы решил оставить ее и как можно быстрее покинуть дворец, в котором ему давно душно. Только на выходе столкнулся с одной из служанок, не зациклив на ней внимание, а она прошла к госпоже с посланием...

***

      После легкого завтрака Хюррем навестила каждого своего ребенка и решила побыть наедине с собой. Идеальным местом она посчитала сад. Женщина вышла из дворца и прогулочным шагом пошла по тропинке вдоль розария, лишь на миг остановившись, чтобы вдохнуть аромат цветов. Настроение сразу улучшилось, и на лице появилась улыбка, но сразу исчезла, когда навстречу вывернул Великий визирь.       При виде его у нее всегда учащался пульс и заранее захлёстывали эмоции, ведь он безупречно мог вывести ее из равновесия. Хюррем втянула воздух, понимая, что разговор может быть достаточно занимательным и попыталась снова улыбнуться. — Ибрагим Паша, — рыжеволосая окинула мужчину взглядом, подметив некую задумчивость и даже потерянность. Без труда сообразила, в чем могла быть причина. — Вы какой-то сам не свой... С Хатидже Султан разногласия?       Паргалы выпрямился, смотря на рыжую бестию свысока, казалось, бесстрастным взглядом. Как всегда, она попалась ему «очень вовремя» и снова умело играла на нервах. — Хюррем Султан, день не может начаться без того, чтобы вы не сунули свой нос в чужие дела...       Славянка хитро прищурилась и сделала шаг к визирю, ответив самым обаятельным тоном: — Если я могу извлечь из этого выгоду, то почему бы и нет? Разве ты не делал то же самое?       Ибрагим коротко рассмеялся, пока резко не стукнуло осознание. Грек замолк и устремил цепкий взгляд на жену Султана, увидев подтверждение в ее глазах. Он приблизился, на что Хюррем пришлось приподнять голову, дабы видеть полностью лицо мужчины. — Это ты?...       Пока внутри всё переворачивалось госпожа не разрывала зрительный контакт. Ответила прямо, с удовольствием, честно. — Я. Но ты не волнуйся. Нигяр предоставлены хорошие условия.       Сердце, казалось, рухнуло до пят и вернулось на место. Ибрагим сжал челюсти, пока на скулах заходили желваки. — Где она?       Хюррем ухмыльнулась, явно довольная тем, что положение дел в ее руках, а не в его, как это бывало раньше. — Ох, давай листок. С удовольствием нарисую тебе маршрут.       Паргалы выдохнул, чувствуя, как вся эта ситуация неимоверно его бесит, а рыжеволосую напротив хочется придушить. — Хватит! — рыкнул он. — Раз ты до сих пор не раскрыла Нигяр перед Хатидже, то тебе что-то нужно. Я слушаю.       Хюррем расправила плечи и сделала шаг в сторону, оказавшись сбоку от грека. Прошептала около его уха: — В отличие от некоторых я умею терпеливо выжидать. Скоро твоя жена узнает...       На том Хасеки не стала задерживаться и отправилась вглубь сада, пока Ибрагим стоял на месте и судорожно думал, что делать со всем этим...

***

      Вечером по случаю приезда главного наследника был устроен небольшой праздник. По гарему разливалась музыка и танцевали девушки, а столы были устланы вкусностями. Хюррем сидела в компании дочери и широко улыбалась, скорее своей маленькой победе, нежели самому веселью в ташлыке. — Матушка, вижу вы в отличном расположении духа. Неужели Махидевран Султан осчастливила вас своим приездом? — не удержалась и подтрунила мать Михримах.       Хюррем взглянула на дочь без капли злости и коснулась шелковых волос девушки. — Нет, моя дорогая. Просто мои враги постепенно получают ответ...— загадочно ответила женщина и вернула внимание к танцующим рабыням, давая ясный намек, что дальше лезть Михримах не стоит.       А пока Хасеки ликовала, на нее был прицелен недобрый взгляд. — Глядите, ангелом себя возомнила. Притворщица бесстыжая, — едко процедила Махидевран и покосилась на Хатидже.       Сестра Султана последние пару часов была сама не своя. Махидевран и Гюльфем старались расспросить ее, однако госпожа уклонялась от всякого ответа и даже на праздник не хотела идти, пришлось приложить усилия, чтобы уговорить.       После ухода Ибрагима к ней явились с посланием, в котором говорилось, что визирь имел наглость ее предать. Указали адрес, где находилась потенциальная любовница. С ворохом сомнений и страха Хатидже отправилась туда и чуть не потеряла опору под ногами, когда столкнулась лицом к лицу с Нигяр и... Гюльшах, но что самое ужасное, в доме так же находился новорожденный ребенок...       Краем глаза Хатидже заметила, как Сюмбюль подошёл к Хюррем и шепнул что-то на ухо, а та поднялась и отправилась к выходу. Предчувствуя, что Хасеки имеет отношение к произошедшему, сестра Султана отправилась следом и в коридоре окликнула женщину: — Хюррем!       Славянка вальяжно развернулась и коротко улыбнулась. — Госпожа?       Хатидже вздёрнула подбородок, медленно двинувшись к рыжеволосой. От перенапряжения сестру Султана трясло. — Трюк с Нигяр твоих рук дело?!       Хюррем выгнула одну бровь и наигранно удивилась: — И это ваша благодарность за раскрытие неверного мужа?       Хатидже вздрогнула. В уголках глаз молниеносно скопились слёзы. госпожа упрямо заявила: — Ты всё лжёшь... — Так спросите прямо Ибрагима. Представьте ему Нигяр, ребенка. И послушайте, что он скажет... — спокойно ответила Хасеки.       Не кланяясь, Хюррем оставила Хатидже одну. Внутри распирало на части. Госпожа не хотела верить, но славянка умело посеяла сомнение...

***

      По приезде из Топкапы Хатидже в нетерпении ожидала Ибрагима. Госпожа ходила туда-сюда по главному залу, мысленно проклиная грека, если тот решит сегодня не вернуться. И тот явился, переступив порог с грузом на душе. Внутри поселилось неприятное предчувствие и, увидев разъярённую жену, грек понял: это «скоро» настало. — Мне тут птичка напела, что вы имели наглость завести любовницу... Это правда?! — начала прямо Хатидже. — Оторвать бы этой птичке крылья, — проговорил Ибрагим себе под нос и выпрямился, смотря на госпожу. Отпираться он не видел смысла, поэтому ответил честно. — Правда.       И его слова стали ударом по сердцу. Хатидже наивно надеялась, что всё же Ибрагим опровергнет, но чудо не случилось. Горькая правда обожгла. Госпожа приблизилась и огрела мужчину звонкой пощёчиной. — Да как ты посмел?! С калфой... Так ещё ребенка завел!       Хатидже завелась и, казалось, ее не остановить. Удар за ударом она обрушивала на Паргалы, пока тот не схватил ее запястья и крепко сжал. — Успокойся!       Однако госпожа начала вырываться. — Ни за что! Ты не имел права! Как только мог так унизить меня? Я любила, верила... — А разве ты не унижала? Любовь ли это, когда мужа считаешь рабом, а не просто человеком? Хоть раз ты спросила, что чувствую я? Нет... И неважно тебе.       Ибрагим ослабил хватку и Хатидже, воспользовавшись возможностью, толкнула его в грудь от себя. — Убирайся! Видеть тебя не хочу!       Он не достучался и, видимо, никогда не сможет. Да и, впрочем, уже все равно. Паргалы молча отправился к выходу, окончательно запутавшись в этом непонятном круговороте.