Кого не видят глаза

      Лёгкое дуновение ветерка сопровождало ее по извилистой тропинке сада. Михримах Султан не бежала, а порхала так, будто бы за спиной невидимые крылья. Сердце, казалось, забыло отведенное природой место. Билось быстро-быстро в такт шагам девушки. И тому причиной был один человек...       Юная госпожа замерла в нескольких метрах от своих братьев, что собрались для совместной тренировки на мечах. Мустафа и Мехмед о чем-то увлеченно беседовали, пока Селим стоял подле них и переводил заинтересованный взгляд с одного на другого. Михримах сглотнула в горле ком и вместе с тем выдохнула. Отправилась к ним. — Привет, — непривычно робко поприветствовала родных девушка и как назло тон голоса стал тонким-тонким.       Все трое обратили на нее внимание, и только один взгляд вызвал по телу дрожь. Мустафа, как всегда, смотрел с теплотой и лёгкой улыбкой. — Михримах, у нас сегодня праздник какой-то? Чего так нарядилась? — улыбаясь во все тридцать два, Селим ввёл в смятение сестру.       Михримах растерянно осмотрела себя. Мехмед без злости закатил глаза и потрепал младшего брата по макушке, а Мустафа окинул его снисходительным взглядом. — Селим, где твои манеры? Наша сестра прекрасна. Хоть бы похвалил.

«Наша сестра прекрасна»

      Эти слова отпечатались в голове и вызвали внутри необычайный трепет. Без всяких мыслей Михримах смотрела на старшего брата, а когда он дотронулся до ее плеча, то еле заметно вздрогнула. — У тебя всё хорошо?       Мустафа приметил некую странность в поведении сестры, поэтому решил незамедлительно поинтересоваться. — Д-даа...       А Мехмед тем временем, поджав губы, пристально смотрел на девушку, прекрасно зная причину, по которой она словно потеряна. — Михримах, там вон матушка под шатром. Ты, наверно, к ней направлялась.       Мустафа и Михримах синхронно перевели взгляды в сторону, где за ними внимательно наблюдала Хюррем Султан. И, если же девушке стало не по себе, потому как мать безупречно умела читать людей, словно открытую книгу, то у шехзаде сердце пропустило удар. — Ты прав. Пойду к ней...       Михримах напоследок окинула братьев взглядом, на миг задержавшись на самом старшем и засеменила к матери.       Оказавшись напротив, юная госпожа поклонилась, на что получила ласковую улыбку. — Садись, Михримах. Давно мы с тобой не проводили время на свежем воздухе.       Преодолевая волнение, девушка уселась рядом, стараясь не смотреть на женщину. Хюррем же подозрительно косилась на нее. — Выпей шербета. Ты сама не своя.       Хасеки подвинула к дочери стакан, и та схватила его, сделав несколько больших глотков, после чего решила успокоить мать. — Не переживайте. Со мной все хорошо.       Но сердце продолжало активно стучать по рёбрам. Хюррем прекрасно понимала, что дочь не была с ней честна, но так же знала: не признается. И это тревожило Хасеки. Ей казалось, будто она теряла с ней связь. — Моя луноликая девочка, — рыжеволосая прикоснулась к волосам Михримах, на что та несмело взглянула на нее исподлобья. — Ты ведь знаешь, мне можно доверять. Если когда-то захочешь рассказать, что за груз на твоём сердце, то я готова буду тебя выслушать. Я всегда говорила, верь только своей семье: отцу, мне, Мехмеду и Селиму.       Михримах покосилась в сторону на братьев и, сглотнув в горле ком, решила уточнить: — А-а Мустафа?...       Хюррем искривила губы и мельком посмотрела на страшного наследника. — Ты забыла? Он потенциальный враг твоим братьям. Хоть в вас и течет одна кровь отца, помни, что этой же кровью устлана дорога к трону. Это сейчас он делает вид, что безмерно любит вас, а когда настанет тот самый час, обнажит меч, — славянка ухмыльнулась, вспомнив Махидевран. — Яблоко от яблони...       Хюррем перевела взгляд на шехзаде, в частности, объектом наблюдения стал Мустафа. Женщина с печалью приподняла уголки губ, ведь когда-то играла с этим мальчишкой в саду, однако всё быстро переменилось, когда Махидевран начала козырять сыном, как красной тряпкой перед быком. И тогда Хасеки уже не видела безобидного ребенка, а серьезного соперника своим детям.       Она посмотрела на Мехмеда, своего первенца, которого так ждала и была счастлива держать на руках после рождения. Вспомнила, как все леденело от ужаса, когда Махидевран отравила их. Это послужило толчком и знаком, что здесь придётся серьезно бороться и порой пренебрегать собой ради собственных детей.       Взгляд скользнул к Селиму, ее последнему ребенку. Зачастую она смотрела на него со светлой печалью, ведь мальчик таил то, что навсегда оставило след в ее сердце и мыслях...       И вновь она встретилась глазами со старшим шехзаде... Хюррем не раз замечала, что Мустафа смотрел на нее как-то по-особенному, однако не могла считать этот взгляд. И оттого становилось не по себе. Предчувствие подсказывало, что шехзаде мог что-то задумать, поэтому с его приездом Хасеки старалась быть осторожней, чем обычно.       А Михримах всеми фибрами старалась матери не верить, ведь разум и сердце туманили чувства, которые девушка испытывала не как к брату, а нечто больше и глубже...

***

      Ибрагим задумчиво склонялся над бумагами в своем кабинете, и мысли были далеко не о работе. Что с ним теперь будет он не предполагал, да и в общем-то особо не переживал, в частности, грек раздумывал о том, где теперь могут находиться Нигяр и ребенок.       С утра Паргалы отдал приказ своим людям начать поиски и скорее боялся не получить результат. Хатидже временами была не в себе, поэтому могла сотворить всё что угодно...       Двери внезапно распахнулись. Ибрагим дёрнулся и повернул голову, немного удивившись тому, что перед ним предстала Хатидже Султан...       Госпожа стояла прямо, скрестив руки на груди и сверяла мужа проницательным взглядом, без единой эмоции на лице. Лишь темные круги под глазами выдавали бессонную ночь, которую она провела в слезах.       Визирь выпрямился и не отвел от жены взгляда. Напряжение между ними словно накалилось, став осязаемым. — Госпожа, — Ибрагим слегка склонил голову, решив наконец-то нарушить давящее безмолвие.       Хатидже медленными шагами направилась к нему, будто хищница, что разнюхивала обстановку вокруг, вот только кое-как держалась, чтобы не кинуться мужчине в объятия. — Я хочу лишь одного: чтобы ты извинился, признал, что Нигяр была ошибкой и твой истинный причал только я! И никто более... Тогда прощу, забуду, как страшный сон. Обещаю.       Ибрагим еле сдержался, чтобы не рассмеяться жене в лицо. Какой же порой наивной и глупой она могла быть... Паргалы отрицательно покачал головой, ведь не мог переступить через себя. И сейчас был подходящий момент, чтобы поставить точку в изживших себя отношениях. Даже ценой собственной жизни... — Я ни о чем не жалею, госпожа. Лучше откажитесь от меня.       Хатидже широко распахнула глаза, не веря его словам. Ей казалось, что грек был готов ради нее на все, но столкнулась с жестокой реальностью, где оказалась для него неважна. И то больно задело самолюбие. Ударило по сердцу. Отпечаталось в голове. — Т-ты... что такое говоришь? Вот же... я готова простить тебе всё, если скажешь пару слов. Так сложно?       Но Ибрагим молчал, и взгляд сказал всё за него. Хатидже закипала. Нахмурилась, сжала губы в тонкую линию, и виски сдавливали слёзы. Она приблизилась, и теперь их лица разделяли лишь считанные сантиметры. Госпожу затрясло от бурлящей внутри злости. — Уничтожу... Всех! Тебя... Нигяр... Ребенка...— прошипела особенно едко и это послужило тревожным звоночком.       Уже ничего и никого не боясь, Паргалы больно схватил жену за предплечье и твердо проговорил в ответ: — Со мной что хочешь делай, но ребенка не тронь! За всё ответственен лишь я.       Хатидже громко и нездорово рассмеялась, на что Ибрагим отступил от нее. — Я дала тебе шанс вернуть всё на круги своя, но ты отказался! — Приди в себя! Посмотри в зеркало, в кого ты превратилась! — крикнул визирь, и Хатидже снова откинула эмоции. — Благодари Хюррем...       Хатидже в тот же миг выбежала из кабинета и понеслась по коридорам дворца, уже не сдерживая слез. Госпожа жутко гневалась, ведь снова все шло не так, как хотела она. Жизнь рушилась на глазах и виновница этого как раз вышла навстречу. Сестра Султана замерла, видя Хюррем в компании Сюмбюля, что так же остановились и смотрели на нее. Вытерев мокрые дорожки, госпожа твердо направилась к ним с желанием выговорить рыжеволосой все свои мысли. — Ты дрянь! Кто тебя просил лезть в нашу жизнь?! Всё тебе нужно разрушить! — с ходу начала Хатидже.       Но Хюррем даже бровью не повела и смело приблизилась, несмотря на то, что сестра Султана была на грани сделать глупость. — Вы жалки, госпожа. Ищите козла отпущения, однако забыли взглянуть на себя. Я лишь открыла вам глаза, а на измену ваш муж пошел добровольно. Или по вашему я его принудила?       Хатидже тяжело дышала, смотря на славянку исподлобья. Ей хотелось стереть с ее лица эту наглую ухмылку и госпожа замахнулась, однако Хюррем вовремя перехватила запястье. — Это лишнее, госпожа. Не пристало вам распускать руки на законную жену Султана!       Хатидже нервно усмехнулась. — Думаю, скоро наш Повелитель откажется от тебя. Ты ведь не забыла о Фирузе? Сулейман уже долго не зовёт тебя к себе. Не смущает?       Хюррем лишь выгнула одну бровь, ведь жалкая попытка уколоть не удалась. — Утешайте себя сколько хотите. Ещё не родился тот, кто сможет убрать меня.       Хатидже выдернула запястье из захвата рыжеволосой и кинула напоследок: — Не будь так уверена. Я найду управу на тебя!       И толкнула плечом, стремительно отправившись дальше. Хасеки переглянулась с Сюмбюлем и криво улыбнулась. — Что ж, Сюмбюль, нам удалось посеять раздор.       Евнух кивнул, только выразил беспокойство. — Вы правы, госпожа, только, боюсь, Хатидже Султан способна перейти от угроз к действиям. Она сейчас не в себе. — Не волнуйся. У этой полоумной ничего не выйдет. А если попытается, то я уверенно отвечу.

***

      Вот уже несколько минут Хатидже металась по покоям среди разбросанных вещей, на которых выместила всю злость. Около окна стояла Махидевран и настороженно наблюдала за сестрой Султана, пока внутри скручивался страх, что та может натворить непоправимое. Когда госпожа тяжело выдохнула и опустилась на тахту, схватившись за голову, мать наследника приблизилась и присела рядом. — Госпожа, не принимайте решения с горяча, — женщина сглотнула ком в горле и неохотно произнесла. — Уверена, Ибрагим ещё одумается. Хотите я поговорю с ним?       Хатидже отпрянула от Махидевран, как от кипятка. Во взгляде, казалось, не осталось здравого смысла и это достаточно напрягло черкешенку. — Меня он не послушал, свою жену! Думаешь тебя станет?! Не бери на себя слишком много, Махидевран!       Махидевран поджала досадно губы и резко поднялась, не выдержав наплыва эмоций. — Госпожа, так нельзя! Если вы примете это решение, то Мустафа останется без колоссальной поддержки и...— женщина осеклась, прикусив язык. Выдохнула. — Хюррем получит свое!       Хатидже злобно зыркнула на черкешенку и вскочила следом. — Ах, так вот о чём ты печёшься! Конечно! На мою запятнанную честь плевать! — О какой чести вы говорите, если были готовы простить его?! — бездумно выпалила Махидевран и сжалась, когда госпожа возвысилась над ней. — Ты, кажется, забылась. Уходи...       Мать наследника встрепенулась. — Госпожа, простите!       Но Хатидже была уже непреклонна. — Я сказала пошла вон!       Махидевран решила больше не испытывать судьбу, поэтому поклонилась и быстро исчезла из поля зрения госпожи. Хатидже прикрыла глаза и сказала сама себе: — Нет... Я это не потерплю...

***

      По помещению разносилась музыка, гремели басом голоса, винный запах обволакивал каждый угол. Не обращая внимания на танцующих рядом девушек, Ибрагим и Матракчи склонялись над столом. Оба уже успели захмелеть, и сейчас грек рассказывал другу о непростой ситуации в своей жизни. — Поэтому, Насух, возможно видимся мы с тобой последний раз, — хлопнул Паргалы художника по плечу. — Ты чтооо?! Не клич беду! Хатидже Султан остынет быстро. Ну не способна она причинить тебе вред! А уж тем более ребенку! — возразил Матракчи.       Ибрагим повернул голову к мужчине и силуэт его чуть размывался. — Неет... Ты не видел ее глаза! Там самый настоящий ад! — и выдохнул. — Нигяр куда-то хорошо упрятала. Сегодня никакого результата. На себя плевать, но их не отдам...       Насух Эфенди покосился на друга, отпил глоток и протянул: — Дааа... Ловко тебя Хюррем Султан...       Паргалы скривился и махнул рукой. — Не говори о ней, прошу... Придушить хочется и...— грек коротко прокашлялся. — Неважно.       Рыжеволосая, пожалуй, была единственным человеком, что способен вызвать в Паргалы ворох противоречивых чувств. Иногда он ей восхищался, а порой ненавидел. И причина тому множество подводных камней...       Ибрагим залпом осушил стакан и схватился за голову, уже давно признав для себя горькую правду. — Я много где оступился, но самый мой огромный провал - это любовь,что променял на власть. Расплачиваюсь всю жизнь...       Матракчи с сожалением взглянул на друга и приобнял ободряюще за плечо. — К сожалению, будущее мы не можем знать заранее. Живём один раз. Всё образуется, вот увидишь. Я верю, — а затем развернулся и крикнул. — Эй, принеси ещё вина!

***

      После ночи в кабаке хотелось лишь одного - закрыться от всех подальше. Но, к сожалению, Великий визирь не мог себе этого позволить. Преодолевая головную боль, он поднялся с постели и мысленно проклял солнце, что так ярко светило через окно.       Ибрагим мало что помнил из времени, что провел с Матракчи и вином. В основном обрывки из начала, когда оба ещё были в рассудке, а затем провал. Паргалы даже не предполагал, как и во сколько добрался до дворца. Кафтан и рубашка лежали на полу, а сам он увалился спать в одних штанах. Покачав головой своим мыслям, мужчина собрал вещи и оделся, не особо охотно смотря на себя в зеркало.       Наспех умывшись, Ибрагим решил, что пора бы приниматься за свои обязанности. Завтракать не хотелось.       Паргалы вышел из покоев и как только сделал несколько шагов, то услышал крик: — Паша!       Визирь сморщился и обернулся, увидев, как к нему неслась Гюльфем. Поначалу грек удивился, но быстро закралась тревога. — Что такое?       На выдохе Гюльфем заявила: — Хатидже Султан пропала!