Кого не видят глаза

      Он шел по холодному берегу и перед глазами расстилалось до звона тихое море, по которому стелился туман. Всё здесь было тускло, словно медленно теряло жизнь. Над головой в хмуром небе парили черные вороны, изредка выкрикивая протяжное «кааааар».       Он остановился. Сквозь туман проступали очертания некого ветхого домишки, и в груди от чего-то поселилось ощущение, будто это место ему знакомо. До этого мужчина не чувствовал ровным счётом ничего.       Он не знал, как здесь оказался, не считал сколько шел вдоль, казалось, бесконечного берега. Поселилась надежда, что в этом доме есть хоть какая-то живая душа, ибо складывалось впечатление, будто людей попросту нет. Странное место...       Чем ближе мужчина подходил, тем яснее был виден дом, огороженный небольшим забором. Дверь была открыта, словно приглашала незваного гостя войти. Внутри зияла чернота. Стало зябко, а так же он понял, что не особо хотел переходить порог в темную неизвестность...       Он перевел взгляд в сторону к морю. Там стоял деревянный пирс, а на нем сидела некая фигура. Рядом оказалась привязана лодка. Уголки губ приподнялись. Наконец-то он встретил человека, и тот ему расскажет, что это за место такое и как ему отсюда уйти.       Немедля мужчина быстрым шагом преодолел расстояние до пирса. Поднялся на него. Доски заскрипели. Сделал несколько шагов, но не стал подходить слишком близко, чтобы не смутить незнакомца... Он присмотрелся. Фигура была довольно хрупкая и говорила о том, что перед ним явно женщина. А, когда она к нему развернулась, то подозрения подтвердились, и его охватило оцепенение. Женщина удивлённо приподняла брови, но в тот же миг мягко улыбнулась, а глаза, до этого потухшие, заблестели. Она медленно поднялась, смотря на него, как на некий мираж, и сделала пару робких шагов. — Тео? Глаза не обманывают меня? Это правда ты?       Ибрагим стоял ровно, не имея сил сделать даже вдох, не то что ответить. Он не мог поверить в то, что видел свою мать живой прямо перед собой. Она оставалась такой же, как в его далёком детстве, когда визирь видел ее последний раз. И только сейчас грек с неким ужасом осознал, что дом, берег, море - это всё его родная Парга. Но уже не живая. Без красок, будничного шума, брата и отца. — Мама...— единственное, что Ибрагим смог выдавить сквозь твердый ком в горле.       Женщина всё так же по-доброму улыбалась, и в его груди разливалось давно забытое тепло. Она подошла совсем близко, протянула руку, чтобы прикоснуться к лицу. Паргалы почувствовал ее ледяные пальцы, и София быстро одёрнула руку, будто обожглась. Она вздрогнула. Глаза больше не сияли. В них Ибрагим увидел некое осознание, а после неприятный страх. Женщина нахмурилась. Покачала головой. — Ты не должен быть здесь...       Ибрагим смутился. — Мама, почему я вообще здесь? И что ты тут делаешь одна?       Ее губ коснулась печальная улыбка, а взгляд скользнул от берега к дому. — Здесь мое пристанище, моя душа... — а затем взглянула на сына так, как смотрела в моменты, когда он что-то натворит. Строго, колко. — А тебя здесь не должно быть. Ты живой! Уходи!       Визирь растерялся, не зная, как действовать и что говорить и окончательно потерялся тогда, когда мать грубо толкнула его в грудь и прокричала: — Говорю же, прочь иди!       Не удержав равновесие, Ибрагим свалился на влажный песок и в тот момент, будто чем-то ударили по голове. Мужчина провалился в непонятную бездну, слыша со всех сторон звон. Или он был просто в его ушах? Темнота вокруг вертелась вихрем, а после в глаза ударил яркий свет...       Паргалы резко поднялся, схватив ртом воздух. Со лба стекал холодный пот, а сам визирь оказался на полу. Сердце билось быстро,словно неслось галопом на коне. Ибрагим выдохнул и взъерошил волосы, оглядываясь по сторонам. Он находился в тех же покоях, где накануне в зеркале увидел Хатидже...       Сейчас же за окном светило солнце, а взгляд зацепился за осколки вокруг. Зеркало оказалось разбито...       Грек похлопал глазами, посмотрел на свою ладонь с запёкшейся кровью, а так же увидел капли на полу и остатки на стёклах. Ибрагим совершенно не помнил, как это сделал... Последнее воспоминание - покойная жена за спиной, а дальше непроглядная темнота...       Ибрагим тряхнул головой и судорожно поднялся. На некоторый миг задумался, ещё раз скользнув взглядом по осколкам и твердо решил, что этот дворец стоит покинуть... Желательно навсегда.

***

      Хюррем неохотно распахнула веки и зажмурилась, после чего с тяжёлым вздохом поднялась. Женщина вытянула руки над собой и прогнулась в пояснице, широко зевнув. Этой ночью она снова спала плохо. Все мысли занимала последняя встреча с Ибрагимом и его покойная жена. В какие-то моменты Хасеки даже мерещилось ее присутствие, из-за чего она зажгла свечи. Спать в полной темноте с таким чувством не хотелось.       Рыжеволосая окончательно поднялась на ноги и хотела сделать шаг, как краем глаза заметила нечто на столике подле кровати. Хюррем посмотрела внимательнее: это был небольшой лист бумаги. Нахмурилась. И немедля схватила, обнаружив на обратной стороне текст.

«Я долго думал, подобна ты солнцу? Или оно тебе?»

      Хасеки смяла лист, отбросила в сторону и прикрыла глаза. Когда-то она часто находила подобные записки по утрам... Сначала думала, что Сулейман, но спросив напрямую, не получила подтверждение, а только кучу вопросов. Пыталась всеми силами выяснить, кто этот тайный шутник, но он серьезно скрывал все следы, поэтому его личность она так и не узнала. Иногда даже думала, что Ибрагим так издевается, но вскоре незнакомец исчез. И сейчас снова дал о себе знать...       В двери постучали. Хюррем вздрогнула и быстро подняла комок бумаги, только после позволив войти. Порог очень кстати перешёл Сюмбюль. — Госпожаааа!...       Хасеки стремительно оказалась напротив него, и евнух стал более хмурым, чем был до, видя, что рыжеволосая снова чем-то недовольна. — Сюмбюль, он снова объявился!       Женщина впихнула ему записку, и Сюмбюль растерянно развернул, быстро пробежавшись глазами по тексту. Послышались ахи и вздохи. — Госпожа, я немедля все выясню!       Хюррем сложила руки на груди и ответила: — Уж постарайся! — славянка опустила плечи и задумчиво проговорила. — Кому же это надо?       И в голове снова и снова выстраивался образ визиря, но Хюррем не желала принимать его кандидатуру в счёт. Но в то же время она считала, что больше заниматься такой ерундой было некому... А Паргалы только рад поиграть на ее нервах, пусть и такими странными записками.       Так мысли в очередной раз перетекли ко вчерашнему разговору с ним, и сердце затрепыхалось в груди, однако Хюррем быстро одёрнула себя и как раз евнух сказал: — Госпожа, скоро похороны Хатидже Султан. Нужно готовиться...       Хасеки вздохнула, уже позабыв за этот короткий миг о смерти госпожи. — Ты прав.       Славянка позвала служанок, а Сюмбюль немного замялся, нерешительно дополнил: — И вам бы потом к Повелителю наведаться. Поддержать...       Хюррем закатила глаза и махнула рукой: — Да-да... Знаю. Можешь идти.

***

      Траурная процессия прошла для нее незаметно. Стоя рядом с дочерью, Хюррем мыслями находилась глубоко в себе. Думала о многом, ничего и никого не замечая, пока спину прожигал ненавистный взгляд Махидевран исподлобья. Не слышала рыданий Гюльфем, словно находилась под водой. И даже пропустила тот момент, когда гроб пронесли мимо. В реальность заставил вернуться едкий голос: — Надо же... Не пытаешься играть сожаление.       Хюррем перевела почти невидящий взгляд на Махидевран, что встала напротив, и поморгала выпрямившись. Михримах рядом насторожилась, ведь не понаслышке знала, какие взаимоотношения связывали этих женщин. — Махидевран, ты, я вижу, соскучилась по мне, пока была в Манисе, раз ищешь любой повод поддеть.       Губы черкешенки презрительно искривились, на что Хюррем лишь усмехнулась. — Ты возомнила себя здесь хозяйкой, но придет день и настанет время падать. Я не сомневаюсь, Хатидже тоже твоих рук дело. Иных врагов у госпожи не было.       Хасеки поджала губы, чувствуя раздражение от очередных обвинений в свой адрес. Однако, славянка больше не безвольная рабыня, которая раньше не могла ответить сполна. Теперь же всё иначе. Махидевран отныне не выше и даже не ровня. — Махидевран, мне тебя, честно жаль. Из кожи вон лезешь, чтобы хоть кому-то доказать, что ты здесь чего-то стоишь, но только позоришь себя этими безуспешными попытками. Я свободная женщина, законная жена Султана, а ты всего лишь его забытая рабыня и даже наличие главного наследника ничего не меняет. Просто успокойся.       Черкешенка вздёрнула подбородок, но слова рыжеволосой задели чётко, в цель. Женщина сжала ладони в кулаки и приблизилась почти вплотную, зло процедив: — Вот именно, главный. Однажды Мустафа сядет на трон и тогда ты будешь умолять меня о смерти.       Хюррем отшатнулась, пока надменный взгляд скользнул по лицу Махидевран и остановился на глазах: края век были покрасневшими. Но славянка на этом не зациклилась. Мать наследника явно лила слезы по дорожайшей госпоже. — До этого дня ещё нужно дожить, Махидевран. Дай Аллах, Повелитель будет править ещё очень долго. А ты будь осторожней. Не разбрасывайся такими громкими словами. Беду навлечёшь. Лучше уезжай обратно в Манису. — Госпожа, не вам точно указывать моей матери, что ей делать и куда ехать...       Махидевран резко обернулась, а Хюррем и Михримах перевели взгляды ей за спину. Там стоял Мустафа, сложив руки за спиной и смотрел поверх матери на Хасеки, не подавая виду, как на самом деле внутри пробирала дрожь. И, если же Михримах вся сжалась, видя объект обожания, то рыжеволосая чуть не закатила глаза, подумав про себя: «Снова вылез, сынок маменькин». А на деле лишь мило улыбнулась, проговорив почти через сжатую челюсть: — Ну что ты... Это только невинный совет. Ничего ведь противозаконного?       Когда дело касалось самого близкого человека, шехзаде старался отбросить всякие чувства как можно дальше, но сердце предательски билось, как озверевшее. — Не стоит. Махидевран Султан в них не нуждается. Оставьте для себя.       Хюррем втянула воздух, Махидевран победно ухмыльнулась, а Михримах понимала, что пора вмешиваться, пока напряжение не взорвалось между двумя дорогими ей людьми. — Матушка, лучшей пойдёмте. Я хотела с вами прогуляться...       Хасеки поняла уловку дочери и не стала возражать. Не было никакого желания находиться в данном обществе, поэтому славянка кивнула и под парой взглядов они отправились в сад.

***

— Доложите Повелителю о моем приходе.       После недолгой прогулки с Михримах, Хюррем решила послушать Сюмбюля и явиться к Султану. Когда ей сказали, что Сулейман ожидает, женщина втянула поглубже воздух и выдохнула, пройдя внутрь покоев, где царил знакомый аромат кедра с примесью ладана.       Мужчина сидел на краю кровати, уперев задумчивый взгляд в пол. Хюррем на некоторый миг замерла замявшись. Всё-таки в их отношениях уже давно чувствовался холод, появилась дистанция. В его покоях она появлялась не часто. Либо по важному вопросу, либо в ночь четверга. А сам Султан навещал редко. С детьми чаще контактировал на прогулках или же когда они сами приходили к нему. — Сулейман, — Хасеки присела рядом и неловко коснулась плеча. Мужчина передёрнулся и часто заморгал, удивлённо вскинув брови. Настолько ушел в себя, что позабыл о приходе супруги. — Как ты? Хотя понимаю, что плохо.... Мне жаль.       Сулейман вяло улыбнулся, но на рыжеволосую смотрел по новому, словно впервые видел. Их отдалённость давала свои плоды. — Любая боль со временем притупляется, Хюррем. Мне горько, что Хатидже ушла таким ужасным способом и уверяю, убийца получит сполна, — последнее было сказано таким тоном, что славянка ни капли не усомнилась и на миг даже стало не по себе. — Я рад твоему приходу. Ты озарила светом тьму вокруг меня.       Сулейман притянул супругу в объятия, и Хюррем несмело обвила его шею, касаясь мягко, не стискивала как раньше, чтобы доказать свои чувства. Горячее дыхание опаляло кожу. И рыжеволосая вздрогнула, когда мужчина начал проводить ладонью по спине.       Так они сидели молча пару минут, пока Султан не отстранился. Он нежно обхватил ладонями лицо Хасеки и заглянул прямо в глаза. — Приди сегодня вечером. Мы давно не проводили время вместе.       Сердце забилось чаще. Хюррем вспомнила, что сегодня как раз ночь четверга... Но ничего поделать не могла. Ей следовало быть здесь, иначе все подумают, что она проиграла. — Приду...

***

— Госпожа, не стоит так... Хотя бы давайте с шербетом!       Сюмбюль обречённо качал головой, смотря на свою госпожу, что пришла от Султана неживой статуей и приказала подать чистого вина. — Сюмбюль, оставь это... Проблем куча. Надо как-то избавляться от паразита Мустафы. Бесит не хуже своей мамаши. Пока он ходит здесь я не могу быть спокойна за себя и детей. Да и даже если уедет, опасность никуда не уйдет. Пора заканчивать раз и навсегда...       Хасеки сделала глоток и поморщилась, пока жидкость обожгла горло. Эта дурная привычка приелась к ней с того самого момента, когда она оказалась в одной постели с Ибрагимом... — Вы уже что-то придумали, госпожа? — настороженно поинтересовался евнух. — Ещё нет. Ты тоже думай.       Рыжеволосая слизнула остатки вина с губ, пока Сюмбюль поколеблился и всё-таки решил снова попытать удачу. — Госпожа, ну не могу я смотреть, как вы подвергаете себя опасности! Сегодня вам к Повелителю идти!       Хюррем устало вздохнула и поставила стакан на стол, откинувшись на спинку тахты. Напоминание легло на плечи грузом. — До вечера времени много. Я приду в себя. Не хочу, но надо. Ночь четверга должна всегда оставаться у меня. Что там Фирузе кстати? — Сидит тихо. Ничего дурного за ней не замечал.       Славянка покачала головой скорее каким-то своим мыслям. — Хорошо. Хоть от нее проблем нет...

***

      Треск свечей разрушал тишину. Хюррем лежала ровно и смотрела тупым взглядом на потолок, пока рядом посапывал Сулейман. К вечеру женщина действительно смогла прийти в себя благодаря сну, но отправлялась к мужу без энтузиазма с намерением не использовать эту ночь по традиционному назначению. Хюррем заранее договорилась с Сюмбюлем, что когда им понесут ужин, он вольет в порцию Султана снотворного и план сработал. Мужчина уснул очень вовремя. А вот у нее сна не было по понятной причине. Устав лежать просто так, Хасеки решила выйти на террасу и подышать воздухом. Потребовались усилия аккуратно выбраться из постели.       Хюррем накинула шелковый халат и скрылась за дверьми. С облегчением полной грудью вдохнула свежий воздух, в котором чувствовался аромат цветов из сада, и даже играли нотки далёкого моря.       С лёгкой улыбкой она прошла к балюстраде. Расположила на ней ладони и взглянула на звёздное небо, где в центре красовалась полная луна. На миг прикрыла глаза. — Тоже не спится?       Хасеки от неожиданности передёрнулась всем телом и широко распахнула веки, только сейчас увидев неподалеку Ибрагима. Казалось, сердце билось прямо в горле. — Чего пугаешь?! Чуть Аллаху душу не отдала!       Визирь развернулся к ней корпусом с ехидной улыбкой на лице. Вот уж кого он не ожидал встретить этой ночью, хотя знал, что она у Султана. — Ты немного путаешь. Тебе гореть в аду, впрочем, как и мне.       Хюррем сложила руки на груди, зыркнув на мужчину крайне недовольно. Снова станет трепать нервы, но даже это лучше, чем лежать в душных покоях со спящим мужем.       Воцарилось безмолвие. Хюррем кидала мимолётные взгляды на грека, пока тот смотрел вдаль, кажется, о чём-то задумавшись. Она сама не знала почему, но с ним хотелось говорить и даже неважно о чем. — Давно ты тут?       Паргалы отозвался не сразу. Действительно унёсся в свои мысли. — Полчаса как.       Сегодня он вновь занимался расследованием параллельно с поиском ребенка и Нигяр. В первом случае продвижений мало, а во втором их вовсе нет. Ибрагим ломал голову, искренне не понимая, где Хатидже могла спрятать их. Иногда его посещали неутешительные доводы. Вдруг убила? Однако поверить в это не мог.       Хюррем же оглядела визиря внимательно полностью и заметила, что ладонь была обмотана бинтом. Поинтересовалась чисто из любопытства(по крайней мере убедила в этом себя): — Что с рукой?       Ибрагим перевел на нее взгляд со вскинутыми бровями. — Ты сегодня подозрительно добрая. Не плещешь ядом, как обычно, не грозишь нос сломать. Неужели наконец-то с той ноги встала?       Хюррем посмотрела на него исподлобья, точно перебрав в мыслях несколько проклятий и фыркнула. — Больно мне надо знать.       И больше старалась на грека не смотреть, однако теперь его внимание было приковано к ней. Свет луны ложился на нее особенно красиво, и он не сомневался, что в глазах женщины отражались звёзды. Чуть взъерошенные локоны струились по плечам, а голубой шёлк только подчеркивал красоту ее фигуры. Вся эта картина вызывала теплый, домашний уют. — Что ты так смотришь? — от нее никак не мог скрыться его изучающий взгляд. Даже стало немного жарко... — Хочу. Нельзя? — непринуждённо ответил Ибрагим и понял, что вполне искренне, как думал на самом деле. — Тебе - нет, — чисто из вредности заявила Хюррем, хоть и упрямо не желала признавать, что взгляды то приятны... — Тогда заходи в покои, — улыбнувшись легко и просто предложил мужчина, понимая, что тем самым заведет ее.       Хюррем удивлённо, но твердо спросила: — С чего это?       Эффект пошел. И ему чертовски нравилось, о чем говорила нахальная ухмылка. — Чтобы я на тебя не смотрел.       Рыжеволосая прекрасно понимала, что Паргалы пытается вывести ее на эмоции, поэтому не могла позволить ему насытиться ими. Молча отвернулась и попыталась сосредоточить взгляд на небе. — Интересно?       Не показывая, как он ее уже достал, Хасеки спокойно спросила: — Что? — Небо. — Очень. Вот смотрю на него и думаю, когда на тебя наконец что-нибудь упадет, чтобы глаза мои твое лицо больше не видели, — проговорила госпожа, чувствуя, как медленно теряет контроль.       А Ибрагим только этого и ждал... — Мое предложение ещё в силе.       Хюррем резко развернулась и чуть не прокричала: — Какое?!       Визирь пожал плечами. — Уйти в покои.       На миг славянка прикрыла глаза, мысленно считая до трёх, но помогло не до конца. В ответ она шикнула: — Сам ты иди! Надоел!       Ибрагим рассмеялся, а Хюррем закатила глаза и схватилась за переносицу. — Почему ты такой невыносимый?       И ответ не заставил себя долго ждать: — А ты почему такая вредная? — Потому что ты меня бесишь! — Мне это нравится. Дуешься как мышь на крупу. — Сам ты мышь! Гиена лохматая.       Ибрагим получил, что хотел, и это Хюррем неимоверно злило. Напоследок одарив его самым красноречивым взглядом, рыжеволосая покинула террасу, но от чего-то в покоях глупо заулыбалась, когда пыл спал...