Кого не видят глаза

— Госпожа, может не стоит? Вы...       Брюнетка выставила руку, призывая замолкнуть. Служанка поджала губы и покорно склонила голову, не смея больше препятствовать и отошла в сторону. Госпожа сделала вдох и вошла в комнату, где царил полумрак, а посередине стояла конструкция, накрытая чёрной тканью. Девушка целенаправленно отправилась прямиком к ней, сразу же сдёрнув покрывало, как оказалась напротив. Перед ней предстала картина с изображением той, что никак не даст покоя... Настолько реалистичная, будто стояла и смотрела наяву. В груди что-то неприятно защемило. Госпожа прикрыла глаза, выдыхая. — Почему?... Чем она это заслужила? Я ведь всё для него... И ношу под сердцем ребёнка...       Девушка опустила влажные глаза на свой круглый живот, а служанка осмелилась приобнять её за плечи. — Точно околдовала она нашего Повелителя! Иной причины не вижу...       Госпожа затряслась от пробравшей до кончиков пальцев злости. Взглянула на картину исподлобья, желая стереть с лица Земли. — Как только представится возможность – уничтожу!       Служанка испуганно отпрянула и залепетала: — Что вы, госпожа?! Не вздумайте! Навлечёте на себя гнев государя! Лучше думайте о своём ребёнке!       Около минуты девушка молчала, а потом смахнула непрошенную слезу и вздёрнула подбородок. — Ты права...

Настоящее время

      Холодные капли стекали по лицу и попадали под одежду, вызывая морозную дрожь. Ветер нещадно трепал своими порывами, а молния в небе слепила глаза. Полагаясь только на себя, мужчины рыскали по лесу меж деревьев и заглядывали под каждый куст в поисках рыжеволосой госпожи. Её лошадь нашлась первой, перепуганная, потрёпанная, но вот где потерялась хозяйка, поведать, к сожалению, не могла. Впервые в жизни Ибрагим искренне пожалел, что животные не умеют разговаривать. Это бы облегчило задачу.       Визирь на вид казался бесстрастным и собранным, однако внутри бушевал ураган хлеще, чем снаружи природный. Сердце бешено билось в груди, а в голове роем жужжали неутешительные мысли и догадки. Невольно Паргалы взглянул на лошадь Хасеки, и осознание стрельнуло в голову: она была без седла...       Стараясь не делать поспешных выводов, грек стремительно подошёл к конюху, который пытался унять стресс животного. Спросил без церемоний: — Ты снял седло?       Рустем поначалу не понял и на миг растерялся, беглым взглядом оглядев лошадь. А потом в глазах блеснуло понимание... — Нет... Её нашли без него...       Оба осознали, что означал этот факт... Ибрагим дёрнулся от мысли, что Хюррем могла серьёзно пострадать или ещё хуже... Он боялся вдруг найти её мёртвой... Против воли мужчина представил картину, будто сейчас где-то лежит холодное, мокрое тело и не дышит... Всё его нутро воспротивилось этому. Нет. Она выживала всегда. — Нашли!       Одно слово, такое долгожданное, рывком вырвало визиря из пучины мыслей. Больше ни о чём не думая, грек кинулся на зов стражника и чуть не врезался в него. Взгляд тут же наткнулся на женское тело в руках прислужника. Хасеки была до ужаса бледной, такой, какой он видел её в своих страшных думах... Сверкнула молния, выделяя светом тёмные, впалые круги под глазами госпожи, а по коже стекали капли дождя. Платье в грязевых разводах, кое-где порванное, с прилипшей листвой. Но самое главное Паргалы уловил еле заметный вдох, а затем выдох. Хюррем жива... — Дай её мне, — приказным тоном произнёс Ибрагим, а прислужник не посмел ослушаться и передал женщину в руки визиря. Он принял её так бережно, будто бы Хасеки была самым редким и драгоценным хрусталём. — Немедленно возвращаемся.

***

      По дороге Ибрагим боялся оставить госпожу даже на миг, поэтому, в заранее подготовленной карете, поехал вместе с ней. Её голова покоилась на его коленях, а сам мужчина не смог сдержаться и почти невесомо касался влажных волос женщины. Сейчас Паргалы чётко видел несколько царапин на лице и рану на губе. Где-то там скрипели колёса, капли барабанили по крыше, выл ветер, но сейчас весь его мир сосредоточился лишь на ней одной. Такой беззащитной, уязвимой и слабой. Если бы Хюррем вдруг открыла глаза, то была бы счастлива видеть визиря рядом? Ибрагим честно, как думал, ответил сам себе, что нет. Он точно знал, что не вызывал в госпоже положительных эмоций, как когда-то очень-очень давно. Все эти годы рыжеволосая давала ясно понять: грек ей враг. А Паргалы не стремился переубедить и только подтверждал. И лишь в один прекрасный момент что-то треснуло, и они совершили грех, после чего стена между ними только возросла, став прочнее.       Но что же на самом деле чувствовал сам Паргалы ? Хюррем вызывала множество противоречивых эмоций, порой этим напоминая ему, что он живой человек. Ненависть, страсть, раздражение, влечение, гнев, нежность, бешенство — всё это грек носил в себе, принадлежащее ей. — Паша Хазретлери, — вдруг услышал Ибрагим и встрепенулся, часто заморгав. В карету просунулась голова слуги. — Что случилось? — Из-за непогоды дерево упало на дорогу. Мы можем убрать его, но это займёт время. Или поехать другим путём.       Визирь задумался, прикидывая, сколько займёт времени другой маршрут до Топкапы. Результат его не обрадовал. Хюррем нужно было срочно доставить в тепло и показать лекарю, поэтому каждая минута имела ценность. — Пусть кто-то отправится в Топкапы и доложит Султану, что госпожа нашлась, но из-за перекрытой дороги я повезу её в своё поместье. Нельзя рисковать и тратить время на дорогу длиннее. В лучшем случае до дворца мы доберёмся за пару часов, а моё имение намного ближе. — Как прикажете,  — кивнул мужчина и отправился докладывать решение визиря.       Вскоре карета развернулась, а Ибрагим выдохнул. Хасеки будет под его присмотром дольше, что немного рассеяло тревожность.

***

      Спустя час они добрались до поместья, в которое перебрался Паргалы вместе с детьми ещё пару недель назад, не имея сил находиться на прошлом месте. Дети давно спали, поэтому не знали о суматохе, что началась с приездом их отца и незваной гостьи. Слуги быстро подготавливали покои, готовили сменную одежду для госпожи и помогали её расположить.       Когда Хюррем оказалась в тёплой постели, то прибежала лекарша и сразу принялась за осмотр. Ибрагим всё это время находился в коридоре и ходил туда-сюда, пару раз прислоняясь ухом к двери, чтобы послушать, что происходило внутри. Через несколько минут женщина наконец-то закончила и вышла к визирю. Тот в нетерпении спросил: — Ну что там? — У госпожи несколько ушибов, но благо нет переломов. Сейчас ей нужен только покой до утра, а я приготовлю мазь и отвар, чтобы она, не дай Аллах, ещё не заболела.       Ибрагим прикрыл на миг глаза, чувствуя, будто невидимый груз спал с плеч. Самое главное, что не было сильной угрозы жизни и здоровью, а остальное можно без проблем вылечить. — Хорошо. Можешь идти.       Лекарша склонилась, а после засеменила прочь. Паргалы же несколько секунд мялся на месте, что-то мысленно решая. И, договорившись сам с собой, тихо вошёл в покои, где находилась Хюррем. Пахло травами, дождём и древесиной. Мужчина остановился у кровати, не осмеливаясь сесть на край. Хасеки выглядела заметно лучше: на щеках появился румянец, и грудь вздымалась чаще. Ибрагим смотрел на неё долгие минуты, желая удостовериться, что теперь действительно всё в порядке, а после ушёл, но не смог сомкнуть глаз.

***

      Холод до боли окутывал каждую клеточку тела, словно проникал под кожу. В свете молнии по стенам расползались кривые тени и отделялись, стремясь к человеку, что в страхе забился в угол. Они тянули к нему свои длинные лапы, а он вжимался сильнее в стену и дрожал. В висках пульсировало; пульс немыслимо ускорялся. В горле стоял ком, мешая сделать вдох. Ему казалось, будто кончался воздух. Они нависали над ним, дышали, окутывая морозом, хрипели, что-то шептали. Он схватился за голову и зажмурился, словно это могло чем-то помочь. Но тени настырны. Не привыкшие отступать так просто. Он глухо завыл, потому что вдруг осознал: шёпот в его голове и от него не избавиться. — Оставьте! Прочь! — завопил он, размахивая руками, но бил только воздух, ведь ночные гости неосязаемы... — Хххх... про... клят.... — шипели хором до изнеможения. — Н-нет...       Будто в один миг потеряв рассудок, он резко поднялся и схватил первый попавшийся предмет, метнув его в тень, однако та увернулась. Ваза разбилась об стену. — Я сказал прочь! Уходите! — взревел он и принялся крушить всё, что попадалось на глаза. — Б-безумец... — твердили они. — Н-нет... Не правда! Это вы не даёте мне покоя!       Вдруг отворились двери, впустив из коридора свет и всё резко прекратилось. На пороге показался человек, а он стоял растерянный среди погрома и не понимал, куда они делись. — Что с вами?...

***

      Утром лучи солнца приветливо проникали через окна, пробуждая людей. О минувшей непогодице напоминали только лужи и местами поломанные деревья. Тучи больше не властвовали в небе, и глаз радовала чистейшая голубизна. Впервые за долгое время Махидевран Султан проснулась в хорошем расположении духа, что даже слегка удивились служанки. Обычно по утрам госпожа смотрела на них волком и ворчала, а сегодня улыбалась, ласково обращаясь. И тому причиной была отнюдь не хорошая погода...       Сидя перед зеркалом, черкешенка улыбалась каким-то своим мыслям и планам, а одна из девушек аккуратно делала причёску. Но вот в покои прошла служанка, по приказу госпожи принёсшая новости. Не глядя на неё, Махидевран спросила: — Ну что там, Зара? Нашли труп Хюррем?       Девушка вся сжалась, понимая, что её ответ взбесит госпожу, поэтому испытывать последствия не хотелось. Сглотнув ком в горле, Зара сказала: — Н-нет... Сообщили, что госпожа жива...       Неожиданное молчание черкешенки оказалось намного страшнее. Махидевран сжала ладони в кулаки, сдерживая в себе гнев, а после размеренно выдохнула. Сквозь зубы ответила: — Пока можешь идти. Позже обсудим...       Зара выдохнула лишь на миг, а потом сразу напряглась и затряслись колени. Дважды просить не пришлось. Девушка как можно скорее вышла из покоев и когда захлопнулись двери, то услышала крик: — Ты быстрее можешь?! Сколько мне ещё здесь сидеть?!

***

      Мустафа сидел на тахте, подпирал подбородок кулаком, и пустым взглядом смотрел на лист бумаги перед собой, совершенно не замечая, что вот уже пару минут рядом стоял Ташлыджалы и терпеливо ожидал, когда шехзаде выберется из мира неизведанных грёз. С приездом в Топкапы наследник часто о чём-то размышлял и писал. Соратнику свои тяготы не раскрывал. До этого момента... — Почему же судьба даёт непосильные испытания в любви? Почему с тем, к кому тянется сердце, невозможно быть из-за разницы положений и взглядов? Но главная проблема в том, что, как бы ты ни старался, чувства унять невозможно. Разум ведь понимает нельзя, а сердце ему вопреки. Эти муки терзают днями и ночами...       Поэт оказался немного шокирован таким откровением, однако слова Мустафы очень хорошо откликнулись в нём самом, ведь недавно что-то знакомое ворвалось в его жизнь. Яхья вспомнил дочь Султана, с которой сейчас он не мог быть рядом и винил себя. — О стране любви если я расскажу. Пойдешь ли ты за мною, друг? Растет в стране той виноград, Но смертельно из него вино. Бокал не выдержит его... А это зелье выпьешь ты? Ведь в той стране страдают все. А ты - согласен ли другим. Напиток сладкий подносить. Себе лишь горечь выбирать? — зачитал Ташлыджалы стих известного поэта, а Мустафа печально усмехнулся. Друг всегда находил поэтичный ответ на любой вопрос. — Боюсь, шехзаде, ответить невозможно. Но неужели кто-то живёт в вашем сердце?       Мустафа не спешил отвечать. Несколько секунд не двигался, а после резко поднялся и бросил листок на стол. — О Хюррем Султан что-то известно?       Поэт немного оторопел от внезапной смены темы. — А... Да. Её нашли живую...       Мустафа выдохнул, а вот Яхья так и не понял, что вопрос и был ответом...

***

      Находясь в своих мыслях, Ибрагим вышагивал по коридору в покои Султана, чтобы лично доложить ему о состоянии Хасеки. Как ему сказали утром, ночью Хюррем спала беспокойно, и даже поднялся жар, однако его удалось сбить и с наступлением нового дня, рыжеволосая  уже не горела. Когда визирь покидал поместье, то славянка ещё видела сны.       Паргалы замер у покоев, ожидая, когда стражник оповестит о нём Сулеймана и за это время его внимание привлёк второй, что слегка подрагивал и был бледен. Грек сосредоточенно смотрел на парня, пытаясь понять причину, ведь раньше за стражниками подобного не наблюдалось – или крайне редко – но всё-таки решил спросить: — Что с тобой?       Молодой человек передёрнулся всем телом, как от удара и быстро протараторил: — Всё в порядке, Паша Хазретлери.       В этот момент вышел второй и сказал, что Султан ожидает. Ибрагим задерживаться не стал, но взял себе на заметку наблюдение.       В покоях Повелителя было свежо и пахло цветами. Двери балкона оказались открыты нараспашку, а сам Сулейман сидел за столом и что-то скрупулёзно мастерил. — Повелитель, — склонился визирь, а Султан поднял на него мрачный взгляд.       Паргалы отметил, что с каждым днём мужчина будто угасал. Под глазами чётче тёмные круги, а взгляд тяжелее. Жесты резче; энтузиазма к делам меньше. И грек не удивлялся, ведь терять близких людей всегда больно и с последствиями. Но кое-что Ибрагима напрягало: он сам. Будто к смертям уже привык. — Как Хюррем? — Сулейман спросил таким тоном, что с виду могло показаться, словно он интересуется ради приличия. — Она ещё не приходила в сознание, однако лекарша даёт благоприятные прогнозы.       Султан кивнул и на миг зажмурился, ведь перед глазами снова всё поплыло. Ибрагим чуть склонил голову, чтобы видеть, что происходит с мужчиной. — Хорошо. Как очнётся, то немедленно вернуть во дворец. А пока иди и занимайся расследованием. Не забывай, что у нас имеются два убийства и одно из них моей сестры, а так же твоей жены.       Ибрагим  поёжился, ведь глаза Сулеймана будто сказали, что даже после смерти грек связан с Хатидже Султан... — Как прикажете.

***

      Распахнув тяжёлые веки, Хюррем поняла, что перед глазами всё расплывается, а в затылке неприятная боль. Пока зрение нормализовалось, женщина пыталась вспомнить минувшие события, а так же где находилась, ведь чувствовала иную обстановку. Она помнила, как до заката солнца наслаждалась ощущением свободы, мчась на лошади, но неожиданно испортилась погода и пришлось возвращаться, вот только, видимо, Хасеки не доехала.       Обзор стал яснее. Хюррем попыталась приподняться, однако в пояснице больно стрельнуло, правда это рыжеволосую не остановило. Она лишь сморщилась, но попытки не оставила и всё-таки свесила ноги с постели. Мышцы в теле дискомфортно тянуло. Не без усилий Хасеки поднялась окончательно и доплелась до зеркала. Вид, конечно, не обрадовал. Растрёпанная, с кругами под глазами и царапинами на лице. Славянка досадно застонала и решила оглядеть своё тело. Там ситуация была не лучше. Она нашла несколько крупных синяков, а ещё поворачиваться и наклоняться оказалось не так-то просто.       Хюррем нахмурилась и буквально заставляла себя вспомнить, что же случилось. Вот она мчалась на лошади через лес под дождём, и ветер бил по лицу, а потом... Женщина резко выскользнула из седла или вместе с ним и больно встретилась с грязной землёй, после чего провалилась в беспамятство.       Но как же так вышло? Может животное поскользнулось на грязи? Рустем ведь всегда хорошо подготавливал лошадь к поездкам. Или Хюррем сама не удержалась? — Госпожа, вы пришли в себя! Как хорошо!       Хасеки чуть не подпрыгнула от испуга. На пороге стояла женщина средних лет и довольно улыбалась. Рыжеволосая выдохнула, однако теперь её сердце устроило бешеные скачки. — Вы кто? И где я? — Меня зовут Салеха, госпожа и я лекарь. А находитесь вы в имении Великого визиря.       Кажется, сердце чуть притормозило или даже остановилось. Хюррем в непонимании захлопала глазами и переспросила: — Великого визиря? Но... как?...       Салеха таить ничего не стала. — Вас нашли в лесу без сознания. Хотели, конечно, в Топкапы везти, но на дорогу дерево обвалилось, поэтому Ибрагим Паша решил отправиться с вами сюда, чтобы время не терять. Вы не волнуйтесь, все ушибы быстро вылечим. Только вам в постели бы лучше находиться...       Ошеломлённая такими новостями, Хюррем добралась до кровати и села, а лекарша начала над ней хлопотать.

***

      После осмотра и нанесения мази на ушибы, Хасеки через силу поела и какое-то время лежала в постели, думая обо всём. Вскоре ничего не делать ей надоело, поэтому госпожа покинула покои, несмотря на совет лекарши соблюдать постельный режим.       Хюррем побродила по дому, осматривая, как же устроился визирь, а потом вдруг столкнулась с Османом и Хуриджихан, которые сильно удивились при виде рыжеволосой. Да и она не ожидала их встретить так внезапно. И слово за слово, Хасеки провела с ними время до вечера, после чего вернулась в отведённые ей покои, а там уже прибыл Паргалы. — Рад, что ты пришла в себя, — первое, что сказал Ибрагим, когда переступил порог.       После всего неловкость теперь ощущалась намного острее, хотя, казалось бы, между ними ей явно не место. — Надеюсь, это действительно так, — не вполне логично отозвалась Хюррем.       Воцарилась тишина. Хасеки смотрела в одну точку, борясь с собой взглянуть в сторону грека, а он задерживал взгляд на каких-то отдельных предметах, кроме рыжеволосой. Но наконец-то сообразил: — Как всё случилось? Я расспрашивал Рустема, он говорил, что подготавливал лошадь надёжно, да и я склонен ему верить в этом вопросе, ведь служит он тебе верно. — Всё случилось неожиданно. Я даже не успела ничего понять. Просто свалилась.       Ибрагим обдумал ответ Хюррем и задал ещё вопрос: — Как ты себя чувствовала? Может стало плохо?       Славянка отрицательно замотала головой. — Нет. Ничего подобного.       И оба больше ничего не сказали, задумавшись о чём-то своём на краткий миг. — Повелитель приказал доставить тебя обратно, как только придёшь в себя. Но если...       Хюррем резко перебила: — Отлично. Поехали. Я в норме.       Ибрагим даже опешил слегка, но собрался и согласно кивнул. В принципе, он догадывался, что при любой возможности Хюррем захочет вернуться, нежели останется здесь.

***

      Мысленно Хюррем поблагодарила небеса, за то что ехала в карете одна. Ей сложно выдерживать компанию визиря, ведь он ходячее напоминание о прошлом, которое она вспоминает и без него. Но ещё хуже, смотреть в глаза мужчины и видеть в них отражение её сына, а точнее их... Правда сам Паргалы никогда об этом не узнает. Хасеки поклялась унести эту тайну в могилу.       По приезде Ибрагим помог Хюррем выбраться из кареты, и женщина вдруг осознала, что на самом деле так странно просто держать его за руку. Она уже и забыла, насколько тёплые его ладони в отличие от её вечно прохладных.       Рыжеволосая вдруг вздрогнула и к своему стыду осознала, что грек уже отпустил ее, поэтому сейчас она просто стояла с протянутой рукой и затуманенным взглядом, а Паргалы беззлобно усмехнулся. — Я бы с удовольствием подержал вас за руку ещё, госпожа, но нас могут неправильно понять.       Хюррем подарила ему колкий взгляд, как всегда делала, когда из уст мужчины слетало нечто подобное и молча побрела во дворец.

***

      В гареме Хасеки встретила суматоха и отнюдь не потому что вернулась она. Навстречу женщине выбежали взволнованные Афифе и Сюмбюль, а в ташлыке беспокойно и с долей страха переговаривались девушки. — Что у вас тут произошло?       Славянка предчувствовала нечто ужасное... — Госпожаа! Ну точно проклятье какое-то! — завопил евнух, но Афифе решила взять всё в свои руки. — Госпожа, одну из девушек обнаружили мёртвой в бельевой... — сказала за Сюмбюля хазнедар. — Зара Хатун! Бедняжка повесилась! — продолжил евнух, а Хюррем выпала в осадок до морозца по коже...