Кого не видят глаза

      Двери за спиной хлопнули, отрезав её от внешнего мира: его света, его теплоты. Её окутал мрак, и под одежду пробиралась прохлада. Она поёжилась. Мурашки неприятно пробежали вдоль позвоночника, а сердце, до этого спокойное, забилось быстрее. Она втянула воздух, и вместе с ним в лёгкие проник холод. Выдохнула пар. Почему в этой комнате атмосфера зимы?       Она сделала первый шаг. Ноги почему-то неохотно её слушались. Шла неизвестно куда, ведь лицо было закрыто вуалью. Она видела перед собой только темноту, но не боялась, а просто волновалась. Её там ждали...       Чем ближе она становилась, тем отчётливее виднелся силуэт в бледном свете луны. Откуда он светил? На первый взгляд казалось, что здесь не было окон...       Она остановилась прямо за широкой спиной, и опустила глаза в пол. Услышала шорох. Силуэт развернулся. В один шаг оказался перед ней и ледяные пальцы коснулись подбородка сквозь узорчатую ткань. Лёгким махом вскинул вуаль и щёки обдало морозцем. Она широко распахнула глаза, слегка отшатнувшись назад. Смотрела на это мертвенно-бледное лицо, не в силах сделать даже вдох, а он точно так же глядел на неё... — Ибрагим... Что с тобой?...       Ком в горле сделал голос почти неслышным. Дрожащими пальцами она прикоснулась к его шее, где растянулся чёрный след от верёвки. Луна отражала впалые круги под глазами. — А что с тобой?  — ответил он вопросом на вопрос, чуть склонив голову. Изучал глазами её всю.       Хюррем лишь растерянно похлопала глазами, однако каким-то чудесным образом взглядом наткнулась на зеркало позади Паргалы. И увиденное ужаснуло... — Это... Это...  — Хасеки не могла связать слова, медленно пятившись назад.       В панике прикоснулась к своему лицу, груди, талии и одёрнула руки, взглянув на ладони: по ним стекала кровь... Во рту госпожа ощутила противный металлический привкус, и по подбородку потекла алая жидкость вместе со словами: — Это ведь... наша свадьба...       Хюррем с мольбой взглянула на Ибрагима, а тот оставался бесстрастным, будто не замечал кошмара, творившегося с ними. Не спеша подошёл к женщине и сжал её плечи, пока она вся истекала кровью. — Нет, это наши похороны...       Со сдавленным хрипом Хюррем резко поднялась на постели, но в тот же миг скорчилась от стрельнувшей боли под рёбрами. Глухо застонала, завалившись на бок. Боль так просто её не отпустила, а лишь разрослась в силе и масштабе, отчего Хасеки до треска сжала шёлковую простынь. — Хюррем, что с тобой?       Над ней навис Султан, обеспокоенно смотря на супругу, что выдохнула сквозь зубы и окончательно открыла глаза. — Ничего. Мне уже лучше,  — соврала она. Всё-таки ушибы от падения за один раз не пройдут и, видимо, ей ещё придется помучиться.       Сулейман отстранился, однако косился на женщину недоверчиво, ведь прекрасно знал, что она предпочитала скрывать любую боль, будь то физическая или моральная. Только на последней он мало зацикливался... — Всё-таки я позову лекаря,  — заявил мужчина таким тоном, что не было смысла спорить. Рыжеволосая лишь покорно кивнула.       Выбравшись из постели, Султан закричал: — Стража!       Хюррем скривилась, так как, ко всему прочему, в голове ощущалась тяжесть. Пока Сулейман раздавал указания пришедшему прислужнику, госпожа приподнялась на локтях, а затем смогла полностью сесть. Тело ломило уже не так сильно, как пару минут назад. Хасеки обвела взглядом просторные покои мужа, в которые проникал солнечный свет, а ещё здесь было очень свежо, чего славянка не замечала раньше.       Рыжеволосая попыталась вспомнить, как здесь оказалась. В памяти отложился момент, когда ей сказали о самоубийстве одной служанки, после сообщили Султану и тот примчался в гарем, а дальше началась суматоха. В тот миг на неё будто свалилась вся тяжесть прожитых дней, и Хюррем не могла больше находиться в той вакханалии. Хотела было уйти в свои покои, но кажется упала в обморок...       Вскоре пришла лекарша и осмотрела госпожу. Сразу нанесла мазь на все повреждённые участки тела, а так же сказала, что Хасеки стоило бы меньше двигаться и больше находиться в постели. Хюррем, конечно, такой расклад не очень радовал.       Ещё через несколько минут принесли завтрак. Вот только рыжеволосая не особо охотно села за стол, ведь понимала, что кусок в горло не полезет. — Хюррем, почему позавчера ты отправилась на конную прогулку без сопровождения?  — задал Сулейман волнующий вопрос, внимательно взглянув на жену.       Славянка поджала губы и старалась не встречаться глазами с падишахом. Всё-таки зачерпнула одну ложку. — Знаю, поступила опрометчиво. Просто хотелось на какое-то время остаться одной,  — честно признала госпожа.       Наверно, только сейчас она в полной мере осознала, какой опасности подвергла себя и заставила всех переживать, особенно в такое неспокойное время. И, признавать конечно не хотелось, но в мыслях рыжеволосая была благодарна визирю. — Прошу тебя, не делай так больше,  — Сулейман коснулся женской ладони, и Хасеки вздрогнула, не ожидая этого порыва.       Взглянула на Султана, коротко улыбнувшись и заметила, что выглядел мужчина не очень хорошо, хоть и пытался это скрыть. Но Сулейман будто прочитал её мысли. — Сегодня, рядом с тобой, я наконец-то спал спокойно. В последнее время меня мучают кошмары. Всё не могу смириться, что Хатидже и Гюльфем больше нет.       Хюррем искренне сожалела ему, ведь сама прекрасно знала и понимала, каково это, терять близких людей. Помявшись несколько секунд, она всё-таки решилась... Осторожно, чтобы не причинить себе дискомфорт, придвинулась к мужчине и мягко обняла. Как бы порой он несправедливо с ней поступал, однако человечность в ней ещё жила. — Это действительно очень больно, но нельзя жить в горе всю жизнь, — Хасеки отстранилась и взглянула Сулейману прямо в глаза так тепло, что, если бы увидела себя со стороны, то не поверила самой себе.  — Ты опора этого государства, нашей семьи. Не давай слабостям взять над тобой верх, иначе рухнет всё. Когда ты последний раз занимался делами? Когда видел детей? Ответь хотя бы сам себе и сделай выводы.       Впервые за долгое время Сулейман искренне и широко улыбнулся до живого блеска в глазах. Наверно, эти слова были необходимы, чтобы почувствовать внутри себя силу жить дальше. Мужчина аккуратно притянул к себе женщину и вновь обнял. — Спасибо... Ты источник моей жизни... Моя Хюррем...  — прошептал Султан и оставил лёгкий поцелуй на шее.       Вот только... её сердце не отзывалось. И даже стало грустно, что те сказки о любви, которые в далёком детстве рассказывала ей мама, так и не сбылись в настоящей жизни. Ей вспомнился Лука, с которым они юные и беззаботные строили великие планы, однако повзрослев, она поняла, что это была лишь несерьёзная влюблённость. Ибрагим?...  Пятнадцать лет назад она всё напридумывала себе сама и быстро разочаровалась... — Хюррем? Всё хорошо?       Рыжеволосая вздрогнула и часто заморгала, рассеивая мысли. Она больше не находилась в объятиях Султана, и тот смотрел на неё беспокойно. — Д-да... Я бы хотела вернуться к себе.       Видя состояние супруги, мужчина беспрекословно согласился. — Конечно. Прикажу, чтобы тебя проводили.       И Хасеки мигом оживилась. — Нет! Не стоит... Я сама. Утром со мной ничего не случится.       Покидая покои Султана, Хюррем старалась вести себя так, будто действительно всё хорошо, а уж когда оказалась в коридоре, то выдохнула и согнулась, снова ощущая раздражающую боль. Иногда проскальзывали мысли, что может лекарь как-то ошиблась и всё-таки имеется парочка переломов? Впрочем, с лошади ей падать ещё не доводилось, поэтому не было примера для сравнения и Хасеки предпочла довериться заключению лекарши. — Госпожа, что с вами?!       Услышав знакомый голос, от неожиданности славянка не удержалась и свалилась бы на пол, если бы вовремя не поймал Ибрагим. Направляясь в свой кабинет, визирь никак не ожидал встретить Хасеки, а тем более в таком состоянии. Она медленно брела вдоль стены и со стороны казалось, будто вот-вот упадёт замертво. — Всё хорошо, — отмахнулась госпожа и попыталась отодвинуться от грека, но руки предательски задрожали и привычно участился пульс. Снова он вызвал это странное состояние... — Конечно хорошо. Бледная как статуя в моём саду.       Ибрагим не позволил ей себя оттолкнуть, а вот Хасеки, от услышанного слова «бледная», вздрогнула и взглянула прямо на Паргалы. И перед ней начали вырисовываться картинки сна, который её разбудил: мертвенно-бледная кожа, впалые круги под глазами, след от верёвки, ужасный холод и темнота...       Визирь не на шутку перепугался, когда вдруг рыжеволосая потеряла сознание в его руках. Не долго думая, он подхватил её и отправился в свои покои, попутно приказав позвать лекаря.

***

      Ничего серьёзного лекарь не нашла и только ещё раз наказала, чтобы госпожа не перетруждала себя, а находилась в покое. Хюррем не приходила в сознание, и Ибрагим решил оставить её у себя, а сам отправился в кабинет рядом, чтобы приняться за расследование самоубийства рабыни.       Эту ночь он не спал, а занимался поиском доказательств, что девушка на самом деле убила себя не сама. И кое-что удалось найти... Но для начала Паргалы решил провести несколько допросов.       Первыми на очереди были рабыни, которые собственно обнаружили труп. Ничего интересного они не рассказали, кроме того, что в последнее время Зара была слишком тревожной.       Вторыми оказались Сюмбюль и Афифе Хатун. Тут уже были продвижения. Евнух поведал, что несколько дней назад вместе с Хасеки заметил у бедной девушки гематомы на лице. Оба тогда безоговорочно подумали на Махидевран Султан. И грек склонен им верить...       Последней оставалась сама госпожа, которой прислуживала Зара. Ожидая женщину, Ибрагим ощущал какое-то предвкушение, будто сейчас распутает первый узел в этой паутине. — Госпожа, — коротко поклонился визирь, когда Махидевран прошла в кабинет.       Мужчина заметил, что женщина была облачена в траурный наряд, а на лице вселенская скорбь. Даже чуть не усмехнулся, но сдержал себя. — Ты меня из-за Зары вызвал, ведь так? — спросила черкешенка, не требуя ответа, и следом продолжила, покачав головой. — Бедная девочка. Она хорошо мне служила. Была покорной. Не понимаю, почему решила так уйти из жизни? Чего ей не хватало?       Ибрагим тяжело вздохнул, ни капли не веря в игру женщины, ведь знал её много лет и успел изучить повадки и реакции. — Боюсь, девушка сделала это не сама, а ей помогли.       Грек внимательно принялся наблюдать за реакцией Махидевран. Заметил, как она вздрогнула, отвела взгляд, поджала губы и началась перебирать пальцами ткань юбки. — Почему ты так думаешь? Её ведь нашли повешенную...       Хоть черкешенка пыталась скрыть, но голос предательски дрогнул. — Но её могли повесить. Это не так сложно, однако, если это делает не один человек. К тому же, её явно чем-то ударили. Лекари нашли характерный след на виске.       Махидевран явно становилось не по себе, из-за чего она повысила голос: — Ты что, меня подозреваешь?! Ибрагим, я тебя не узнаю! Ты... Ты всегда был за меня! Что случилось?!       Ибрагим только открыл рот, чтобы ответить, однако в двери постучали и мужчина разрешил войти, а Махидевран вся сжалась, когда увидела прислужника с интересной вещью в руках... — Паша Хазретлери, это обнаружили в покоях госпожи.       Паргалы взял в руки подсвечник, на котором выделялась засохшая кровь и взглянул на Махидевран, что в миг побледнела. — Когда вы отправились ко мне, я приказал, чтобы ваши покои обыскали и как видите кое-что нашли. Как теперь объяснитесь, госпожа? Или мне вызвать на допрос ваших служанок, которые точно ответят на все вопросы?       Махидевран собралась с силами и выдохнула, решив, что лучше признаться лично. — Да, это я её убила. Но случайно! Просто... она не смогла как следует выполнить одно моё поручение, и я не сдержалась... Схватила первое попавшееся под руку и ударила. Без умысла лишить жизни! Только проучить... А она... умерла зараза... Я тогда в панике не соображала толком. Не подумав, приказала повесить в бельевой, а подсвечник кинула под кровать. Потом забыла о нём...       Внимательно выслушав, Ибрагим подошёл ближе и смотря свысока, спросил: — Какое поручение?       Не в силах выдерживать пробирающий взгляд визиря, черкешенка отвела глаза в сторону и сглотнула ком в горле. — Какая разница? — Большая, госпожа. Вы понимаете, что, совершив это убийство, становитесь подозреваемой в остальных?       Махидевран широко распахнула глаза, отшатнувшись от грека. — Т-ты что... с ума сошёл?       Оставаясь таким же бесстрастным, Ибрагим ответил: — Тогда будьте откровенны, госпожа.       На миг прикрыв глаза, женщина сжала ладони в кулаки и начала: — Когда я узнала, что Хюррем собирается на конную прогулку совершенно одна, то поняла: у меня появился шанс покончить с ней. Приказала Заре любой ценой сделать так, чтобы гадюка не вернулась живой, но как знаешь, Хюррем во дворце и нашёл её ты...       Последнее Ибрагим воспринял, как явный упрёк и неосознанно метнул взгляд на дверь, за которой находилась Хасеки. — Сколько раз повторять...       Начал было Паргалы, но Махидевран перебила: — Знаю! Снова начнёшь говорить не лезть к ней, но я тебя не понимаю Ибрагим. Сколько раз эта женщина пыталась убить тебя, Мустафу, а ты мало того, что сам не желаешь убрать её, так ещё и мешал сделать это нам! И не оправдывайся тем, что Повелитель связал тебе руки, доверив её оберегать! При желании, выход можно найти из любой ситуации. Просто ты этого не хочешь. И интересно почему? Может она и тебя околдовала?       Ибрагим на миг растерялся от такого напора со стороны Махидевран, а та, поняв, что мужчина не ответит ей в любом случае, на прощание сказала: — И не смей приплетать меня к смертям Хатидже и Гюльфем. У меня не было причин, а вот у другого человека они были...       На том черкешенка покинула кабинет, оставив Паргалы наедине со своими смешанными мыслями, однако внезапно послышался грохот, и визирь безошибочно определил, откуда он донёсся.       Ибрагим ворвался в покои и увидел, как Хюррем пыталась подняться с пола, но ей явно мешало одеяло, в котором она запуталась. Грек в долю секунды оказался рядом с ней и принялся помогать. — Как же ты так умудрилась... — проговорил визирь, мельком взглянув на госпожу. Было очень непривычно видеть её взлохмаченной и сонной. — Мне кошмар какой-то снился и, видимо, я металась по кровати, из-за чего свалилась, — ответила Хюррем, ощущая крайнюю неловкость от происходящего, а уж когда удалось выпутать ноги из одеяла, то хотелось провалиться под землю, потому что очень не вовремя задралось платье...       Паргалы против воли замер, смотря на открывшуюся картину перед собой, а вот Хасеки среагировала быстро и, несмотря на больное тело, молниеносно поднялась, чуть не заехав коленкой визирю по носу. Сон как рукой сняло. — Хватит с меня, пожалуй, путешествовать по чужим покоям... — прошептала Хюррем и поставила себе цель, во что бы то ни стало добраться наконец до гарема. — Я позову слуг, чтобы проводили тебя, — отозвался вдруг Ибрагим, сам сгорая от смятения, а рыжеволосая возражать не стала.

***

— Ох, госпожа, я не позволю вам подняться с постели! Нужно лечиться! — лепетал Сюмбюль, ведя Хюррем под руку в гарем.       Хасеки была рада, что Ибрагим вызвал именно евнуха ей на подмогу. С ним она хотя бы чувствовала себе спокойнее, но ровно до того момента, пока навстречу не вывернул Мустафа. Пришлось замедлиться, а вскоре вовсе остановиться. — Госпожа, как вы себя чувствуете? — учтиво спросил шехзаде, изучая рыжеволосую.       Хюррем ответила с привычной для него холодностью: — Держусь и скоро крепко буду стоять на ногах.       Мустафа беззлобно усмехнулся, ведь понял скрытый подтекст, что Хасеки так просто не сломить. Да и он без того это прекрасно знал. И даже в некоторой степени был рад... Знала бы его мать... Но ничего поделать с собой не мог. — Не сомневаюсь в этом. — Отлично.       Хюррем подарила натянутую улыбку и мотнула евнуху головой, что надо бы продолжить путь. Шехзаде препятствовать не стал и только смотрел вслед, размышляя, что жить с запретными чувствами становится всё труднее...