Кого не видят глаза

      Нелёгкая ночь отступала, сменяясь предрассветными сумерками. Проступали очертания домов, деревьев в сонной тишине. И вскоре около горизонта вспыхнула каёмка солнечного круга, а вместе с ней зашевелилось всё вокруг.       В просторных покоях девушка с тёмными волосами так и не сомкнула глаз. Она была слаба, но... так счастлива. Губы расплывались в лёгкой улыбке и к груди со всей теплотой, нежностью, трепетностью прижимала дёргающийся комочек радости. Вокруг суетились люди, а она совсем не замечала сосредоточенная на крохе на руках. — Ох, даст Аллах вашему светлому мальчику долгих лет жизни! Пусть все беды обойдут его стороной, госпожа, — молвила верная служанка, не скрывая умиления матерью и сыном. — Аминь, — добродушно ответила молодая госпожа, не отрывая взгляда от новорождённого, но вдруг вспышками в сознании пронеслись моменты, и на лице промелькнула тень. Неприятная дрожь охватила с головы до пят, и она поёжилась. — Надеюсь, та гадалка действительно помогла... — Несчастья ведь отступили. Значит больше не о чем беспокоиться. Радуйтесь, госпожа! Скоро прибудет Повелитель на церемонию наречения...

Настоящее время

      Хюррем сидела на тахте, подпирая голову рукой, а во второй держала стакан, в котором лекарша намешала отвар. В той комнате рыжеволосая почувствовала себя плохо, и в памяти лишь отрывками всплывали моменты, как Сюмбюль под руку провожал её в покои. Сейчас, несмотря на то что голова была тяжёлой, женщина воспроизводила перед глазами тот портрет, всё ещё желая узнать о нём всё. Ей он не давал покоя. Поэтому Хасеки отправила евнуха за Афифе Хатун, чтобы тот показал ей изображение, а сама терпеливо ожидала их.       Через пару минут славянка тяжело вздохнула и поставила напиток на стол, взяв после в руки небольшое зеркальце. Отражение её не удивило и было очень знакомым. Так же она выглядела, когда потеряла Баязида. Только тогда у неё хватило сил и воли быстро взять себя в руки, чтобы бороться и отомстить, но в этот раз удар потери был слишком мощен. Хюррем уже не знала, сможет ли теперь восстановиться, однако понимала, что должна пытаться ради Мехмеда и Михримах. Их то она точно должна уберечь. Даже ценой собственной жизни, если потребуется...       В двери наконец-то постучали и Хасеки выпрямилась, немного заёрзав в нетерпении. Порог переступили Сюмбюль и хазнедар, что рыжеволосая даже чуть-чуть выдохнула. — Ну что, Афифе Хатун, ты можешь что-нибудь сказать? — сразу начала славянка, однако приметила, как женщина на миг замялась в каких-то сомнениях. — Честно, не могу знать точно. Если только исходить из того, что мне когда-то рассказывала покойная Дайе Хатун... — неуверенно ответила хазнедар, припоминая те события. — Я слушаю, — с готовностью сказала Хасеки, а затем спохватилась. — Садись, Афифе. — госпожа указала жестом рядом с собой, чем смутила женщину. — Ну что вы... — хотела было воспротивиться Афифе, однако, увидев впервые за эти сложные дни блеск в глазах рыжеволосой, передумала и присела. Сюмбюль остался стоять. Хватило нескольких секунд, чтобы хазнедар собралась с мыслями и начала. — Где-то около года, ещё до рождения нашего Повелителя, Султан Селим был очень увлечён одной девушкой с ваших земель...       Хюррем вздрогнула и калейдоскоп воспоминаний заполнил сознание. Очень ярко вспомнила давно позабытое: свои юные и беззаботные годы на родине в окружении семьи. В груди заскребла тоска. Афифе Хатун тактично замолчала, видя изменения в состоянии Хасеки, а Сюмбюль сочувственно покачал головой. Однако рыжеволосая быстро встрепенулась, отмахиваясь от чувства ностальгии. — Продолжай... — Хафсе Султан это конечно было не по душе, но чтобы она ни делала Повелитель всё равно больше не смотрел в её сторону. А девушка та вроде как непростой была... Матерью шехзаде или госпожи не стала, но Султан окружил вопреки разными почестями. Слухи дурные пошли. Мол, ведьма. Тогда госпожа осторожнее стала действовать и в конечном счёте слухи оказались действительностью. За чёрной магией поймали, а с Повелителя будто наваждение некое спало. На казнь её. Имя говорить запретили. Вот только... — Афифе на какой-то миг задумалась, вспоминая, каким пугающим шёпотом всё рассказывала Дайе, пока маленький Сулейман посапывал в колыбели. — Напоследок прокляла она госпожу, а она в тот момент только-только о беременности узнала. Испугалась очень. Вроде как даже беды всякие происходить начали, а Султан Селим вовсе приказал по его памяти нарисовать портрет умершей. Вот видимо вы и нашли его... Странно, что Валиде Султан не избавилась...       Рассказанное как-то неприятно отозвалось в ней. Хюррем поёжилась, вдруг выстраивая одну догадку... Вспомнила детально ту девушку. И сделала вывод: — Так вот почему Валиде с первого взгляда меня возненавидела... Мы похожи... — Наверняка испугалась, что события повторятся, — вставил слово Сюмбюль, ощущая внутри ворох эмоций от рассказа. — Вот что... Всё оттуда выкинуть, а портрет лучше сжечь, — Хюррем обхватила себя руками, ощущая всем телом дискомфорт, будто надвигалось что-то ещё... Хоть девушка была нарисованной и давно мёртвой, но всё равно вызывала недоверие и рыжеволосая подумала, что на всякий случай не стоит держать изображение во дворце. — Как прикажете, — оба поклонилась, а Афифе Хатун внимательно взглянула на славянку и решилась на предложение. — Госпожа, может приказать подать вам обед? Вы давно нормально не ели...       Хюррем понимала, что кусок в горло не полезет и отмахнулась, а евнух и хазнедар печально переглянулись и не стали больше тревожить госпожу, оставив её одну. Хасеки поднялась с места, начав расхаживать туда-сюда в размышлениях. Даже узнав всё, спокойнее не стало. Что-то ещё гложило. Какая-то недосказанность всё равно ощущалась в этом деле. И вдруг её осенило...       Рыжеволосая подбежала к своему столу и отворила ящик, принявшись судорожно копаться в нём. Однажды она ведь нашла целый дневник Валиде Султан! Но так и не смогла прочитать. Может там крылось больше ответов?       Когда тетрадь оказалась в руках, Хюррем начала скрупулезно изучать каждую страницу. И нашла нужные...

24 февраля 1493

Эмель... Он дал ей имя Эмель! Желание, небесная, идеал... Я найду на неё управу! Должна! Иначе потеряю всё...

16 апреля 1493

Отдельные покои, служанки, украшения, платья из дорогих тканей... Она становится здесь полноправной госпожой, не имея даже дочери! Почему? Что она сделала с Селимом? Ведьма...

3 августа 1493

Она будто предугадывает каждый мой шаг! Всегда выходит сухой из воды! Настраивает моего Султана против меня... Как мне быть? Что делать? Где найти управу?

30 декабря 1493

Я всё придумала... Осталось набраться терпения и я избавлюсь от этой змеи!

10 февраля 1494

Я смогла... Но... Она прокляла! Прокляла меня! Мне страшно... О, Аллах, как же мне страшно! У меня ведь под сердцем ребёнок...

14 мая 1494

Что-то происходит... Я не могу спать. Кто-то преследует. Следит... Ох, столько всего раскрылось после смерти этой ведьмы! Страшно... Мне страшно...

1 июля 1494

Я не могу это больше выносить. Селим приказал нарисовать её портрет! С ним тоже что-то происходит...  Сходила к гадалке. На мне действительно проклятье, но хуже всего, что оно передастся моему ребенку! Сведёт его с ума! Как и меня начало сводить... Гадалка провела какой-то ритуал. Избавила от проклятья. Надеюсь, это действительно так...

6 ноября 1494

Сегодня тучи в моей душе развеяло рождение сына! Сулейман осчастливил нас своим появлением! Верю, что у нас теперь действительно всё будет хорошо!

9 сентября 1501

Хатидже принесла мне рисунки и сказала, что они брата. Сулейман никогда мне их не показывал. Меня это настораживает. Спит он в последнее время плохо, а лекари ничего серьёзного не нашли. Я должна быть внимательна к нему.

31 марта 1503

Наконец-то всё хорошо. Хоть немного, но я могу выдохнуть. Дети абсолютно здоровы. Больше их ничего не тревожит.

20 января 1520

Нет... Кажется всё повторяется... Александра околдовала моего сына!

      Хюррем закрыла тетрадь и несколько минут сидела молча, смотря в одну точку, пока мозг переваривал полученную информацию. Какое-то непонятное чувство возникло внутри. Женщина ещё раз перебрала в памяти все события, происходившие за этот непростой месяц, а после вспомнила об одной своей находке. Хасеки встрепенулась и стала искать шкатулку, в которую кинула найденный в коридоре перстень, а когда достала его, то сосредоточенно осматривала. Нет, не ошиблась. Она то уж точно знала обладателя украшения. На всякий случай рыжеволосая поднесла его к носу и почувствовала нотки кедра с примесью ладана, а после в голове начали выстраиваться тревожные нити  к догадке, что заставили её подорваться с места.

***

— Так, ещё раз по порядку, что мы имеем, — Ибрагим обвёл взглядом Матракчи и Бали Бея, что переглянулись друг с другом. Если же хранитель покоев чувствовал себя прекрасно в физическом плане, то остальным не повезло. Паргалы всё-таки взял себя в руки и переступил порог Топкапы, чтобы довести дела до конца, но последствия «исцеления» очень хорошо ощущались. Голова гудела. — Шехзаде Селима и Махидевран Султан убили разными способами. Первого задушили, второй раздробили голову об стену. И всё это в коридоре рядом с покоями Хюррем Султан. Мы знаем, что  наследник часто бывал там пока мать отсутсвовала в ссылке, в том числе с ночевой, но в этот раз что-то заставило его уйти через некоторое время. — Может быть он услышал шум? Допустим, как убивали госпожу и вышел, став для убийцы невольным свидетелем, — предположил Насух Эфенди, с завистью поглядывая, как грек отпил из стакана воды. — На шее шехзаде были очень чётко видны следы от ногтей и они явно женские... — уточнил Малкочоглу, уже мысленно прикинув версию событий и не стал таить. — Ещё мы узнали от ближайших служанок, что оказывается госпожа не раз обращалась к одной знахарке за аромасвечами. Они должны были снимать головную боль и улучшать сон, вот только в составе имелась эфедра, а Махидевран Султан не следовала инструкциям и жгла слишком много и часто. Так головная боль становилась только сильнее, а ещё возникала спутанность сознания. Кстати, в ночь убийства Хатидже Султан госпожа как раз ездила за новой партией. Из всего можно сделать вывод, что передозировка и трагедия произвели слишком пагубный эффект на неё, и она просто могла не отдавать себе отчёт ни в чём. К тому же, Махидевран Султан винила в смерти своего сына Хасеки и таким образом могла отомстить. Но кто убил саму госпожу – вот это действительно загадка без следов...       Доводы Бали Бея имели место, поэтому повисло молчание. Ибрагим отчаянно пытался сложить логичные цепочки из всего, что знал, но никак не мог получить итог. Что-то было на поверхности... Так близко, только в слепой зоне. — Паша Хазретлери, — вдруг обратился Малкочоглу кое-что вспомнив. — Вы просили меня узнать, есть ли яды, которые не оставляют следов. Я нашёл такой...       Паргалы тяжело вздохнул, снова охватываемый мыслями о рыжеволосой и о том, что она сделала, как вдруг двери резко распахнулись, и визирь даже сначала не поверил своим глазам. В кабинет ворвалась сама Хюррем и, не обращая внимания ни на что, подлетела к столу грека, хлопнула по нему ладонями и твёрдо заявила: — Мне нужны все детали каждого расследования!       Поначалу Ибрагим растерялся, как и художник с хранителем покоев, потом попытался выяснить зачем госпоже это потребовалось, а когда получил в ответ убийственный взгляд и громкое: надо!, то сдался и попросил оставить их наедине. После всего неловкость снова возникла между ними, но только острее. Правда, кажется, её чувствовал только визирь, потому что глаза Хасеки как-то лихорадочно блестели и вела себя свободно, только нервно ёрзала на стуле. А когда Паргалы изложил ей абсолютно всё, то женщина около минуты странно молчала, затем со вздохом опустила плечи и сказала: — Кажется, я знаю, кто за этим всем стоит...       Ибрагим содрогнулся и особо внимательно взглянул на госпожу, ибо до этого всеми силами отводил глаза в сторону. Выглядела она мрачно. Синяки под глазами, а освещение делало их только чётче, бледность, искусанные губы и растрёпанная причёска. — И кто?... — с замиранием сердца спросил грек.       Больше рыжеволосая не медлила. — Это перстень Сулеймана и нашла я его у места убийства Селима с Махидевран, — славянка достала украшение и положила перед визирем. — А это дневник Валиде Султан. Там много нашлось интересного... — следом возникла тетрадь.       А дальше Хюррем изложила свои мысли и показывала нужные записи, каждым произнесённым словом сокрушая Паргалы. Казалось, сердце то замирало, то билось быстрее. С таким ледяным спокойствием она всё говорила... А ему стало не хватать воздуха.       Когда женщина замолкла, повисло тяжёлое напряжение. Ибрагим постукивал пальцами по столу, не зная, как реагировать и принимать ли всерьёз сказанное Хасеки. Это походило на бред... — Да не может быть... — наконец выдавил из себя мужчина, всеми силами прогоняя ощущение правильности выводов госпожи. — А другого объяснения ты не найдешь, как ни старайся! Здесь мы все под властью одного человека, так что правды ни от кого не сыщешь, ведь жизни им дороже. Один приказ – и ты притворишься глухим, немым и слепым! Будто сам не знаешь! — на одном дыхании выпалила Хюррем, а после сбавила пыл и добавила. — Только стражник бедный слаб оказался, а второй держится ещё, всеми силами тайну храня. — Какой мотив?... Повелитель бы никогда Хатидже... — затвердил Ибрагим, однако продолжить не дала Хасеки.       Рыжеволосая устремила на него цепкий взгляд и слегка перегнулась через стол, чтобы наконец-то достучаться. — Безумие стирает здравый рассудок! Хочешь или нет, но тебе придётся принять правду. Сулейман убийца. Тот, кого ты так отчаянно ищешь и не видишь в упор. Нами управляет душевно больной! И кто знает, кого убить следующим нашепчут ему бесы...       Паргалы судорожно вздохнул и скрыл лицо ладонями. Он никогда не верил в эту чушь с проклятиями, но сознание подкинуло образ Султана. По прибытии в Топкапы он первым делом наведался к нему и... не узнал. Дёрганный, бегающий, неосознанный взгляд, то тихий голос, то громоздкий бас. Казалось, что сначала он не понимал где находился и кто перед ним, а потом быстро переменялся, понимал и очень странно смотрел на визиря, словно тот совершил какую-то оплошность. Мурашки пробежали вдоль позвоночника, и Ибрагим передёрнулся. — Что делать?...       Грек спросил у самого себя, но Хюррем приняла на свой счёт и решительно ответила: — Защитить то, что осталось. То есть искоренить проблему.       Ей было страшно. Очень. Но славянка затолкала этот страх подальше, чтобы не сдаться. То, что она хотела сделать – было чревато смерти ей самой. Только другого выхода госпожа не видела. Жить дальше, делая вид, что находилась в неведении, было нереально. В любой момент всё может выйти из-под контроля, поэтому следует действовать радикально. — Время очень ценно, Ибрагим. Не хочешь помогать? Ладно. Но и не мешай.       Хюррем видела, как боролись в нём сомнения, но и удивлялась своему хладнокровию. Всё минувшее сильно изменило её. Пусть потом сгорит в муках совести, сейчас это было неважно. Дети – вот приоритет. Она боялась, что в один момент может не успеть, когда у Султана сотрутся последние крупицы рассудка. — Хорошо. Какой твой план?...       Договориться с самим собой оказалось не просто, а ещё хуже, что внутренний голос противно твердил, что он не раз пожалеет. Но бездействие может погубить всех, поэтому визирь отодвинул на второй план все свои чувства и эмоции.