Sugar Rush / Сахарная лихорадка

Верхняя губа Кары присыпана сахарной пудрой, и Лена не может отвести взгляд. — У тебя… — она замолкает. Делает жест, указывая на лицо подруги. — Что? — Кара замирает, с одной рукой, застрявшей в стоящей между ними коробке с пончиками. — Что такое? — Она облизывает губы, и Лена заливается краской. Сахарной пудры больше нет. — Ничего. — Скрывая своë смятение и прячась за стаканчиком кофе, она делает большой глоток. Жидкость горячая. Она обжигает нëбо. Лене нравится это ощущение. — Ничего нет. — Раз ты уверена… — Абсолютно. — Еë второй глоток кофе идëт не в то горло, и она чуть не давится жареным ореховым привкусом. — Просто… ничего важного. — Ладно. — Кара достаëт пончик, и, когда она откусывает от него первый огромный кусок, Лена задерживает дыхание. Ждëт, когда снова появится лëгкая пыль от сахарной пудры. Печалится, когда этого не происходит.

***

Наблюдать за тем, как Кара ест сладкое, становится своего рода навязчивой идеей. Всякий раз, когда это случается, а случается это часто, Лена ловит себя на том, что надеется, что остатки прилипнут к губам Кары. Если она чувствует себя особенно смелой, она представляет, как протягивает руку, чтобы стереть их. Салфеткой, большим пальцем, собственным ртом. Это глупо. Это, наверное, отвратительно. Но Лена не может остановиться. Она подпитывает эту одержимость, попутно сама подкармливая Кару. Пончиками, выпечкой, тающим мороженым в июле. Чем угодно, лишь бы поддержать свою зависимость. Кара, кажется, ничего не замечает и с невозмутимым энтузиазмом соглашается на импровизированные перерывы на кофе утром и вечерние чашки горячего какао. И, кроме того, Лена осторожна. Предложение еды никогда не навязывается. Так уж сложилось, что в Башне каждый день есть свежие пончики — для всех, кто может их захотеть, при условии, что Кара со своим знаменитым аппетитом не доберëтся до них первой. То, что Лена следит за тем, чтобы морозильник был заполнен любимым мороженым Кары, а горячее какао было готово к употреблению после долгой ночи, проведëнной в патрулировании города, является частью заботы. Лену ни в чëм нельзя упрекнуть. Это продолжается несколько недель. Лена фантазирует. Удовлетворяется достигнутым. Всё чуть не срывается в сонный полдень в конце лета, когда еë почти раскрывают. У них на несколько дней остаëтся Эсме, пока Алекс и Келли отправляются в давно заслуженный отпуск на побережье. Это весело, хотя и немного утомительно, и даже Кара, кажется, выдыхается к тому времени, как они заканчивают посещение зоопарка. — Можно нам мороженого, тëтя Лена? — умоляет Эсме, указывая на киоск с разнообразными закусками. — Пожалуйста? — Ага, — присоединяется к ней Кара. — Пожалуйста, тëтя Лена? На улице душно. Жара крепко держит город в своих тисках, и, когда Лена соглашается, она думает не о Каре. Ей тоже хочется мороженого, ощутить его прохладу на языке. Она жаждет кратковременной, но столь необходимой передышки. Пока Кара возвращается от киоска с рожками мороженого в руках, Лена понимает, что совершила ошибку. Большую. Потому что, несмотря на то, что мороженое — отличный способ защититься от невыносимой жары, на упомянутой жаре оно тает быстрее, чем его успевают съесть, и соблазнительно липкая ваниль стекает по подбородку Кары. — У тебя… — Лена прикусывает внутреннюю сторону щеки. Эти же самые слова, произнесëнные несколько недель назад, привели в движение текущие события. — Что? — Кара останавливается, не успев облизать, и шарик мороженого, ненадёжно балансирующий на вершине еë рожка, наклоняется вбок, как съедобная Пизанская башня. — Что у меня, Лена? Лена ничего не отвечает, желая, чтобы она тоже растаяла. Прямо на тротуар — и глубже. Вниз, к центру Земли. Еë глаза прикованы к губам Кары и каплям мороженого, которые скоро испортят еë одежду. На Каре чëрная футболка, абсолютная безумная, и вывести пятно будет непросто. Вот почему в конечном счëте Лена решает, что медленно счистить мороженое подушечкой большого пальца, обводя податливый изгиб губ Кары, — это меньшее из двух зол. По крайней мере, так она себе говорит. — Вот. — Лена поднимает теперь уже липкий палец, чтобы Кара увидела. — У тебя на подбородке было мороженое. И затем, поскольку Кара забыла захватить салфетки, Лена засовывает большой палец прямо себе в рот. Глаза Кары округляются. О. О, нет. Они не упоминают об этом. На обратном пути к джипу Кары они вообще почти не разговаривают. Эсме заполняет тишину за них обеих, в восторге от всех животных, которых они видели, и уже спрашивая, могут ли они прийти сюда зимой, чтобы покормить пингвинов сардинами. — Тëтя Лена? — Лена перегибается через заднее сиденье, чтобы пристегнуть Эсме, пока Кара кладëт рюкзак в багажник. — Можно задать тебе вопрос? — Конечно, дорогая. — Лена полагает, что это будет что-то о птицах. Эсме без остановки говорила о пернатых хищниках, которых они видели. — Что ты хочешь узнать? — Вы с тëтей Карой влюблены друг в друга? Лена дëргается назад, сильно ударяясь головой о крышу машины. Ой. — Что… хм. Почему ты так думаешь? — Потому что мои мамы тоже так делают. — Эсме повторяет жест большого пальца Лены. — Хотя мама Келли сказала мне, что невежливо вытирать рот руками. — Келли права, — слабым голосом говорит Лена. — Мы должны в нашу следующую поездку обязательно взять с собой салфетки, верно? Она протягивает Эсме плюшевую игрушку, которую они купили ей в магазине при зоопарке, и взъерошивает ей волосы, совершенно не обращая внимания на задумчивый блеск в глазах Кары.

***

— Держи. — В поле зрения Лены появляется еë любимая кружка, и она машинально принимает еë. — Я приготовила нам какао. — Вместо того, чтобы пододвинуть второй табурет, Кара плюхается на пол у ног Лены и скрещивает ноги, держа в руке такую же кружку. — Есть успехи? — Нет. — Лена делает глоток сладкой жидкости, позволяя теплу стекать с языка вниз, к груди. — Я не могу разобраться в этих цифрах. — Она качает головой. — Ничего в этом не имеет смысла. Эта неделя была изнурительной. По всему городу то и дело появляются порталы, выбрасывающие всевозможных инопланетных существ в пробки в часы пик. Всего три дня назад Каре пришлось усмирить фиолетовую ящерицу, плюющуюся кислотой. Прошла неделя, а они и близко не подошли к тому, чтобы выяснить, кто это делает и зачем. Самое главное, что ни Лена, ни Брейни не имеют ни малейшего представления о том, как остановить появление новых порталов. Обычные подозреваемые — Лекс, Кадмус, Левиафан — либо заключены в тюрьму, либо полностью расформированы; и Микси также проводит расследование. Ни бесы, ни межпространственные существа, похоже, в этом не замешаны. — Может, тебе стоит сделать перерыв. — Кара на мгновение утыкается носом в колено Лены. — Ты занималась этим весь день. Может быть, дело не в том, что ты не видишь закономерности, а в том, что ты слишком устала для этого. — Я не могу останавливаться. — Лена хочет положить голову на подушку из рук Кары и заснуть на неопределëнное время. Но знает, что не успокоится, пока город всë ещë в опасности. — Предположим, я пойду спать. Что, если откроется ещë один портал? — Я разберусь со всем, что придëт через него, как делала в прошлые разы? — Но что, если ты не сможешь? — Лена. — Кара отставляет полупустую кружку в сторону и встаëт на колени. — Изматывать себя из-за этого — не решение. Поспи с этим пару часов и… — На еë лице медленно расцветает улыбка. — Что? — Лена хмурится. — Чему ты улыбаешься? — У тебя усы. — Улыбка Кары настолько широкая, что в уголках еë глаз появляются морщинки. — Усы из горячего шоколада. — О. — Покалывание от смущения распространяется от щëк Лены по всему телу. — Позволь мне просто… — Она лихорадочно роется в беспорядке на своëм столе. — Клянусь, у меня тут лежали салфетки… Конечно же, она не может найти ни одной. — Лена. — Что-то в том, как Кара произносит еë имя, останавливает еë на полпути. Лена опускает взгляд и видит, что Кара придвинулась, и еë лицо невероятно близко к еë лицу. — Думаю, я могу помочь. И, прежде чем Лена успевает понять, что происходит, рука Кары сжимает воротник еë свитера, еë стаскивают со стула, или Кара поднимается, но направление движения их тел не имеет значения. Не тогда, когда губы Кары прижимаются к еë губам, уже слегка приоткрытым, и еë язык появляется, чтобы аккуратно очистить полоску какао, покрывающую верхнюю губу Лены. Облизывает еë рот, чтобы ощутить вкус. — Я хотела поцеловать тебя с того дня в зоопарке, всë лето, — признаëтся Кара шëпотом после того как нехватка кислорода вынуждает их оторваться друг от друга. — Когда Эсме спросила, влюблены ли мы друг в друга. Ты помнишь? — Как я могла бы забыть? — слегка задыхаясь, смеëтся Лена. Еë голос немного дрожит. — Я не была уверена, что ты слышала. — О, я слышала. — Кара тянет Лену вниз до конца, и она оказывается у неë на коленях, каким-то образом не пролив какао на них обеих. — Я также начала уделять этому больше внимания после того случая. То, как ты иногда смотрела на меня, когда я ела сладкое, это… э-э… это было несколько интенсивно. — Я тоже давно хотела тебя поцеловать. — Лена прячет лицо во впадинке на шее Кары. Там безопасно. Темно. Кара не сможет увидеть, как она краснеет. — Дольше, чем с зоопарка. — Да, это я тоже поняла. Но ты так этого и не сделала. — Я рада, что это сделала ты. — Лена бросает на неë внимательный взгляд. Кара всё ещё улыбается, уже мягче, её глаза горят голубым огнëм, а взгляд скользит по губам Лены. Еë зрачки расширяются, отражая свет от мониторов, голодные и бездонные. — Я бы не возражала, если бы ты поцеловала меня снова. — Я должна знать, — говорит Кара, наклоняясь, так что еë следующий выдох обдаëт теплом щëку Лены. — Означает ли это, что ты перестанешь кормить меня сладостями? — Нет, — Лене не удаëтся сдержать смех в голосе, — ты всë равно получишь свой сахарный наркотик, обещаю. — Хорошо. Кара проводит пальцем по губам Лены, и еë желудок урчит точно как по сигналу.