Смена в Жизни

*** Безусловно, когда Антон говорил, что любит риск, он имел ввиду не это. Сейчас же сидя в такси, он раз за разом прокручивает кольца, бросая взгляд то на часы, то на человека, сидящего рядом. Отступить ему не позволят принципы и убеждения, однако это не препятствует зарождению противного чувства тревоги в районе солнечного сплетения. С одной стороны это не с пацанами по гаражам лазить, а с другой он и не смертный приговор подписал, его жизнь не разделится на до и ничего, и он все так же будет любить зеленый чай. Черт, все равно стремно. Идеально вымытая серая машина паркуется возле вокзала, и человек, что до этого неподвижно смотрел в окно протягивает шоферу несколько свернутых бумажек, кивает и выходит на улицу. Антон же не может даже понять, зачем он тут, и отвисает, лишь когда дверь под боком открывается, а перед ошалевшими глазами появляется лохматая физиономия. На улице противно, серо, и капает дождь, стрелка наручных часов буквально кричит о том, что пора бы бежать, не то будет до Питера по шпалам шагать, а тело все равно ватное. Благодарит таксиста, берет рюкзак, что мирно лежал в ногах и выходит из машины. Дверь закрывают раньше, чем он отойдет, потому он, пошатнувшись едва не падает в лужу, ловя на себе насмешливый взгляд, бредет к багажнику и достает сначала свой, а потом чужой чемодан. Все ещё молчаливый спутник услужливо улыбается, кивает таксисту и скорее отходит от обочины, зябко вжимая голову в плечи. Черт, влип. Точно. Но теперь дорога назад залита дождевой водой, так что пора брать жизнь в руки. Поспешно накинув рюкзак на плечо, он, схватив чемодан спешит догнать силуэт, который торопливо двигает в сторону входа в вокзал. Когда до отправления остается три минуты он было порывается сбежать, но внимательный и острый взгляд голубых глаз не дает и пошевелиться. Согласился – терпи последствия. Когда поезд трогается человек напротив наконец расслабляется и закинув ногу на ногу отворачивается к окну. В купе душно, хотя рассчитанное на четверых оно заполнено лишь на половину, поэтому он высовывается в коридор, лопатками чувствуя чужой взгляд. Помог другу называется. Когда среди ночи ему позвонил Поз он не удивился, мало ли что случилось с этим человеком. Выслушав и дав понять, что выручит, он словно подписал сделку с дьяволом. На самом деле Антон до сих пор не понимает какая практика может быть у студента четвертого курса филфака в детском лагере. А больше этого он не понимает как связаны актер, студент филфака, менеджер, детский лагерь и вечно серый и хмурый Питер. Почему именно этот список, и почему именно он оказался в нем. Откуда у Димы настолько необычные знакомые и почему он вообще не поступил в мед как завещали его родственнички. Катя согласилась, родители дали денег на свадьбу и новообразовавшийся союз уметелил в Грецию оставив Антона один на один с этой чертовщиной. И вообще может это Катина практика, а он, как всегда, все перепутал, она же, кажется, на преподавателя училась, или на журналиста. Как они вообще познакомились? Не с Позом, и не он, а Дима, и где она все-таки учится. Когда Антон, дошедший до крайней степени запутанности и растерянности, уже был готов разворачивать поезд, попутно тратя все деньги на разговоры в трафике, пытаясь понять, что он тут забыл за спиной раздался звук падения чего-то тяжелого и шипение. Развернувшись, он увидел своего немногословного товарища и собственный чемодан. Треснувший сбоку. Черт, нужно было, таки закрепить его, а не пихать на пологую полку для багажа надеясь лишь на удачу. Хорошо хоть этого актера не прибило, а то было бы неприятно. Пройдя в купе,в он присел на корточки перед иссиня-черным чемоданом, пластиковое покрытие коего треснуло сбоку, образуя уродливый скол. — Блять! Извини. Живой? В ответ прозвучала тишина, только подняв глаза Антон увидел, что парень сидит поджав губы и смотрит так, что провалиться можно. Он медленно, словно непрогруженное видео кивает, и фыркнув проходит мимо него в коридор. Пижон. Прикинув что и как, и поняв, что до базы чемодан должен доехать Антон аккуратно паркует его под столом, и выглянув в коридор едва не давиться усмешкой. Напротив двери в купе сидит это недоразумение, и хоть и пытается выглядеть максимально недовольно, озорные лучики в глазах выдают его с потрохами. Он сидит, прислонившись к стене вагона, и протянув свои длиннющие ноги. Такой интересный, сидит на холодном и грязном полу в идеально выглаженном костюме, он настолько контрастирует с Антоновым "нормально", что понятие абсурд обретает вполне осязаемое обличие. — Ты странный, – не вопрос, утверждение, но он кивает, снова медленно как в замедленной съемке и встает. Прислонившись одними плечами к стене, вытягивается, и резко оттолкнувшись заходит в купе, рывком закрывая дверь и сажая Антона. Поднимает бровь, смотрит исподлобья, да так насмешливо и высокомерно, что Антон едва ком в горле сглатывает. Странный все-таки этот тип, и имя у него странное. Антон внезапно понимает, что забыл, как зовут этого-как-бы-помягче-выразится. Андрей, Аркадий, А-а-а.. — Арсений, – тихо с хрипотцой, голос бархатистый, насмешливый тон говорит о том, что смятение Антона отобразилось на его вытянутой физиономии, и он, осознав, что красные уши доведут ситуацию до апогея абсурда, кивает и выскакивает. Остановка, надо закурить. *** Они едут уже часа два, желания сверяться с временем ноль, как и потребности. Актер этот, Арсений, почти сразу вырубился забравшись на верхнюю полку. Купе было заранее выкуплено. Всё! Казалось: спи себе на нижней и радуйся, нет, этот слендермен наверх полез. В костюме! Антон сидел снизу и тихо негодовал с поведения этого человека. Он вроде бы и одет в черно-белое, а в глаза бросается что попугай. Сразу видно неординарная и творческая личность, ничего не скажешь. Прикинув, что ехать им осталось ещё довольно долго парень решил перестать гипнотизировать ступни своего товарища и самому поспать. Насколько он понял, доехав до города их заберет автобус, который и довезет до базы, однако если погода будет не к черту, то за ними просто пригонят легковушку кого-то из лагеря. Так как идея спать, согнувшись на автобусном, или что хуже автомобильном сидении не прельщала, он таки умостился на нижней полке и заснул. *** — Просыпайтесь молодой человек, – насмешливый тон, усердно пародирующий средних форм и низкой приятности проводницу, звучал где-то над ухом, а потому парень дернулся. Он сполз со своей нижней полки почти наполовину, оставив ноги в полусогнутом состоянии неметь на полу. Поясница нещадно ныла, ноги не чувствовались от неудобной позы, и Антону пришлось полностью сползти на пол чтобы, собрав себя по кусочкам попытаться принять более-менее удобное положение. — И долго я так пролежал? – стараясь подавить зевоту и правильнее подобрать название этой позе поинтересовался парень у вытянувшегося во весь рост слендермена в костюме, даже каплю не примятом после сна. — Ну условно я встал часа два назад, и ты уже был в пути следования к такому результату, а окончательно умостился минут двадцать назад, не больше, иначе думаю отлежал бы себе все на свете и сейчас не сидел бы так уверено. Я вообще чего тебя дернул, тебе кто-то упорно пытается дозвониться последний час точно, не делай людям нервы, и смени этот чертов рингтон, пока выключил звук думал и сам чокнусь и половину вагона разбужу, – указывая направление к столу на котором вибрировал мобильник Арсений покинул купе напоследок кинув что-то об их остановке через минут сорок. Цифры на экране блокировки говорили о трех часах дня с небольшим, значит действительно приехать они должны меньше, чем через час. Неплохо, есть время очухаться, так сказать. Звонила Антону мать, так и не разобравшаяся в том, где он, в Греции на свадьбе Позовых или в Питере. А когда отпрыск ещё и не брал трубку, то вообще подняла всю округу, поэтому к звонкам мамы добавлялись и звонки Поза с Катей во всех мессенджерах, в конце концов роуминг не хухры мухры, жаба давит. Успокоив родительницу и пообещав отзвониться в Питере, в автобусе и в лагере, соответственно при наличии связи, он отключился. На сборы и приведения себя в порядок ушло гораздо меньше времени чем на попытки добраться до туалета, в который была очередь и который был закрыт. Потому Антон мылся и брился в полевых условиях в купе, под несдержанные завывания пытающегося унять смех Арсения. У него это даже неплохо вышло, и он выглядел не замученным дорогой, неудобным сном и жизнью человеком, а вполне посвежевшим и условно готовым к подвигам потенциальным вожатым. Если Антону не изменяла память, и он правильно понял Диму в его суматошном тарахтении, то он и Арсений будут вожатыми одного отряда, какого именно пока неясно. Единственное, что не самого маленького и не самого старшего, скорее в пределах десяти-шестнадцати лет, вроде как с этими детьми легче всего. Антон, однако, не понимал как, и с какими детьми в целом может быть нетрудно хоть сколько, но упорно засовывал эти непонимания вглубь, понимая, что придется учиться общению с юными представителями социума. Собрав в кучу треснувший чемодан и по гугл-картам пытаясь найти ближайший супермаркет или магазин какой никакой, а канцелярии, чтобы подручными средствами вроде скотча или изоленты спасти грозивший таки развалиться на части чемодан, Антон доехал до Питера. Арсений стоял на перроне ожидая пока его сосед по купе и в ближайшем будущем по отряду выйдет за толпой и выкатит то, что так старательно удерживал руками и именовал чемоданом. Едва не вывалившийся на платформу, и пойманный руками Арса Антон отряхнулся и повез свой гроб-с-вещами-на-треснувших-колесиках в сторону выхода. В городе оказалось куда противнее чем было там, откуда они уезжали. Морось то и дело норовила перерасти в полноценный дождь, а далее и в уверенный ливень, ветер за шиворот задувал пыль, заставляя ежится и завидовать людям в толстовках, с высокими и наверняка утепленными воротниками. Ни автобуса, ни машины которые бы ожидали этих двоих на положенном месте не оказалось, как и других вожатых или представителей персонала; однако предполагавший такой исход Антон всучил ничего не понимающему Арсению чемодан и документы, а после, пообещав вернуться ретировался в неизвестном всем, кроме него направлении, совсем скоро достигая небольшого супермаркета. Он не был любителем ни этого, никакого ещё города, упорно считая, что в их стране они одинаковые. Даже Москва с Питером имели захолустные районы, ничем не лучше Воронежских дворов; но даже будучи таким уверенным скептиком он не мог отрицать то, как сильно этот город выделялся. И на фоне Москвы, и любого другого раздолбанного города. Было в нем все-таки что-то другое, что отличало его, выделяя из максимально унылой, серой и печальной череды городов и поселков. Купив воду, несколько напитков, две пачки сигарет, небольшую упаковку сосисок, запакованные пирожки, две булки с кремом, две с повидлом, и две с маком, три пачки разномастного чая в пакетиках, кофе в стиках и растворимое, по три пачки одноразовых тарелок, стаканчиков и приборов, небольшую палку колбасы, две буханки свежего хлеба и сыр слайсами, а в соседнем ларьке изоленту, скотч, ножницы и по четыре пачки салфеток - сухих и влажных, Антон по навигатору направился к как он надеялся, ожидающему его Арсению. Дождь стабильно усиливался, действительно наровя перерасти в ливень, он ускорил шаг, жалея, что не купил пачку файлов и плотного картона, и нелепо удерживая на весу нелегкий пакет набрал маму. На назначенном месте уже стоял автобус, в который загружались неординарные личности, которые, как понял Антон были его коллегами. Его чемодан стоял придвинутым к автобусу, в большой и живописной луже, сверху в смятом файле, засунутые под ручку лежали оставленные Арсу документы. Вот козел паршивый! Даже не позвонил, а он ему аж три булки купил, и хотел поделиться бутербродом. Быстро смотав части чемодана скотчем и изолентой, приклеив сверху одолженный у кого-то из более сочувственных коллег файл, и наконец положив его в соответственный отсек автобуса Антон зашел в салон. Длинный и темный, он был заполнен людьми разных возрастов, разной внешности, и разных настроений, показав ответственной девушке на полторы головы ниже его все нужные документы он двинулся дальше. Этот темноволосый и голубоглазый кретин даже не занял ему место! Будучи в ярости, но при этом не имея желания с ним скандалить на глазах у всех, он хотел пройти дальше, когда увидевшая его девушка лет двадцати кивнула Арсению и быстро выбралась, пропуская Антона вперед. — Одна из организаторов, уточнила некоторые сведения, – ответил на недовольный взгляд Арсений, - и прости, что оставил чемодан в луже, я хотел поставить его в отсек, но мне сказали, что он будет мешать. А оставаясь на улице я бы окончательно промок, продрог и не занял бы удобные места, – с максимально невинной интонацией, что даже гнев Антона на нет сошел. Автобус стоял ещё час точно, задерживались чье-то такси, чей-то трамвай, чье-то метро и наконец чей-то поезд, поэтому собирались они очень долго. Представив, как долго будут собираться дети Антон вознес глаза к потолку, он на это не подписывался! Не совсем на это! Не по доброй воли! Под давлением молодой семьи! — Забавно, но даже дети на всех предыдущих сменах вместе взятых собирались быстрее чем мы, – услышал Антон уставший девичий голос, который принадлежал недавней спутнице Арсения, и озвучивал будто прочитанные в разуме Антона мысли. Когда же стрелка часов переметнулась за без чего-то шесть часов вечера, ответственная за организацию ещё раз проверила состав на наличие отсутствующих лиц, на всякий все таки предупредив нескольких живущих тут и имевших в распоряжении машины работников, в случае объявления какой-то пропавшей души, автобус закрыл двери и отправился под облегченные вздохи явно задолбанных людей. *** Они ехали уже часа два и согласно навигатору и добытой ранее в общем чате информации, оставалось приблизительно столько же. Лагерь был расчитан на пять-шесть смен по четырнадцать дней, пересменка один-два дня соответственно. Сегодня утром закончилась вторая смена, все дети выехали и лагерь нужно было привести в соответственный вид, на что отводилась вторая половина сегодняшнего и целый завтрашний день. Неплохо, учитывая, что уже половина дел была переделана вожатыми закончившейся смены, которых и привез этот автобус разменивая их на новых и неопытных. Первое время Антон все-таки отчаянно пытался заснуть, однако в общем галдеже ему это не удалось. И сейчас, когда многие все таки задремали, уставшие от долгих добираний, его сон уже утратил всякую актуальность, а потому он начал максимально тихо шелестеть пакетом извлекая из него еду купленную в магазине, собираясь намиксовать её с той, что всю поездку мирно лежала в рюкзаке. Есть самому было не интересно, однако Арсений мирно сопел уперевшись виском в стекло. Антону было безумно жаль его будить, но и жрать так-то хотелось. Понимая, что сам он не притопчет даже половину провианта, а в лагере его могут благополучно изъять он стал насиловать свою доброту, пытаясь как можно менее жестоко разбудить соседа, по уже - месту в автобусе. И когда, отчаявшись он намеревался толкнуть того в бок, избежав сильных терзаний, автобус резко дернуло вправо, а потом влево, и Арсений проснулся сам, несильно ударившись о стекло. Быстро сориентировавшись, и не дав ему как остальной половине автобуса обратно провалиться в дрему Антон пихнул к чужому – безумно интересному в необычности анатомического строения – носу ароматно пахнущую булку. — Будешь? У меня ещё с маком и повидлом есть, и колбаса с сыром, хлеб, сухарики, крекеры всякие, печеньки, пряники, напитки и даже запрятанная чекушка. Не надо так на меня смотреть, я просто всю юность провел в лагерях и знаю как круто живут вожатые, в своих лакшери спальнях с чайниками, заваривая себе по утрам кофе, и заедая его припасенными в их же холодильнике колбасами и сырами. В то время как мы воровали в столовой булки и бадяжили 3в1 холодной водой. Поэтому решил отыграться. А на случай, если нет чайника взял кипятильник. Холодильник, конечно, не захватил, но колбасу можно и собакам отдать, пускай жрут. Так что будешь? – и получив неуверенный кивок и тихое "мне с кремом и бутер с сыром" Антон принялся неудобно готовить поздний ужин на двоих. Долго корячится не пришлось, замечая явные неудобства соседа и получив от него локтем в щеку, Арсений решил помочь. Вдвоем они наконец-то стяпали нечто напоминающее бутерброды, безжалостно ломая хлеб и кроша на пол, и взяв по маленькой коле из огромного пакета Антона принялись за трапезу. Аромат еды разбудил тех, кто были ближе всего, и в итоге, спустя каких-то минут двадцать в автобусе не хрустел, плямкал или шарудел пакетом только ленивый, или крепко спящий в странной позе. Хоть в лагере и обещали накормить всех проголодавшихся, без еды туда ехал только глупый – не съест по дороге, будет хрумать на смене, вызывая у ребят с отряда зависть и обиду. Чем ближе автобус приближался к месту двухнедельной каторги, тем спокойней и одновременно тревожней чувствовал себя Антон. Сейчас они приедут, мельком осмотрят территорию, если будет не слишком поздно, послушают кому какой отряд достался и уйдут в соответственные корпуса, обживать новое место жительства. Вожатые старались заранее сформироваться в пары, чтобы потом не было сильной путаницы. Понятное дело завтра, а то и послезавтра кто-то ещё к кому-то да переедет, однако лучше как можно раньше знать хоть приблизительного соучастника в делах лагерных. Антону в этом было легче, он четко решил не отпускать от себя Арса, да и самому не отпускаться. Тот, впрочем, казалось, не намерен спорить, ибо, перекусив Антоновым хавчиком выглядел как огромный сонный кот и снова задремал, нет-нет, а опуская голову на его плече, тычась макушкой в шею. Так что он, наверное, впервые с начала дороги позволил себе расслабиться и отпустить ситуацию на самотек. В конце концов это всего лишь дети. Маленькие, неугомонные, бешеные, не признающие авторитета и желающие всем насолить, досадить и бессовестно напакостить. Идеалити. Для не самого социального Антона, просто идеалити. *** В лагерь они приехали в начале одиннадцатого, быстро выслушали краткие указания и все, кто приехал сюда в качестве вожатых побрели в административный корпус на условно первую планерку. Сонные, уставшие, помятые и несчастные в этом состоянии, при этом с горящими от любопытства глазами и баулами в руках, ногах и за спинами – они выглядели более чем пугающе. При этом воодушевления на один квадратный метр стало чересчур много, вопросов от самых неугомонных ещё больше, а всеобщей усталости и подавно. Тогда умная женщина, что была кем-то, кого, Антон, не запомнил, быстро провела им экскурс по каким-то выборочным кускам территории, сказала пару напутствующих слов и быстро оценив одиннадцать чудесных пар отправила их отсыпаться. Неугомонный галдеж распространился по территории, из него то и дело вырывались восторженные, разочарованные и откровенно заебанные голоса, что, сливаясь в общую какофонию добавляли этому, необычно темному месту живости. Антону с Арсением пока не сказали какой точно отряд им достанется, как и остальным собственно. Зато указали на корпус, в котором они будут обитать как минимум до завтрашней обедней планерки, на которой и решится судьба их отряда. Не самый старый из имеющихся, и хорошо отреставрированный корпус стоял сразу за столовой. Планировка откровенно хромала. Чтобы подняться в небольшой холл, нужно было миновать пролет лестницы. Дальше была ещё одна лестница, уже на второй этаж. А первый находился на две ступеньки ниже, и был отведен не то под другой отряд, не то под кружки. Комната Арсения и Антона была на небольшом пороге сразу перед лестницей, из-за чего чемодан впихивали вдвоем, боясь навернуться. Больше ничего интересного: длинные и полностью идентичные коридоры с дверьми с одной, и окнами со второй стороны, вначале которых были просторные игровые. Откровенный лабиринт! Комната была небольшой, две кровати с тумбочками, и столом между ними, большой шкаф в углу, два табурета. К счастью Антона, на столе таки стоял электрический чайник, а перед шкафом маленький и компактный холодильник, предназначавшийся для хранения всяких лекарств – и нелегальной еды. Окно выходило на площадку между двух корпусов, и сейчас освещало Арсения, падая причудливыми тенями на его профиль. Душ и туалет были за дверью, и находились в полном распоряжении этих двоих. Сделал два шага от кровати, открыл дверь и вот тебе все удобства, не нужно как в старых корпусах стоять в очереди на этаже, или не дай господь на улице. Хоть что-то тут было по-человечески. Но этот дурной порог! На часах было уже под полночь, потому вещи одной кучей упали в углу, Арсений уже спал, а Антон из последних сил заставлял себя отнести конечности в душ, чтобы потом завалиться спать. В светлой, освещенной желтой лампочкой ванной уже по углам были натыканы тюбики, баночки, полотенца и другие вещи Арса, из-за чего пришлось очень постараться уместить свои три баночки, одну скляночку и половину полотенца на незанятую территорию. Интересно же им будет уживаться, очень интересно. ***