Смена в Жизни

*** — И они мне говорят: «Беги, Антоха, беги», я схватываюсь, ноги в руки и побежал. За спиной слышу крики, смех, бегу и понимаю, что меня нормально так обманули, – задыхаясь от смеха и вытирая выступившие слезы рукавом кофты закончил свою исповедь Антон. Эта вылазка на природу оказалась до того увлекательной, как для детей, так и для вожатых, что собрать первых по истечению отведенного времени было нереально. Уговорами, спорами и обещаниями, с горем пополам удалось стащить детей с поляны и отправиться в лагерь. По пути к корпусам кому-то – наверняка безумно умному – пришла гениальная идея, суть которой заключалась в пересказе любимых лагерный историй. Антону подобная инициатива пришлась по душе, а потому он добрых минут пятнадцать пересказывал наверное все казусные ситуации, что постоянно преследовали его задницу в лагерях. Тут и истории как он чуть не упал с крыши, и как спасал утопающего малолетку, и как торговал скомунизженым со столовой хлебом. Но больше всего народу наверняка запомнится последняя история, в которой Антона нормально так надурили, не дав его подрастающему организму стащить с медпункта фикус. Дети от подобных историй стелились как миленькие, грозясь подавиться собственными слюнями во время очередного приступа смеха. Кто-то из них подбрасывал вопросы, или что-то отвлеченное, заставляя толпу ещё больше распаляться. Такая непринужденная, дружная атмосфера пропитывала воздух, насыщая его чем-то, что важнее даже пресловутого кислорода. Теплота была в каждом слове, реплики были сотканы с уюта, а каждый присутствующий излучал годовую дозу дружелюбия. Хотелось заплакать Но подобного себе никто позволить не мог, горечь утраты, печаль по друзьям и настигающее внезапно желание остаться в лагере, травили воздух, делая его тяжелее и заставляя оседать противной металлической пылью в горле. Поэтому все и смеялись, поэтому и на душе тепло становилось, поэтому плакать хотелось ещё больше. Арсений даже мельком вспомнил мультик, на который каким-то чудом пошёл в кино. Название он не вспомнит, но там что-то про эмоции в голове человека. Главным конфликтом там была история двух противоположных эмоций – печали и радости. И если для детей понять их симбиоз не представляется возможным, то Арс сейчас смог дать ему название – ностальгия. Ведь это буквально печальное по своей природе воспоминание, о хороших событиях прошлого. Ты не можешь вернуть какой-то день, уехавших навсегда друзей или смену в лагере, и этот факт будет травить твоё сердце горечью, однако эти события или люди принесли тебе радость, а потому воспоминания о них будут пропитаны и ею. Это даже не две стороны одной медали, это не взаимозамещающиеся понятия, это именно симбиоз, который и рождает ностальгию, одно из самых трудных и одновременно прекрасных чувств. Из размышлений его вывел стихающий шум голосов. До подъема оставалось чуть больше часа, а потому отряды разбрелись по корпусам, кто-то хотел доспать, а кто-то посидеть всё той же компанией в игровой и поболтать. Арсений безумно переживал за судьбу спектакля, но мучать не спавших детей, как минимум со своего отряда не стал, отправляя их досыпать оставшийся час. Лучше вместо зарядки соберет всех нужных и быстренько прогонит пару сцен. Антон невпопад зевал, а Алина почти откровенно сопела свернувшись на диване в игровой, а потому посидеть чисто вожатской компашкой тоже не представлялось возможным. Алину Арс с горем пополам дотащил до её комнаты, чтобы та не отлежала себе спину, а потом вместе с Антоном спать пошёл и он. Спать, конечно, чересчур громкое заявление для тех несчастных сорока минут, что оставались до подъема, но глаза слипались, а впереди их ждал долгих и муторный день. А потому умостившись головой на подушке и прикрыв глаза Арсений почти сразу погрузился в сон, краем сознания слыша недовольное бурчание где-то под боком. *** Сквозь сон Арсений ощутил шевеление под боком, и нехотя открыл один глаз. Представший ему вид он запомнит надолго, и дело даже не в удивлении. Антон на коленях прикусив кончик языка выводил кисточой что-то на его запястье. Влажные – явно после душа – волосы липли ко лбу, а глаза буквально горели восторгом от собственной шалости. — Ты чего делаешь? – хриплый голос заставил парня чуть дернуться отстранившись, чтобы не задеть только что созданное произведение исскуства. — Смотри! – Антон аккуратно перехватил Арсову конечность, и поднёс её к голубым глазам давая на миловаться. На внутренней стороне запястья красовались два зеленоватых цветочка и красивая надпись между ними: "Наша смена". Сверху была нарисована серовато-зеленая нота и красное заштрихованное сердце, а под надписью был смайлик и три аккуратных звездочки. — Это очень красиво, правда, но а если смажется? — Я у Алинки хну стащил, так что не смажется, сердце правда тускловатое вышло, но ничего. Сделаешь мне так же? Я пытался, но шня выходит, а у тебя руки откуда надо растут, думаю справишься. Арсений даже отнекиваться не захотел, лишь протер глаза пальцами, мельком глянул на часы, и удостоверившись, что до подъема ещё пять минут, поудобнее перехватил тонкое запястье Антона принимаясь за работу. Удивительно, но он успел выспаться за эти полчаса, а потому рисунок на запястье Шастуна вышел даже не кривым. Обычно спросонья у него трусятся руки, если надо сделать что-то вроде этого татуажа, но сегодня всё обошлось, а потому будить отряд они пошли с почти что парными татуировками. Малышне подобное творчество понравилось и они все попросили и себе какой-то рисуночек. Делать такую композию на запястьях всего отряда не хотелось – слишком личное, но организовать тридцатку забавных пингвинов – на здоровье. Когда запястья закончились вместе с хной, Арсений попросил всех причастных к спектаклю быстренько собраться и спустился вместе с Антоном вниз. Большая часть была собрана ещё вчера, но комната всё равно была до боли родной. Этот забавный порожек из кирпичей и картона, который был сооружен после неудачного падения утюга. А вот и собственно утюг примостившийся на подоконнике. Холодильничек, в котором хранилась вкуснейшая колбаса, и шкаф, на дверце которого висел выглаженный костюм. На столе всё так же стояла полупустая пузатая зебра, а в ящике лежали остатки картонной одноразовой посуды. Всё это имело смысл, всё это делало это место чем-то большим, чем просто комнатой, и без этого представить жизнь было трудно. Вот Антон дико угарает с того, что под кроватью кто-то с прошлых смен забыл журнал с полуголыми девицами, а вот он уже достаёт из под той же кровати второй носок, который не мог найти три дня. Кажется, что совсем недавно Арсений выставлял гель для душа, шампунь, духи и дезодорант на полочки в ванной, стараясь занять как можно больше места, а вот он уже смахивает ненужное в рюкзак. Две недели. Раньше он сказал бы, что это половина месяца, сейчас же он скажет, что половина жизни. До смены он и подумать не мог, что будет пить зеленый чай и не морщиться, а сейчас выпрашивает у Антона последовательность заваривания, чтобы не горчило. Раньше он терпеть не мог песочное печенье, а теперь готов едва ли не драться за него чтобы урвать себе лакомый кусочек. Легче сказать что смена не поменяла в Арсении, нежели говорить что она в нём изменила. Он до приезда сюда, и он после, это абсолютно разные люди. Поменялось многое взгляды на мир, цена счастья и само его определение. Парадоксальнее всего, что Арсений и не вспомнит, что для него значило счастье до смены, но он точно сможет сказать что для него счастье сейчас. И это счастье сейчас слишком очаровательно фырчит стараясь запихнуть в чемодан шмотье и не доламать этот пластмассовый гроб на колесиках, так неудачно треснувший свалившись с полки в поезде. «Лагерь, конечно, меняет людей, но не настолько же» – последнее о чем думает Арс, перед тем как отчаянно броситься на помощь уже откровенно недовольному Антону. *** — Вы молодцы, повторите те сцены которые постоянно забываются и идите к отрядам, сейчас завтрак, а потом почти сразу собираемся тут. Те костюмы, которые ещё не тут, я принесу, и мы разберемся. Особо не наедаемся, а то треснут по швам. Чемоданы не берите, потом после спектакля будет вручение грамот, поздравление именинников смены и прощальный гимн, ну и на обед вас отведут перед дорогой, поэтому торбы только мешать будут. Окей? – получив однозначный и главное положительный ответ, Арсений кивнул ребятам, снова поблагодарил их и пошёл к корпусу. Зарядка закончилась минут двадцать назад, а значит даже самые мелкие театралы не опоздают на зарядку. Вещи собрать должны были уже все, а потому казусов не планировалось. Удивительно, но атмосфера в лагере была поживее чем вчера вечером, к кому-то приехали родители, обещавшие посмотреть фееричное закрытие смены, кто-то уже предвкушал следующую смену, путевку на которую удалось выклянчить у мамы с папой, а кто-то уже просто принял неизбежность отъезда и старался не очернять последний день. Зайдя в комнату Арсений едва не подавился воздухом: Антон сидел на его кровати, руками сминая вожатский галстук и стеклянным глазами смотря в стену. Всё было...пусто. На столе не стояли привычные чашки, на кроватях не валялась одежда, а возле двери не стояли пять пар обуви. Шастун как смог собрал вещи и сейчас сидел один на один со своими мыслями. Порой Арсений его не понимал, для него всё было проще, и лагерь, и смена, и их отношения, или ему только так казалось... Антон же, несмотря на тараканы в голове брюнета, воспринимал всё обострённее. Конец смены для него, был едва ли не концом жизни, и если до этого Арсений открещивался от подобных мыслей, то сейчас, наверное впервые за смену почувствовал то же самое. Не хотелось утешать, обещать и подбадривать. Смена действительно заканчивалась, и это уже не вопрос дней или недель, им осталось пару часов. Взглянув на собственное запястье, на котором красовалось такое родное "Наша смена", он улыбнулся. Присев рядом он положил голову на плечо чуть вздрогнувшего парня, и найдя своей рукой его ладонь переплел пальцы. Антон чуть встрепенулся, усаживаясь удобнее и приобняв другой рукой Арса поперек спины прикрыл глаза. Не хотелось говорить ничего, хотелось просто помолчать. На шкафу висел Арсов костюм – единственное, что парень не убрал в чемоданы. Вещи перемешались, так как они таки решили пожить недельку вместе, но костюм места в чемодане не занял. И неясно, то ли это в Попове сентиментальность проснулась, то ли просто хотел на спектакле блистать, но Антон последовал его примеру и сам оставил на кровати одежду в которой приехал. Хотелось провожать Смену в том, в чем довелось с ней встретится, пускай это и было ударом ниже пояса. — Нам же можно забрать галстуки? — Хочешь как в старые добрые собрать пожелания на ткани? – получив смешок и кивок, Арсений усмехнулся, – Можно, забирай, я тогда тоже хочу подписи собрать, – водя головой по плечу парня с лёгкой улыбкой ответил Попов. — Как там спектакль? Название может скажешь? — Не скажу, дождись, недолго осталось. И вообще заглохни, я хочу моментом насладиться, – поднимая, а потом сразу удобнее укладывая голову на костистое плечо блаженно ответил Арсений прикрывая глаза. И неважно было всё на планете, ни Катя с Димой, вернувшиеся на родину после медового месяца, ни Алина сейчас печатающая фотографии на принтере в админке, паралельно делясь впечатлениями со знакомыми в телеграмме, ни дети в истерике собирающие вещи наверху, и не желающие уезжать домой. Это была Их Смена Это была лучшая Смена в Жизни *** Как же Антон задолбался. Посидеть с Арсом они смогли не долго, так как у отряда одна за одной начали возникать проблемы. То вещь какая-то потерялась, то чемодан не застегивался, то ещё что стряслось. С горем пополам собрав двадцать восемь подписей-пожеланий-улыбок на галстуки, и не досчитавшись двух они поняли, что дело худо. Максима они нашли возле сторожки рыдающего и обнимающего всех щенков разом, он выпросил у родителей забрать хоть троих домой, но вот в автобус собак пускать не собирались. Одного щенка, эта добрая душа пристроила Олегу, которого забирали на машине, но вот что делать со своими тремя подопечными он не знал. — Антооон Андреевиииич, – захлебываясь слезами и прижимая к себе собак, – родители ну не могууут приехать, они на рабооооотеее. А они, их же тут не любяяяят. Чем эти комки шерсти так растрогали непробиваемого на вид Максима было неясно, но проблему срочно нужно было решать. Благо посланный Богом Егор, проходил мимо и застал эту немую сцену. Первоотрядник сразу сообразил, что ситуация патовая, а потому пообещал доставить собак до вокзала на машине родителей, пришлось отдавать ещё одного щенка в добрые руки. Максима же такое не огорчало, и он обхватив оставшихся двух потащил их к серой легковушке стоявшей у ворот. — Господи, вот нужно было ей родить на этой смене, – причитал из сторожки Палыч, отхлебывая с металлической кружки явно не чай, и отплевываясь от назойливых мух, – говорил мне Гриня валить отсюда пока крыша на месте, нет блять остался ещё на смену, ещё на лето, тьфу блять, лагерь этот, дети эти, – не унимался мужичок, пока не заметил выходящих из-за сторожки Антона с Арсением, – Чё встали уши греете, валите за своими этими мелкими, ходят тут вынюхивают, а я потом у Ритки выслушиваю тьфу. Пришлось валить, как мягко выразился прости-Господи Павлович. Доставив Максима в отряд проблема себя не исчерпала, так как пропаж уже было трое. Двое нашлись у Алины, и слава Всевышнему, потому что третью пришлось искать везде. Проблемнее всего, что Арсу нужно было ещё догладить костюмы, а потому по территории бегал сам Антон. Куда подевалась пропажа было неясно, а вариантов куда могла податься несчастная душа было много. Мысленно дав себе по башке за то, что поддался на провокации, и повёл таки нечистую силу встречать рассвет Шастун чуть не заорал, нет, а если это создание от лихого сейчас в лесу потерялось? Когда нервы уже были на пределе ему позвонил Арсений и сообщил, что тридцатая жительница второго отряда была найдена у пацана в первом и доставлена по прописке в отряд. Подавить желание убивать было безумно трудно, но Антон смог, тихо выплевывая ругательства себе под нос. Собрав таки тридцать смертных душ, вожатые повели их в столовую, и тут Антон уже готов был повеситься, потому что на завтрак была ебаная рисовая молочная каша. Какой идиот забыл о его аллергии, приготовил это и подал к столу, ему было неинтересно, а потому психанув он вскочил из-за стола и умчался в корпус доглаживать костюмы. Вселенная же, походу ненавидела его, так как на вешалке в игровой не было ни одного, хоть чуток приятного одеяния, а значит и гладить ему было нечего. Недовольно наорав на стену и ни в чем неповинные тряпки, он лег на диван уставившись в потолок. Последний день и так был волнительным грустным и противным одновременно, а тут ещё и подобные подарки вселенной. Как ни одно так второе, как ни второе так третье, как ни третье так каша рисовая. — Нет, блять, где такое видано, чтобы, ух, – обращаясь то ли к стене, толи к вешалке прорычал Антон безсильно откидываясь на диване. От нервов чуть потряхивало, и он попытался успокоиться, размеренно дыша и считая в уме пингвинов. А вот и профдеформация, люди обычно овец считают, а тут вот пингвины. Досчитав до девятнадцати он ощутил на себе взгляд и повернул голову, ожидая увидеть Арсения, но встретился с непонятного цвета глазами Алины. Не зелёные, не карие и не серые, они совмещали в себе сразу все эти цвета, перемешиваясь и создавая нечто оливково-болотного цвета, не грязное, а очень даже наоборот. На свету они отливали золотистыми искорками, а в тени становились гипнотически зелёными. — Я тут услышала как ты орал, и решила подняться, – явно держа что-то за спиной неловко ответила Алина заходя в игровую. Каштановые волосы совсем лёгкой волной шли по плечам, глаза сверкали любопытством, а губы сложились в очаровательную улыбку. — Да просто день дурацкий, мало того, что отъезд ещё и дети с поварами судят, – садясь на диване и двигаясь, чтобы девушка присела рядом пробурчал Антон. — Но ведь у них тоже отъезд, и тоже конец смены? – Алина поправила одной рукой волосы, другой же удобнее перехватывая свёрток ватмана, – не один же ты в лагере. Почти у всех сегодня конец смены, почти у всех отъезд, все переживают, всем грустно. Повара, конечно, странно, что косячут, но может и из них кто-то уезжает. Сегодня едва ли не единственный, после заезда день, когда все и везде судят, – снисходительно улыбаясь и присаживаясь рядом. Девушка положила ватман на коленки, придерживая, чтобы не развернулся, и повернулась к Антону заглядывая в самые глаза. Было ощущение, что она одна из тех ведьм, что сжигали в Средневековье. Потому что сейчас её взгляд – гипноз, её голос – мёд, а она вся – вселенское нечто. Ни зло и ни добро, эдакая середина воплотившая в себя саму суть. Антон так-то понимал, что она их ровесница, но мудрее она была намного. Девушка удивительным образом считывала людей, и давала такие советы, которых не мог дать никто. В голове невольно пролетела её история, и парень поморщился. Сколько же выпало на её хрупкие плечи, и какой же она стала. Он был уверен, не существуй Арсения он из кожи вон вылез бы, но Алину завоевал. Умная, красивая, веселая, в ней даже не хотелось искать минусы, их не хотелось принимать, даже если они лежали на поверхности. Она была невероятной и это привлекало. Даже в самом начале смены, когда Арс как тот змий плевался ядом, и порой игнорировал сам факт существования Антона, первые дни пропадая неизвестно где, Алина была рядом. Не то, чтобы Попов был дохера козлом, но Алина никогда даже повода не давала. С Арсом он мог собачиться, с Арсом он мог спорить, с ним он мог целоваться забывая о вселенной, с Алиной хотелось просто быть рядышком. Наверное это и есть настоящая дружба, та самая дружба между парнем и девушкой, которой, как утверждают многие не существует. В голове невольно пронеслась пугающая мысль, и Антон уже открыл рот, порываясь озвучить догадку, но в последний момент сказал совсем другое: — Пожалуйста, будь счастлива, люби и никогда не плачь! По телу побежали мурашки, и Антон порывисто обнял девушку, стало чуть легче. *** Спектакль. Эту феерию в лагере ждали все. Событие переплюнувшее помпезностью и интригой даже её величество Игру, спектакль обещал стать чем-то запредельным. Актеры волновались натягивая на себя костюмы и суматошно повторяли реплики, что никак не могли засесть в голове, а Арсений с Алиной стояли за кулисами помогая тем, кто не мог помочь себе самостоятельно. Попов был облачён в свой лучший наряд, то бишь костюм, в котором было жарко как в саванне, Алина же стащила из костюмерной платье, чтобы соответствовать уровню. О том, что она будет одной из ведущих этого действа не знал никто, даже она, узнавшая об этом с утра от Арсения. Долго препираться времени не было, но и в восторге девушка не была. — Зачем ведущая, если слова автора читает вот это чудо, – указывая рукой на девушку, что стояла в стороне от всех натянув огромные наушники и беззвучно повторяя давно выученный текст. — Потому что автор сего мероприятия я, правила мои, и вообще, Алинка выручай! – запутываясь в причёске какой-то малышки едва не пропищал парень. Идея сюжета пришла к нему сразу, стоило только услышать, что подобным руководит он. Делать что-то по методичке не хотелось, банальщину он презирал, а потому создал настоящее шоу, сюжет которого держался в тайне до последнего. Дети молчали как партизаны, он загадочно улыбался, а все вокруг старались выхватить хоть что-то имеющее смысл. — Ну скажи хоть о чем спектакль, ну Аарс, – Алина старалась как могла, но Попов скала, Попов могила, а потому узнать не удалось ничего. По другую сторону кулис собирались люди, занимая места согласно купленным билетам. Стулья таскать пришлось завхозу с приспешниками, а потому недовольный с самого утра Палыч, сейчас готов был убивать. Гул голосов одновременно и пугал и радовал, и Арсений мысленно разве не крестился, надеясь на успешный исход более чем недельных стараний и страданий, его и ребят. — С минуты на минуту начнется, и вы все, обещаете мне показать максимум своих сил. Тупит один – подсказывают трое, не по сценарию пошли двое ребят – остальные подстраиваются. Мы с вами умнички, и нас не сломить, не сбить и не запутать. Театр.... — С нами, а мы с театром! Спектакль сила, мы сделаем его... — Красиво, молодцы! Ну удачи вам, я буду тут, но могу спускаться, чтобы сфоткать вас, удачи! Пока Арсений толкал свои речи, Алина спустилась в зрительный зал, пробираясь в этом вечернем наряде к Антону. Забыть телефон в игровой могла только она, но уверенность в Антона была сильнее, а потому найдя его глазами, девушка поспешила к вожатому второго отряда. — Ничего себе, Алина ты прекрасна, – вызывая румянец на щеках девушки и передавая ей смартфон ответил Антон. Он не привык видеть её в подобного рода нарядах, а потому столь эффектное появление не могло не удивить, – дай угадаю, Арс припахал быть ведущей или играть кого? — Сама в шоке, что он такой предсказуемый, ты это, пару раз клацни как я на сцене смотрюсь, подобное шоу раз в жизни бывает, – улыбаясь и осматривая зрителей произнесла Алина. — Так точно миледи, бонжур на сцену. — Не позорься, француз недоделанный, после спектакля встретимся, Адьос Амиго, – подмигивая и стремительно уходя к сцене ответила девушка, оставляя Антона один на один с ожиданием. *** — Леди и Джентльмены, добро пожаловать в наш театр «Не одного актера». Сегодня вы увидите наш безымянный спектакль, но перед тем, как занавес падёт, мы настоятельно просим выключить звук на ваших смартфонах. Присаживайтесь удобнее, скоро начнется феерия, – ослепительно улыбнувшись, глядя в глаза лишь одному человеку в зрительном зале, Арсений передал слово Алине. — Все мы знаем, что лагеря – удивительное место, – переждав паузу заполнившуюся вдохновенными криками и подтверждающими её слова комментариями, девушка продолжила, – и этот лагерь не исключение. Он стал свидетелем большого количества хороших событий, и подарил вам уйму положительных эмоций, но а как же он? Выждав пару секунд девушка продолжила завораживающим голосом: — Каждое лето Жизнь принимает в свои объятия тысячи девчонок и мальчишек, и в этот раз среди них вы, но что происходит с лагерем, когда вы уезжаете? Как живёт это место в то время, когда дети ходят в школу, катаются на санках и сдают экзамены? Как лагерю без вас, детей. Слово снова взял Арсений, обводя глазами, казалось, каждого человека, сейчас безмолвно смотревшего на сцену. — Наш спектакль рассказывает о Жизни, и возможно для вас он будет значить больше, чем просто сказку о лагере, но мне бы хотелось, чтобы история коснулась каждого. Вашему вниманию спектакль «Жизнь за пределами Смены». Заиграла музыка, ведущие сошли со сцены, а занавес открылся. Спектакль начался. *** Антону казалось, что он заревет как та девочка двумя рядами ближе к сцене. Нужно же было придумать такое, ещё и на закрытие. История была о жизни лагеря, который играла рыженькая девчушка с вроде как третьего отряда. Лагерь принимал и отпускал детей, неизменно оставаясь в одиночестве. Тут были и истории любви, и потери, и дружбы. Лето было русым пареньком, что всегда ходило тенью за Жизнью, рассказывая сколько новых ребят приедет к ней в гости. Осень была в виде старушки из года в год утешающей Жизнь, обещая, что её воспитанники счастливы и помнят о ней. Зима бегала шустрым мальчишкой, и резвилась вместе с ребятами, как когда-то Жизнь, а длинноволосая весна успокаивала и подбадривала Жизнь, рассказывая как ребята готовятся к очередной смене. Хоть история была доброй, и говорила о том, что старые друзья встречаются, следом за печалью всегда приходит радость, а Жизнь циклична, Антону хотелось реветь. Особенно сильно его расквасило на одном моменте, когда актриса играющая Жизнь так натурально сыграла плач, что сжалось сердце. — Это как так в другой лагерь уехали? – рыженькая девчушка перебирала пряди одной из отдыхающий, удивлённо обращаясь к лету. Ходящее вечно тенью, оно сейчас сидело в уголке кидая камушки в «пруд» из синей ткани. — Машенька сказала, что там лучше, что тут ей надоело, – играли ребята безумно талантливо, и голос паренька натурально сквозил обидой и разочарованием, – она выросла, ей больше не хочется сюда, ей бы мир открывать, новые горизонты... — Но ведь я! – Жизнь отпустила девчушку, вскакивая с места, – мы же с ней столько пережили. Я помню как она приехала сюда совсем маленькой, с большими бантиками и светлыми глазками; а её первый танец с Димочкой, – лагерь присела смотря куда-то в душу лету, – я помню как я помогала ей сбежать с тихого часа, чтобы вдоволь нацеловаться в лесу, тогда у вожатых ещё внеплановая планерка была. А теперь, теперь это всё? Маша больше не хочет ко мне, она... Жизнь упала оглушительно заплакав, а у Антона по ощущениям остановилось сердце. Девушка шептала и шептала имя Маши, а потом замолчала. Музыка стала нагнетающей, поднялся ветер, а лето безэмоционально окинуло её взглядом, вставая и уходя за кулисы. Закончилась смена, стало тихо, а Жизнь всё лежала тихо всхлипывая. Детки с чемоданами по очереди погладил её по плечу и пошли дальше, и только один мальчик задержался присаживаясь рядом. — Это моя последняя смена тут, я вырос и не смогу приехать сюда. Лагерь, мой родной, любимый лагерь, я столько прожил с тобой, каждая смена тут – дороже всех сладостей мира. Печально прощаться. Помнишь Машу, мы с ней ещё на тихом часу сбегали, тогда чудом не попались, весело так было, она уехала в другой город. Просила родителей, но они увезли её. В этом году она поехала в другой лагерь, радовалась так, что хоть куда-то, а потом позвонила мне, и сказала, что ей не хватает тебя. Ей не хватает еды из столовой, скрипучей кровати и тебя. Говорит: «Если смогу приеду в следующем году стажёром, и не важно, что другой город». Она ведь как и я, всех ребят помнит каждый уголок этого места, но смены не бессконечны. И сегодня, закончилась последняя моя. Я никогда тебя не забуду, и обязательно вернусь, ведь лагерь – удивительное место. Закончился спектакль словами автора, что надрывающимся голосом прочитала Алина. — Лагеря стали домом для душ многих мальчишек и девчонок. Разве можно забыть свою первую смену? Разве можно отпустить лагерную любовь? Много в мире лагерей, но для каждого есть свой, особенный. Наши родители отдыхали в лагерях, сейчас в лагеря приезжаем мы. Мы помним вожатых, ребят с комнаты, и ту самую кашу со столовой. В мире много зла, и порой оно задевает лагеря. Время, люди, войны, что угодно может разрушить лагерь, но пока мы будем помнить о нем, пока будем вспоминать смены проведенные в родных чертогах лагерь не умрет. Лагеря как люди, а люди как лагеря. Финальная речь сказана и зал взорвался аплодисментами. Многие из зрителей плакали, актеры утирали слёзы и выходили на сцену для поклона, а в углу стоял Арсений усердно сдерживающий влагу у кончиков глаз. Сегодня был последний день их смены. Есть ребята, для кого это была последняя смена, есть и те, для кого лагерная история только начинается. Лагеря – удивительны по своей природе, они способны на то, на что не способны другие. Лагеря сплочают, лагеря влюбляют, лагеря никогда не оставляют в стороне. И сейчас Арс даже не пытался скрывать слезы, закатив рубашку и любуясь оставленным Антоном рисунком. Их смене пришёл конец. *** Окончательно всё закончилось, когда после поклона, благодарностей и общих фото, Арсений подошёл к Антону. Тот выглядел разбитым настолько, что даже пробовать собрать не стоит. — Ты же знал, что мне и так плохо, – не упрек, но очень близко. — Знал, но я хотел показать, что больно и мне тоже. Задумайся, работа над спектаклем началась даже до наших отношений, и вот как она сыграла сейчас. Я уже тогда понимал, что ты не так прост, и мы чуток не соседи, но не знал как выразить, и вот что мы имеем в итоге. — Ненавижу тебя иногда, но как же сильно люблю, – маскируя объятия под обычные дружеские произнес, Антон мысленно умирая. Когда все актеры получили свой сладкий приз и уселись к отрядам на сцену вышла админка. Они, как в начале, толкнули свою – довольно эмоциональную – как для матёрых, лагерных ветеранов речь, и объявили награждение. Сначала поздравляли всех именинников, чьи дни рождения попали на период смены, потом награждали победителей спортивных соревнований, давали грамоты лучшим представителям каждого отряда, и вместе с ними пели лагерный гимн, крепко обнявшись. Теперь воздух не просто был пропитан грустью, он и был ею, дышать было физически трудно, а плакали даже взрослые мужики, вроде Антона с Арсением. Третья лагерная смена была окончена, отряды отпущены до обеда в корпуса, а вожатые отправлены в админку за документами. Антон и Арсений выходили у Алины милость, что заключалась в том, чтобы она просидела с ребятами, не давая их эмоциональности перевалить через край. Как бы там не было, но топиться в озере из-за окончания смены – моветон, другим ведь тоже хочется. Атмосфера в админке была расслабленная, и даже уютная. Все благодарили друг друга, Арсению пообещали премию, а остальным раздали небольшой, но материальный приз. Смена прошла удивительно хорошо, а потому грусть все таки оттеняла радостью, пускай и довольно уставшей. *** — В смысле мы не едем с ними? — Антон, успокойся и не устраивай драму, никто из вожатых не едет с отрядом вы останетесь тут, наводить относительный порядок и уезжаете чуть позже. — Но сейчас итак обед? Куда позже? Вы вообще во сколько нас на вокзал привезёте? — Вовремя, не волнуйтесь, спектакль чуть поменял планы, но на поезд вы успеете, да и новым вожатым не придется спать на лавочках. Порядок это не выдраить всю территорию, чисто по комнатам пройдетесь, проверите их на предмет сторонних вещей и поедите домой. Не устраивайте трагедию! Шастуна крайне не устраивало то, что он не сможет уехать со своими ребятами. Особенно учитывая, что автобусы позволяют, так как большинство вожатых остаются в лагере. — Нет, я настаиваю, чтобы мы уехали все вместе! У меня куплен билет на поезд! — Тогда уезжайте один! Он стоял со своим поломанным чемоданом, обнимая зехлебывающуюся слезами Ксюшу, и стараясь вместе с ней залезть в автобус. Им действительно не сказали, что спектакль ничего не меняет, и уезжают они так же раздельно, а потому к воротам пришли все отбывающие и Алина, желающая съездить в город. — Пускай по корпусам пройдутся те, кто остались, а нам нужно ехать! Подумайте сами, десяток взрослых в дороге с детьми, разве вы не должны сейчас радоваться такому? — Я должна сейчас звонить всем, и говорить, что автобус будет раньше, а ещё извиняться перед водителем, которому снова придется ждать! — Маргарита Сергеевна, позвольте, но ведь там эти, и ещё кто-то с поезда, по идее опоздаю максимум на час. Остальные пускай подъедут завтра, так же и планировали, разве нет? — Ладно, но только позвольте отказаться, мои Попов и Шастун, когда вас на ещё одну смену позовут, я не то, что, ух, езжайте! Радостно выдохнув, Антон вытер слёзы с Ксюшиных глаз и заполз с ней в автобус, напоследок обняв Миху, Даяну, Вику и Лену, с которым успели хорошо сработаться за две недели. — Приезжайте ещё! — Приедут, куда они денутся, – насмешливо ответила Алина заходя следом, – Черт! Ватман! Антон, корпус закрыт? — Да, я ключ отдал вот Маргарите Сергеевне, – кивая на женщину и садясь напротив Ксюши с Серёжей. — Извините, можно я быстро заберу кое что и прибегу, пять минут, – умоляюще смотря на директрису попросила Алина уже готовясь бежать. — Но ты же обещала! — Они согласятся, но все равно! — Беги, – протягивая ключи и тяжело вздыхая. О чем был диалог не понял никто, а потому усевшись и дождавшись Алину с ватманом автобусы тронулись. Дети плакали, спали, звонили родителям и снова плакали. Балаган был нереальный, но Антон сжимал через проход ладошку не унимающейся Ксюши, и на сердце становилось чуть легче. *** На ватмане были распечатаны их фотки. Их, то есть Антона с Арсением, ну и парочку с Алиной. В отдельном конвертике лежали снимки с отрядом, и пожелания мелочи вожатым. — Черт, а ведь мы и не раздали им, что они там писали, пожелания вроде, – Антон стукнул себя по лбу, стараясь ругаться чуть тише, чтобы не разбудить вымотавшуюся Оксанку. — Я раздала, не переживай, и ещё это, – вытаскивая с кармана огромный свёрток, – птеродактили ваши, развернешь и дома повесишь. — Спасибо, мы с Арсом по одному заберём, эй Серый, птеродактиль нужен? — Давайте, а есть два, хочу и Окси отдать. — Лови, – передавая две свёрнутые бумажки, – может вид и не совсем товарный, но как есть. Они уже въезжали в городскую черту, а значит совсем скоро действительно попрощаются с ребятами. Антон знал, что некоторых родители привезут сюда ещё на смену, другим же дорога в Жизнь закрыта на год. Печально было очень, но за несколько часов дороги и непринуждённой болтовни, плакать хотелось меньше. Да и к тому же, где это видано, девочки сидят спокойно, а вожатый завывает, не, это он дома, когда осознает масштаб трагедии, а пока, он кладет голову Арсу на плече и смотрит в сменяющийся пейзаж за окном. *** Детей высаживали чуть дальше, а потому отдав подрастающих пингвинов в руки матерям и отцам, парни снова обняли всех и вернулись в автобус помахав рукой на прощание. Про билет Антон соврал, захотелось просто погулять, а потому он искал в интернете интересные локации как автобус остановился. Приехали. — До свидания дядь Гриш, спасибо вам! — Ещё свидемся, – лукаво улыбаясь и маша ему большой ладонью. Почему все были уверены в том, что парни вернутся в лагерь было неясно, но ровно до того момента, пока Антон не вышел из автобуса, – ебать за ногу, а вы откуда? Застопорившись у дверей автобуса, Антон чуть в лужу не свалился вместе с налетевшими на него с одной стороны Кати с Димой, и с другой ахуевшим Арсением. — Сюрприз! – Катя свернула ватман, надпись на котором Антон не особо то и прочёл, а затем взяла у Димы какую-то папку и протянула парням две белые бумажки, – вы, конечно, можете отказаться, но мы приглашаем вас на ещё одну смену в Жизнь. — Да, мы общались с Алиной, контакты которой едва выпросили у админки, и узнали, что вы вдвоём тут душа в душу, подумали и приехали сюда. Тут ваши путевки на смену, тут наши. Вот как-то так. — Вы просто твари, сначала нас сюда запихнули, потом узнали контакты этой, и предлагаете нам с Антоном снова отправиться туда? — Именно, мой дорогой, всё точно так, как ты и сказал. Ну что, ваш вердикт? — Блять, ну я за! – Антон обнял Диму, укоризненно смотря на Алину. Надо же, знала и молчала, вот же. — Ну как я могу, не поехать с вами? Конечно же я тоже за! – тоже обнимая и Диму, и Катю и даже Алину. Водитель дядь Гриша лишь улыбался наблюдая за тем, как молодежь радуется такой возможности. Своё он уже наотдыхал, пускай эти резвятся. Присев в автобус, Антон достал из огромного пакета Димы булку и колу и начал жевать не спрашивая разрешения. Их ждал удивительный рассказ для Димы с Катей о том, как именно сблизились они с Арсом за эту смену. Он так же желал узнать и почему этот медик, не позвал его на свадьбу. Но больше всего, он хотел поскорее уже отправиться на ещё одну незабываемую Смену в Жизни. Конец ***