Весеннее солнце

Шлёп, шлёп, шлёп. Ноги Ацуши быстро отталкивались от тротуара, пока он бежал со школьной сумкой, накинутой на плечо. Его дыхание то и дело сбивалось, и, несмотря на панику в груди – опоздаю, опоздаю, я снова опоздаю – он чувствовал тихую радость от эндорфинового кайфа, который всегда возникал при физической нагрузке. Светило солнце, воздух был свеж, и в нём уже не чувствовалось ночной прохлады. Деревья сакуры сбрасывали последние цветы. Город просыпался от зимы, и это было прекрасно. Он сморгнул лицо, возникающее при этом слове, чувствуя, как по щекам разливается румянец. Просто беги, и всё, – приказал он себе. Впереди показались школьные ворота, и он проскользнул в них вместе с последними опаздывающими учениками.

***

Прозвеневший звонок на обед вызвал коллективный выдох учеников, сидящих на уроке математики Куникиды-сэнсэя. В голове Ацуши, смешавшись, плыли цифры и буквы, и он уже боялся предстоящего домашнего задания. Оставив сумку в классе, он вытащил свой обед. – Ты снова так голоден, Ацуши? – поддразнила его Наоми. Ацуши повернулся к ней, смущенно потирая шею: – Ну.. я всё ещё расту. Она добродушно рассмеялась и отправилась на поиски брата. Действительно, последнее время Ацуши приносил больше обеда, чем обычно. Однако это было не просто потому, что он растёт. Поднимаясь по лестнице на крышу, он прижимал к груди завернутые в ткань коробки с едой. Почувствовав, как сердце заколотилось в груди, он остановился и глухо сглотнул. Нога толкнула дверь, ведущую на крышу. Солнечный свет ударил по слишком чувствительным глазам, ослепив на мгновенье, и Ацуши прищурился. Как только глаза привыкли к свету, парень осмотрелся. Тачихара курил в своем обычном углу, Дазай и Чуя переругивались на одной из скамеек, Ранпо и По сидели в углу и читали одну книгу на двоих, поедая сладости Ранпо. А потом в поле зрения появился он. В груди Ацуши затрепетало. Акутагава сидел, прислонившись спиной к стене в тени, вытянув перед собой длинные ноги. Он потягивал сок из пакета, его задумчивый взгляд был направлен вдаль. Когда Ацуши перевелся в эту школу, он слышал, что ученики прозвали Акутагаву "повелителем медпункта". И ему очень хотелось бы, чтобы Акутагаве не приходилось проводить там так много времени, но, несомненно, было что-то аристократическое в его тонко очерченных чертах и бледном цвете кожи. А когда он не хмурился и не одаривал любопытных холодным взглядом, Акутагава был несправедливо красив. Тряхнув головой, чтобы эти прогнать мысли, Ацуши подошел к нему: – Акутагава. Акутагава повернул голову. Его глаза расширились от удивления, и Ацуши улыбнулся: – Это просто я. Я принес тебе обед, – он без приглашения сел рядом. Акутагава кашлянул, спрятав подбородок и губы ладонью: – Я же говорил тебе, что ты не должен этого делать, Накаджима. – А я сказал, чтобы ты называл меня просто Ацуши. Ацуши развернул свой обед и передал одну из коробок Акутагаве. – Это.. – Акутагава приоткрыл коробку, чтобы посмотреть на содержимое. Его руки слегка дрожали, – значит, Ацуши, – он прикусил губу, – спасибо за еду. Ацуши почувствовал, как жар поднимается по шее к лицу, и ничего не мог с этим поделать. Ацуши Услышать из уст Акутагавы своё имя – вроде бы то же самое, что использовали другие – было совершенно новым ощущением. Оно наполнило его трепетным счастьем и внезапным приливом мужества. И прежде чем это чувство успело угаснуть, он рискнул зайти ещё дальше: – Тогда я могу называть тебя Рюноске? Акутагава поперхнулся своим онигири. Он сильно закашлялся, наклоняясь вперед. Тело его задрожало, а лицо покраснело. Паника ударила в сердце Ацуши и ледком сковала кости. Не думая ни о чем, кроме как помочь, Ацуши начал поглаживать спину Акутагавы прямо между лопатками. Сначала он осторожничал, потому что чувствовал пальцами каждый позвонок Акутагавы, но когда хрипы и кашель не прекратились, он стал похлопывать по дрожащей спине. С последним хриплым кашлем плечи Акутагавы с облегчением опустились, и он задышал. Рука-предательница перешла от похлопывания по спине к успокаивающему поглаживанию, и Ацуши замер, заметив, что делает. Они были так близко друг к другу. Ближе, чем когда-либо. Ацуши мог видеть слезы, застывшие в уголках глаз Акутагавы, мог чувствовать чужое дыхание. Горло сжал комок нервного смущения. – Ты в порядке? – Он медленно убрал руку. – Ты идиот, Ацуши, – прохрипел Акутагава. – Мне жаль, мне так жаль! – Ацуши так низко склонился, что голова почти касалась пола. Он просто хотел, чтобы Акутагава хорошо пообедал, а вместо этого чуть не убил его. Он действительно бесполезен. – Пожалуйста, перестань, – тихо попросил Акутагава, – люди смотрят. Ацуши выпрямился и сел. Краем глаза он посмотрел на Чую и Дазая. Чуя встретил его взгляд, поднял большой палец вверх и подмигнул. Ацуши нахмурил брови. Что это он? Неужели Чуя похвалил его за то, что он чуть не убил Акутагаву едой? Остаток обеда они съели в неловком молчании. Ацуши проклинал себя за то, что задал такой глупый – наглый – вопрос. Все вокруг знали, каким чопорным и формальным может быть Акутагава. Конечно, он не хотел бы, чтобы кто-то вроде Ацуши обращался к нему по имени. – Спасибо за обед, – тихо поблагодарил Акутагава, кивнув головой Ацуши, когда возвращал ему пустую коробку. Когда их пальцы соприкоснулись, у Ацуши перехватило дыхание, и на секунду ему показалось, что в движениях Акутагавы тоже появилась запинка. Акутагава снова кашлянул, его челка съехала вперед и скрыла лицо. Он поднялся на ноги и скрылся в здании школы, прежде чем Ацуши успел понять, что происходит. Как только Акутагава ушёл, Ацуши застонал и уткнулся головой в колени. Всякий раз, когда ему казалось, что у них.. что-то получается, он снова и снова всё портит. Делает всё более неловким. – Ты хорошо справился, Ацуши! Ацуши поднял голову и бросил на довольного Чую растерянный взгляд: – Что ты имеешь в виду? – Твое признание! – воскликнул Чуя, – ты выдал такой признательный поклон – прямо лбом до земли! Видел бы ты, каким красным было лицо Акутагавы. Это было восхитительно! – Что?? – Ацуши почувствовал, как кровь прилила к его лицу. А ведь он думал, что его обеденный перерыв не может стать ещё более позорным, – это было не признание! Клянусь! Чуя фыркнул: – Да-да, конечно. – Пожалуйста, Чуя! Я просто извинился! Если этот его дурацкий поклон слухами расползётся по студентам, у Ацуши в полной мере появится возможность на собственной шкуре почувствовать фразу – "чтоб земля меня поглотила". – Серьёзно? – Чуя сдулся, – конечно, ты бы извинился. Это гораздо больше похоже на тебя. Ацуши застонал. – Ацуши, я не могу больше смотреть твои тоскливые мучения. Акутагава может быть довольно тупым в плане чувств. И даже если он поймет, что ты к нему чувствуешь, он не сделает первый шаг. Ты должен сказать ему. Иначе он окончит школу, а ты так и останешься здесь, сожалея о том, что так и не заговорил. Ацуши снова уткнулся лицом в колени, чувствуя, как горят кончики ушей. Как бы неприятно было признавать, но Чуя, вероятно, прав.

***

После уроков Ацуши распахнул двери в библиотеку. Дома может быть шумно и отвлекающе, а ему очень нравилась и тишина библиотеки, и запах книг. К тому же, если домашнее задание Куникиды-сэнсэя окажется таким сложным, как он опасался, он может найти в одном из дополнительных учебников по математике что-то, что поможет ему решить упражнения. Он выбрал стол в глубине библиотеки возле окна. Быстро осмотревшись, открыл створку, чтобы впустить свежий воздух. Звук ветра, шелестящего деревьями сакуры, успокаивал. Раскрыв домашнее задание, он снова стал просматривать материал урока. Вскоре цифры и буквы заплясали перед глазами, и Ацуши вздохнул, уткнувшись лицом в тетрадь. – Нужна помощь? За словами последовал знакомый кашель, и Ацуши вскинул голову. – Акутагава! Акутагава опустился на стул за углом от Ацуши и пробормотал что-то нечленораздельное. – Прости, я тебя не расслышал, – тихо проговорил Ацуши, и в груди его всё сжалось от ужаса. Ты должен сказать ему о своих чувствах И как он должен это сделать, когда чуть не убил Акутагаву онигири! – Я сказал, – снова начал Акутагава, прочищая горло, – что после нашего обеда я в порядке. Рюноске в порядке. Ацуши моргнул, а в голове образовалась блаженная пустота. Рюноске Ему разрешено.. – Если ты этого всё ещё хочешь, конечно, – тихо пробормотал Рюноске и отвернулся, потянувшись за своей сумкой. – Хочу! – вскрикнул Ацуши, чувствуя, как бешено застучало сердце, – и да, мне бы не помешала помощь. Пожалуйста, не уходи, Р-рюноске. Он и предположить не мог, как сладко прозвучит это имя на языке. Рюноске покраснел, и Ацуши задумался. Было ли Рюноске так же приятно слышать собственное имя, как ему было приятно слышать, как он назвал имя Ацуши за обедом? Неужели его чувства не были обречены с самого начала? – Хорошо, – Рюноске придвинул свой стул поближе и немного повернул учебник по математике Ацуши, чтобы тот мог читать, – с чем у тебя проблемы? С влиянием твоей близости на мой мозг Их предплечья почти соприкасались, и даже сквозь форму Ацуши казалось, что он чувствует тепло Рюноске. – Ну.. почти со всем, – смущенно признался Ацуши. Рюноске поднял одну из своих светлых бровей и посмотрел на него с сомнением. – Я не тупой, – тут же стал защищаться Ацуши, с трудом выговаривая слова от стыда, – в детском доме у нас не было математики, поэтому я отставал, когда начал учиться тут. Хоть и очень старался догнать остальных. – Я знаю, что ты не тупой, – спокойно прервал его Рюноске, – по крайней мере, не в академическом смысле. Почему ты молчал? Ты хороший и нравишься ученикам, и я уверен, ты мог бы найти кого-нибудь, кто помог бы тебе догнать материал. Ацуши пожал плечами: – Дазай иногда помогал мне. Но.. Он не самый надежный человек. Рюноске фыркнул: – Да уж. В его голосе прозвучала горечь, которую Ацуши не понял, но допытываться не стал. – В любом случае, – он наклонился вперед и ткнул пальцем в учебник, – я понял до этой части, но потом запутался. Несмотря на то, что его отвлекали грациозные движения Рюноске, изящные пальцы, выводившие уравнения в тетради, мило сморщенный нос, когда он оценивал задание, или на мелькание тонкого запястья, когда он зачесывал волосы от лица назад.. Несмотря на всё, что он неосознанно замечал, наблюдая за Рюноске, Ацуши старался внимательно слушать его объяснения, и усилия того стоили. Спокойный хрипловатый голос распутывал узлы математических задачек, рассеивал туман в глазах и успокаивал позорную спираль в животе, которая сжималась всякий раз, когда Ацуши смотрел на учебник и вспоминал все свои пробелы. Когда голос Рюноске совсем охрип, и он закашлялся, Ацуши поспешил предложить свою бутылку с водой. И только в момент колебания Рюноске он осознал, что пил из неё раньше. – Эм.. – Всё в порядке, – сказал Рюноске и, вытерев ободок, сделал глоток, а затем передал бутылку обратно Ацуши, – теперь ты лучше понимаешь тему? – Да! – засиял Ацуши, – большое спасибо за помощь, Рюноске. Акутагава моргнул и, спрятав лицо ладонью, закашлял так, что Ацуши понял – он притворяется. – На твои страдания было слишком жалко смотреть. У Ацуши на кончике языка вертелся ответ, но он проглотил его. – Ты объяснял лучше, чем я ожидал. Как так? Уголок рта Акутагавы дернулся, и Ацуши пришлось очень постараться, чтобы не начать пялиться слишком откровенно. – Превзошёл твои ожидания, да? Если честно, для меня это тоже первый опыт. – А может, просто мои ожидания были слишком занижены, поэтому это оказалось так просто?– поддразнил Ацуши. Рюноске насмешливо фыркнул, улыбка изогнула его губы: – Просто постарайся решить следующую пару заданий самостоятельно, Ацуши. Меня ждёт моя собственная работа. Рюноске нагнулся, чтобы достать из сумки книгу, устроился поудобнее и приступил к чтению. Ацуши глубоко вздохнул, насколько смог очистил свой разум от нервного напряжения и приступил к первому уравнению. Используя пояснения Рюноске, решить его оказалось не так сложно, как показалось вначале. Потом перешёл к следующему. И к следующему. На третьем его веки начали тяжелеть. Он, убаюканный тишиной библиотеки, ветром, шелестящим листьями снаружи, комфортным присутствием Рюноске, читающего с лёгким намёком улыбки на лице, прикрыл глаза.

***

Рюноске поднял глаза от книги, потому что стало слишком тихо. Раньше было слышно, как царапает ручка Ацуши, как он стучит ею о костяшки пальцев, бумагу или подбородок. Изредка раздавалось тихое бормотание, когда тот застревал на каком-то задании или догадывался, как решить пример. Каждый раз, когда Акутагава поднимал взгляд, то видел небольшую задумчивую морщинку между серебристыми бровями, которая делала странные вещи с сердцем Рюноске. А на этот раз его встретил вид, от которого перехватило дыхание, а мысли испарились. Ацуши лежал на столе, его голова была подперта локтём, лежащим на книге. Его лицо было расслаблено, губы приоткрыла лёгкая улыбка. Это улыбка виновата, – смутно подумал он. Она смягчала черты лица Ацуши и, образуя ямочки на щеках, привлекала внимание к губам. Акутагава никогда раньше не смотрел на ацушины губы; обычно его слишком отвлекали двухцветные глаза или то, как солнце окрашивает волосы в серебристый цвет. Ацуши был таким ярким, что даже просто смотреть было больно. Больно было прямо в груди, и из-за этого иногда было трудно дышать, что не имело ничего общего с кашлем. Ацуши освещал душу Рюноске тонким светом, похожим на лунный. Ох.. Одна мысль об этом заставила его покраснеть от смущения. И всё же. Видеть Ацуши спящим вот так: с ручкой, всё ещё слабо зажатой между пальцами, лицом довольным и свободным от забот.. Ацуши, который приносил ему обед каждые два дня в течение нескольких недель. Ацуши, который подружился с ним в тот день, когда его отправили с физкультуры в кабинет медсестры с кровотечением из носа – благослови Тачихару за его ужасную меткость – и застал там Рюноске. Медсестры не было, и поскольку Ацуши было неудобно беспокоить кого-то взрослого по такому незначительному поводу, как его окровавленный нос, он не стал возражать, когда Рюноске сам взял немного льда, приложил к затылку и уложил его на кушетку. Рюноске всё помнил. Они лежали на своих кроватях в неловкой тишине, пока Ацуши не решил нарушить молчание, гнусавым голосом сказав что-то бессмысленное о еде в школьной столовой. Рюноске не согласился с ним, и они стали спорить, а после подтрунивать друг над другом. Потом вернулась медсестра, осмотрела Ацуши и отправила его обратно в класс. Рюноске тогда с грустью проводил мальчика взглядом, и это потрясло его. Это означало, что он наслаждался чужой компанией. А это было довольно редкое чувство для него. Прошел год. Год сближения, лучшего узнавания друг друга, совместного времяпрепровождения. Год, когда Ацуши занимал всё больше и больше места в сердце Рюноске. С милым мычанием Ацуши зашевелился, открывая глаза. Когда он выпрямился, на его лице появилось замешательство: – Ой, я усн.. – Ты мне нравишься, – выпалил Рюноске. Рот Ацуши приоткрылся, глаза резко расширились. – Ч-что? – прошептал он. На щеках Рюноске расцвёл румянец, он почувствовал легкое головокружение. Его пальцы задрожали, и он сжал книгу. – Ты мне нравишься, Ацуши, – повторил он. Голос его хрипел, но был ровным. На лице Ацуши промелькнуло множество выражений. Неверие, удивление, счастье, облегчение.. и решимость. Ацуши перестал подбирать слова. Он бросил ручку и потянулся к Рюноске. Рюноске опустил плечи, борясь с желанием вздрогнуть. Что бы ни сделал Ацуши, он примет это. Кожа Ацуши была мягкой, когда он прижал ладони к щекам Рюноске. От его прикосновений по позвоночнику Рюноске побежали мурашки, а чужие пальцы уже переместились на его шею и запутались в волосах. Дыхание Рюноске сбилось. Ацуши наклонился. Рюноске видел, как подрагивает его кадык, видел все оттенки цвета глаз Ацуши, пока его собственные не закрылись. Когда губы Ацуши прикоснулись к его губам, они были мягкими и тёплыми, как весеннее солнце.