imprint in love

      Тэхён выходит из душного вагона плацкарта, вдыхая полной грудью чистый деревенский воздух. Чемодан безбожно тяжёлый, поэтому он сразу же выдвигает ручку и тащит его по просёлочной дороге вперёд. До дома его бабушки идти совсем недалеко, минут двадцать всего по кочкам да оврагам, но его это нисколечко не колышет. Главное — сделать сюрприз своей самой любимой женщине на этой планете.       Его родитель предлагал позвонить маме, но Тэхён был категорически против и не прогибался под все провокации, мол, ты заблудишься в лесу, пока будешь топать с вокзала, а потом тебя ещё и волк какой-нибудь сожрёт, которых частенько видят в этом районе. Буква «Ю», как говорится. Подарок в виде себя хочется преподнести до дрожи в руках.       Он не видел свою бабушку три года с того момента, как родители решили переехать в другую страну по работе. С его прошлого места жительства нужно было ехать более десяти часов на поезде, а теперь так вообще двое суток с многочисленными пересадками на самолёты, автобусы и электрички. Именно поэтому он принял решение, что нужно ехать к бабушке на всё лето.       Воздух здесь не пропитан никакими парами от заводов, ведь их здесь просто-напросто никогда не было, позволяя дышать спокойно, не волнуясь о своём здоровье. Лес, через который он сейчас идёт по протоптанной дорожке, преобладает лиственными растениями, вынуждая осматривать каждое, как что-то давно позабытое. Он всегда любил это место и каждый раз разрывался от переживаний, когда папа не отпускал его проведать старушку, которая со всем справлялась сама и изредка просила помощи у соседей.       Тэхён прикрывает веки и идёт вперёд на автомате, окунаясь в прошлое. Перед глазами проносятся воспоминания, как он с соседским мальчишкой бил палками крапиву за то, что она его ужалила; сучки вообще были отдельной темой — если они появлялись в руках у друга, то его можно было искать до ночи, ведь тот совершенно не рассчитывал силы, замахиваясь и попадая по бедному мальчонке, который был на несколько месяцев его старше.       Он вспоминает, как весело было бегать от козлов, что хотели выяснить, кто главный на территории; как славно было ходить с ныне покойным дедом на речку, купаясь там до посиневших губ; как всю ночь смотрел с соседским сыном на звёзды, придумывая в своей голове названия для созвездий, ведь в четырнадцать мало кто разбирается в этом.       Парень проводит пальцами по губам, вспоминая свой первый поцелуй, который произошёл в веранде, которая находилась за главным домом семьи Чон. Он даже не знает, стоит ли она там до сих пор, но ужасно хочет оказаться в ней снова, ведь друг был так нежен с ним в их-то пятнадцать, нависая сверху и неумело шевеля своими губами. Именно тот день был последним в деревне, вынуждая подростков прощаться друг с другом так, как не умели.       Оказывается, что закрывать глаза было не лучшей идеей, потому что его лоб встречается с ближайшим деревом, и он ойкает, отстраняясь от обидчика. Берёза словно смеётся над ним, он различает на её пятнышках улыбку и, фыркнув, продолжает свой путь в сторону дома, который может пересказать всё его детство, проведённое в его стенах.       Прошло больше получаса, пока он добрался до жилища бабушки, отворяя калитку. Три года пролетело с того момента, как он был здесь в последний раз, и сейчас больше, чем встретиться с соседским парнишкой, хочется увидеть бабушку и осмотреть все новинки, одну из которых подмечает сразу же — кто-то возвёл беседку посреди полянки участка, и он ненадолго залипает, рассматривая резные рисунки на ней.       Пожилая женщина выходит на порог своего дома, с выгнутой бровью осматривая пришедшего — здесь полное отсутствие интернета, поэтому она, скорее всего, даже забыла, как выглядит её внук, осматривая незнакомца с головы до ног. Тэхён бросает свой чемодан, который сразу же с грохотом падает на каменную дорожку, и подрывается к любимой старушке, улыбаясь во все тридцать два.       Бабушка узнаёт его лишь тогда, когда он останавливается совсем рядом, и то, наверное, по его выделяющей среди остальных квадратной улыбке, которая светится радостью от встречи. Она приоткрывает рот, и глаза её сразу же намокают так стремительно, что парень даже не успевает осознать, что женщина начала плакать.       — Бабуль, не плачь, ты радоваться должна! — Тэхён раскрывает объятия, в которые сразу же падает старушка, разрываясь от переполняющих её чувств. Ещё немного, и внук тоже не выдержит, пуская слёзы на покатые плечи, пачкая солью её домашнюю накидку.       — Ты почему не предупредил? — Харин бьёт его по плечу тряпкой, с которой выбежала встречать незваного гостя, и отстраняется, рассматривая внука под каждым углом, наклоняя его головёшку и так и сяк.       — Сюрпри-из, — тянет парень и улыбается ещё шире, позволяя бабушке проводить все задуманные ею манипуляции, расслабляя шею. Та никак не может наглядеться, а, осознав, что стоят они уже более десяти минут, командует забирать чемодан и проходить в дом.       Внутри как будто ничего не изменилось, даже ковёр висит в том же самом положении на стене, не просев со временем на гвоздях. Он, словно завороженный, оглядывает каждый уголок некогда родного дома, поджимая губы и коря себя за то, что так долго не приезжал.       Харин сразу же убегает на махонькую кухоньку, которая находится по правую сторону от входной двери, расспрашивая про жизнь, на вопросы о которой Тэхён с удовольствием отвечает. Страна, где они сейчас с родителями базируются, нравится ему куда больше, чем эта, где люди до сих пор живут в таких условиях, не позволяя себе даже выезжать в крупные города из-за нехватки денег.       — Двигай стол, мой мальчик, — просит женщина, в двух руках удерживая три тарелки, которые вот-вот и грохнутся, но этому не позволяет случиться Тэхён, умещая их на столе, после чего выполняет указанное, подвигая его ближе к дивану, который стоит впритык к печке, выходящей на кухню. Он улыбается счастливо от воспоминаний, как раньше за этим самым столом собиралось большое количество народа без повода, ведь тогда было нормальным приходить друг к другу в любое время.       Парень плюхается на твёрдый диван, благо ему не придётся на нём спать, ведь пойдёт в свою любимую веранду, которая всё ещё находится через полянку, на которой построили беседку. Перед носом опускается аппетитно пахнущая картошка с мясом, которые бабушка по-быстрому разогрела в микроволновке, что имелась уже практически в каждом деревенском доме.       — Чай, конфетку? — интересуется Харин, бегая перед внуком, словно он фарфоровый и рассыплется, если выполнит что-то самостоятельно. Тэхён задумывается, прижимая вилку ко рту, и смотрит в потолок, явно прикидывая, что хочет сейчас больше всего.       — Компот, — он так давно не пил его, что даже и не помнит уже, каким тот был на вкус. — Вишнёвый, — добавляет тише, и бабушка сразу же убегает в погреб, который находится в предбаннике. Тэхён же в это время задумчиво пялится в окно прямо напротив себя, прикидывая, какова вероятность того, что соседский парнишка до сих пор живёт в этой деревне.       Харин продолжает сыпать вопросами, словно они не общались три года, хотя Тэхён звонил на её домашний телефон стабильно раз в неделю, спрашивая о самочувствии и рассказывая, как прошло время. Услышать то же самое вживую ей хочется намного больше, чтобы насладиться голосом внука без помех из-за международной связи.       — Бабуль, а ты не знаешь, Чонгук где сейчас обитает? — любопытствует, отдавливая бедной старушке колени своей головой, хоть та и не жалуется. Ужасно хочется знать ответ на этот вопрос, желательно, чтобы он не расстроил его.       — Вообще, вроде здесь, но я его давно не видела, — задумываясь, произносит Харин, перебирая волосы на макушке внука. — А если вижу, так это в четыре утра, когда Бурёнку на выпас гоню, так Чонгук твой и уходит один куда-то, появляясь лишь вечером.       — Странно… — говорит Тэхён, щуря глаза, словно догадывается, по каким таким делам друг может гонять с утра до ночи. — По бабам что ли ходит? — задаёт интересующий его вопрос, усмехаясь. Они с бабушкой всегда были на одной волне придурковатости.       — Не видала я его с омегами ни разу, — пожимает плечами, вновь окунаясь в свои мысли и пытаясь вспомнить Чонгука с кем-то под руку, что не выходит. — Нужно уже тебе место спальное готовить, — предлагает, поднимаясь на ноги, из-за чего голова внука стукается о твёрдую подушку дивана.       — Я в веранду, — тянет уголки губ вверх, уже предвещая, как не будет спать первую ночь, пугаясь каждого звука. Старушка лишь кивает, ведь сразу поняла, что он выберет именно этот домик рядом с уличной кухней.       Путь до веранды совсем недалёкий — меньше минуты, но в темноте приходится подсвечивать себе фонариком, чтобы не наступить в лужу, которая появилась из-за недавнего ливня, не успев впитаться в сухую от жары землю. Вид, когда бабушка открывает дверь, его совсем не радует.       Перед ним на весь дверной пролёт висит огромная паутина, которую, скорее всего, сплёл паук не менее больших размеров. Он ёжится от представления своего соседа, пока Харин спокойно, даже не поморщившись, снимает её рукой. Тэхён понимает, что вряд ли старушка убиралась здесь хоть раз за три года, но не винит её — тяжело справляться со всем в одиночку, она и так весь день проводит на своём огороде, продукты на котором по большей части пропадают из-за того, что их некому есть. Правда, практически всё расходится по соседним домам, где живут теперь совершенно новые люди.       Тэхён поинтересовался, остался ли здесь хоть кто-нибудь из старых, но ответ его не порадовал: всего шесть семей до сих пор живут в своих домах, не променяв их на город, а в остальные заселились дачники, проводящие в деревне время только с конца весны до начала осени. Не густо… Значит, и общаться здесь больше не с кем, ведь он не особо любит заводить новые знакомства — лишь Чонгук с его загадочными исчезновениями на сутки остаётся.       С левой стороны веранды стоит односпальная кровать, которую омега никогда не любил, предпочитая ей двуспальную по правой стене. Веранда сама по себе небольшая, между кроватями вряд ли метр наберётся, а потолки вообще низенькие, поэтому ему со своим немаленьким ростом приходится пригибаться, в отличие от бабушки, которая только вниз и растёт.       Чихание от пыли застаёт его врасплох, и женщина скромно улыбается, предлагая переночевать в доме. Тэхён активно кивает на это, понимая, что не выдержит в веранде целую ночь. Было принято решение положить его за второй печкой в дальней комнате, которая разделяет комнату почти напополам. За ней уместилось две кровати вдоль стены, разделённые шкафом, к которым можно подойти с двух сторон от греющей конструкции.       Сама Харин ложится по другую сторону печи, расстилая новое постельное для внука. Всё же он выспится этой ночью под крылом у бабушки и не будет подпрыгивать от каждого шороха, что несказанно радует. Харин сама не особо горит желанием отпускать его в веранду, затягивая в разговор, пока не засыпает от насыщенного событиями дня.

***

      Тэхён просыпается с самым восходом солнца из-за бабушки, которая собиралась отвести на выпас корову, стараясь сильно не шуметь, но всё равно помешала чуткому сну. Парень потягивается на не особо длинной кровати, стараясь размять затёкшие конечности, и, поняв, что уснуть больше не выйдет, поднимается на ноги с одной единственной целью — нет, не поесть или не сходить в туалет, а убраться наконец в своей веранде, чтобы спать с уютом.       Первым делом он идёт на уличную кухню, проводив бабушку и не без страха погладив новую корову, пытаясь найти тряпку да тазик для воды, за которой ещё нужно сходить к колодцу, ведь все баки оказались пусты. Ничего страшного, он делал так сто раз в детстве и точно справится сейчас.       Тэхён ступает мимо своей веранды, кинув на неё грустный взгляд, и выходит сквозь вторую низенькую калитку, через которую может пробраться любой желающий — она закрывается лишь на крючок с внутренней стороны. Дом через небольшую дорогу манит его внимание на себя, и он так надеется увидеть в окне комнаты Чонгука его самого, что замирает на несколько минут, рассматривая строение, которое изменилось в цвете. Раньше оно было зелёным, словно дерево травой поросло, а сейчас же ярко-голубое, прямо как дом его бабушки.       Поджав губы от понимания своего долгого ожидания так и не появившегося друга, он подходит к колодцу, который находится в нескольких шагах от калитки, с двумя пластиковыми вёдрами и открывает деревянную крышку, заглядывая внутрь. Темнота и глубина пугают его, но не настолько, чтобы бросить своё занятие. Он подцепляет пальцами цепь и, медленно крутя рычаг, спускает железное ведро вниз, совсем скоро услышав шум воды.       Ведро окунается полностью, и он крутит рычаг в обратную сторону, припадая губами к чистейшей в его жизни воде. Сделав несколько жадных глотков и протянув громкое «Ах», парень наконец переливает воду, провернув то же самое ещё раз. Ручки двух вёдер оказываются зажаты ладонями, и Тэхён понимает, что оба сразу не донесёт, а разольёт всё по пути, поэтому приходится сделать несколько вылазок.       Он заполняет корыто, стоящее неподалёку от веранды, водой, чтобы та прогрелась под лучами палящего солнца, когда то взойдёт полностью. Пришлось сходить туда-обратно раз пятнадцать, не меньше, пока все баки не были прополосканы и заполнены вкусной водой.       Тэхён присаживается на скамейку, чтобы передохнуть, и смотрит на улицу, щурясь. Он замечает какую-то тень, но разглядеть её хозяина так и не получается, а, когда подрывается и добегает до калитки, на дороге уже никого не оказывается — только тишина окружает его.       Собравшись с мыслями для того, чтобы зайти в пыльную, кишащую насекомыми веранду, он приоткрывает дверь, вскрикивая. Бабушка вчера словно не убирала паутину, ведь она висит на своём «законном» месте с жирным пауком посередине. Тэхён, съёжившись вновь от этого вида, оборачивается на здание гаража, стараясь отыскать палку, которая находится быстро — Харин, видимо, скидывает их всех сюда для шашлыков, что уже давно никто не жарит вместе с ней.       Парень берёт палку и атакует паука… Нет, паук атакует его, побежав прямо к нему по его же оружию. Тэхён вскрикивает и кидает палку обратно, передернувшись всем телом. Страшно, ужасно страшно, будто здесь водятся ядовитые пауки. Тряпкой смахивает остатки паутины и наконец заходит внутрь, осматривая объём работы… Выносить придётся абсолютно всё, чтобы добраться до каждого уголка.       Он принимается для начала выносить матрасы, вытряхивая их и вешая на небольшой заборчик, чтобы проветрить от затхлости. Дальше тащит наружу небольшой стеллаж, на котором скопилась уйма пыли. Хочется его залить чистящим средством и оставить отсыхать минимум на сутки, но придётся просто протереть мокрой тряпкой.       Надыбав на кухне веник, он сметает всю пыль и грязь из-под кроватей, двигая их, чтобы добраться до самых дальних углов, и сразу же намывая за ними полы, чтобы не пришлось несколько раз пыхтеть. Около входа скапливается достаточно большая горка, но придётся ждать бабушку, ведь совок он найти так и не смог.       Под матрасами также слой словно многовековой пыли, которую он смахивает на руку, морщась. Противно, конечно, но нужно попотеть для того, чтобы оставшиеся три месяца жить в чистоте и уюте. Парень чихает практически каждую секунду, предплечьем убирая пот и чёлку со лба, и, поняв, что нужно завязать волосы, выходит на улицу, смывая грязь с рук в тазике. Он завязывает небольшой хвостик и оглядывает результаты своей работы, сидя на корточках. Ещё трудиться и трудиться, но нужно сделать небольшой перерыв, чтобы непривыкшие к работе конечности передохнули.       По спине пробегает холодок, и Тэхён резко оборачивается направо, почувствовав на себе чей-то взгляд. Он щурится, смотря в приоткрытую калитку на задний двор, но не замечает там совершенно никого. Духи, не иначе.       — Ничего себе! — восклицает вернувшаяся с поля Харин. — Здесь даже сразу после постройки не было так чисто, — и смеётся так заливисто, что внук подхватывает её смех, гордо вскидывая подбородок. Матрасы всё ещё проветриваются, и они — единственное, чего не достаёт в комнате.       Бабушка говорит, что за такую работу его нужно отблагодарить и приготовить что-нибудь грандиозное на обед, и убегает в дом. Тэхёну осталось лишь вымыть окна, и тогда он будет свободен на весь оставшийся день, только если Харин не попросит ковыряться в огороде. Больше, чем уборку, он ненавидит именно землю, в которую придётся лезть своими наманикюренными пальцами.       Парень возюкает тряпкой по стеклу, которое беспрерывно проходит практически по всему периметру дома, и смотрит на задний двор, в глубине которого растёт огромная яблоня. Он закусывает губу и решает вспомнить молодость, побросав все свои дела и направляясь прямиком через зелёную калитку, откуда чувствовал чей-то взгляд.       Тэхён, высунув язык, ставит ноги на дерево и, держась за сучки, ползёт вверх, останавливаясь на самой верхушке, где растут самые, на его взгляд, вкусные яблоки. Рука сама тянется к полностью красному, что значит — спелому, и он смачно кусает, пережёвывая сладость. Омега закатывает глаза от удовольствия, когда сок течёт по подбородку, понимая, как же ему не хватало всего этого: чистого воздуха, колодезной воды, домашних яблок и божественного бабушкиного вишнёвого компота, который она заготавливает каждый год как на сто вперёд.       Парень смотрит вниз, уже готовый слезать, как вдруг понимает, что лететь ему метров десять. Он округляет глаза, явно не продумав план спуска, и осознаёт, что дурак, ведь нужно было подставить лестницу.       — Бабушка, — кричит совсем тихо, и ему ожидаемо никто не отвечает. — Ба! — повышает голос, но глуховатая старушка всё равно не бежит к нему навстречу, и он пробует ещё раз и ещё, со скорбью понимая, что его никто не спасёт и что придётся загнуться на этом дереве.       Омега делает попытку слезть, но быстро отметает эту затею — земля его лицо совсем не привлекает, чтобы впечатываться в неё, хоть и под деревом что-то похожее на травяной ковёр, но ему он ничем не поможет. Тэхён замечает, как после последнего крика из дома через дорогу выходит обеспокоенный мужчина, и вопит:       — Помогите!       Отец Чонгука кидает недоверчивый взгляд на дерево, из листвы которого доносятся мольбы о помощи, и без спроса заходит на чужую территорию, спокойно открывая калитку около колодца. Парень радуется, что совсем скоро его спасут, и принимается активнее жевать яблоко, чтобы никому не досталось.       Мужчина подходит к яблоне и вскидывает голову вверх, замечая сидящего на ветке мальчишку. Он хмыкает и, не говоря ни слова, оборачивается в поисках лестницы, замечая её стоящей у летней кухни, прижимая к дереву и удерживая, чтобы воришка не свалился в случае чего.       — Тэхён? — вскинув брови, спрашивает альфа, а названный кивает, мило улыбаясь. Умеет он удивлять своими появлениями, конечно.       — Здравствуйте, дядя Чонсок, — растягивает губы в улыбке, протягивая руку, которую с охотой пожимают.       — Сто лет ты здесь не появлялся, конечно, — прокашливается мужчина, почесывая затылок. — Как жизнь? — он оборачивается на звук шагов, замечая Харин, которая несёт тарелки, расставляя их на столе, который находится около места, где раньше стояла лестница.       — Чонсок, присоединяйся. Я сейчас ещё и чай сделаю, — быстро лепечет она, убегая обратно в дом. Мужчина улыбается и присаживается за стол, как всегда поражаясь гостеприимству этой женщины с самого утра.       Когда все усаживаются за стол и принимаются трапезничать, Тэхён в свою очередь ёрзает на стуле и заинтересованно поглядывает на совсем не изменившегося альфу, который является отцом его лучшего друга детства. Бабушка обсуждает с ним какие-то дела, жалуясь, что крышу бы ей поменять, на что тот отвечает, что сделает без проблем, за такой-то прекрасный завтрак в компании не менее прекрасной женщины.       — Дядя, — всё же решает открыть рот парень, — а как Чонгук поживает? — Чонсок хмурится, поджимая губы. Этот вопрос он явно обсуждать с ним не хочет, но выдаёт:       — Да нормально, — пожимает плечами альфа, затыкая себе рот блинчиком, обмазав его в сгущёнке. — А чего спрашиваешь?       — Хотелось бы увидеться с ним. Он дома? — любопытствует Тэхён, поджимая губы, словно может услышать отрицательный ответ. Мужчина ведёт плечом, явно задумываясь над ответом.       — Без понятия. В последнее время он редко дома бывает, — на этом опрос объявляется закрытым, ведь Чонсок поднимается на ноги, благодаря Харин за завтрак и тактично удаляясь, чтобы не сболтнуть лишнего ничего не знающему мальчику.

***

      — Бабуль, а ты, случайно, не сажала горох в этом году? — выдраив всю летнюю кухню, спрашивает Тэхён, засунув за обе щеки варёную картошку. Это блюдо всегда было для него на первом месте, и так жалко, что в новой стране его проживания из вкусной продаётся только брусочками, которую нужно жарить в огромном количестве масла.       — Я ж не знала, что ты приедешь, — поджимает губы Харин. — На кой чёрт он мне без тебя? Уже три года и не сажаю, — грустно вздыхает женщина, поглядывая в окошко уличной кухни. — В огороде клубника есть, через месяц уже можно будет есть.       — Хочу горох, — вздыхает парень. — Колхоз не засаживал поле?       — По-моему, если я не ошибаюсь… — женщина задумывается, прикидывая все в голове, — дальнее поле было выделено под него. Но я туда не ходила ни разу, нужно проверять.       Тэхён кивает и счастливый поднимается на ноги, относя посуду в тазик. Бабушка следит за каждым его действием, словно хочет что-то сказать, но никак не решается. Парень берёт свой заряженный телефон, чтобы подсвечивать себе путь, когда совсем темно станет, и выходит на улицу, смотря на яркую луну.       — Я быстро, туда и обратно, — предупреждает омега и засовывает в карман спортивных штанов пакетик, в который насобирает гороха и принесёт бабушке, чтобы поделиться. Остаётся только надеяться, что тот уже поспел.       — Будь осторожен, в лес ночью не заходи, — наставляет Харин, покачивая головой из стороны в сторону и хмурясь. Это может плохо закончиться.       — Всё детство там играли, не заблужусь, если что, — Тэхён улыбается во все зубы, подмигнув старушке, и выходит из ближайшей калитки на главную улицу, осматриваясь по сторонам. Атмосфера лишь слегка пугает его своей тишиной.       Омега шагает в сторону леса, около которого, предположительно, посадили горох, и наслаждается вечерними звуками, ведь так и не смог за последние два дня выбраться дальше участка, чтобы прогуляться. Он чуть ли не вприпрыжку летит в сторону желанной вкусности, понимая, что нужно будет забраться немного поглубже в поле, чтобы его ненароком никто не заметил, так как это ничто иное, как воровство.       На пути растёт совсем ещё маленькая кукуруза, но он не брезгует сорвать себе початок — маленькую можно есть даже не варёной — и жуёт себе спокойно, рассматривая дома, что остались вдалеке. Уместив несколько в пакет для бабушки и для себя на ночь, Тэхён направляется дальше, напевая себе под нос. В деревне так хорошо, что у него в голове и мысль не пролетала по поводу наушников, которые постоянно при выходе на улицу вставляет в уши. Не до этого.       Здесь кузнечики поют свою великолепную песенку, убаюкивая даже на ходу, и он, усмехнувшись, вспоминает детскую песенку, в которой было что-то про огуречик. Подпевая насекомым, он и не замечает, как подходит к нужному ему полю, за которым возвышается величественный лес. Именно тот, кстати, сквозь который он шёл с вокзала. Улыбнувшись воспоминаниям, парень аккуратно заходит в доходящие ему до бёдер ростки и начинает проверять на наличие больших горошин внутри.       — Да, — выдыхает Тэхён и запихивает горох чуть ли не горстями себе в рот, постанывая от позабывшегося вкуса. В банках они совершенно не такие, свежие, да ещё и только с грядки всегда привлекали его куда больше.       В мыслях он представляет, как завтра будет драить главный дом, а ещё бы в уличном туалете пыль и паутину протереть… От мыслей вновь передёргивает всё тело, и парень поднимает глаза на лес, замечая тёмный силуэт вдали. От страха он аж присаживается на корточки, чтобы его не поймали за его занятием. Вряд ли это какой-то призрак, такого просто не бывает, но сердце всё равно начинает колотиться, словно сумасшедшее.       Тэхён выглядывает из своего убежища, приподнимаясь немного. Фигура идёт прямо по дорожке мимо него, и он давится слюнями, замечая мужской торс без верха. Он облизывается и светит несильным фонариком телефона в силуэт. На плече альфы красуется татуировка круга, и через просвет словно лучи солнца обрамляют его. Парень разглядывает мышцы и поднимает взгляд к лицу, замирая. Он подскакивает, с потрохами выдавая своё местоположение, и, набрав в лёгкие побольше воздуха, кричит:       — Чонгук! — названный лишь взгляд кидает и, не удосужив даже простеньким «Привет» в ответ, как шёл, так и идёт по направлению к своему дому. Тэхён хмурится, не понимая такого отношения к себе. Он же не специально уехал три года назад, а по указу родителей. Нарвав наконец целый пакет гороха, он вылезает из зарослей и хочет окликнуть знакомого человека вновь, но того как и след простыл, растворившись в темноте ночи.       Омега, надувшись, возвращается в деревню, уже не обращая внимания ни на кузнечиков, ни на страшную темень. В его голове лишь новый образ Чонгука, который только глянул на него, словно они незнакомцы. Он даже и представить не мог, что его лучший друг может стать таким отстранённым по отношению к нему.       — Ба, а когда младший из Чонов стал такой машиной? — интересуется по приходу домой, скидывая кроссовки с ног. Харин странно на него косится, обдумывая.       — Да совсем недавно и стал, — поджимает губы бабушка, намывая посуду. — А что, ты видел Чонгука?       — Видел, — кивает, — только он меня проигнорировал.       — Ну, много всего произошло за три года, ты не обижайся на него, сблизитесь ещё за лето, — подбадривает Харин, бросив своё занятие. С этим она может закончить и завтра, а сейчас поест горох, который добыл её внук.       — Так что произошло-то? — любопытствует, закидывая вкусность в рот без перерыва. — Не расскажешь?       — Давай тебе потом сам Чонгук всё расскажет, договорились? Я не уверена, что могу выдавать чужие секреты, — женщина поджимает губы и мысленно бьёт себя по лбу, понимая, что внук теперь ни за что не отстанет от неё.       — Я никому не расскажу, честное пионерское, — хихикает парень, наблюдая, как Харин поднимается на ноги и идёт в спальню, надеясь, что вернётся она с каким-то дневником или с чем-то наподобие этого. — Ба? — зовёт её через минут десять, заглядывая в комнату, а та решает просто слиться с диалога, укладываясь спать.       Тэхён фыркает и, выключив везде свет, с шуршащим пакетом в руках направляется в сторону веранды, оглядываясь по сторонам. Вновь чувство, словно кто-то следит за ним, окутывает с головы до ног, вынуждая ёжиться от страха.

***

      Несколько дней проходят как в тумане. Парень убирался в доме, на огороде, помогая бабушке вырывать сорняки, которые растут чаще, чем он моргает. В веранде теперь было не так страшно находиться, он больше не вскакивал от любого звука за окном, а спал себе спокойно. Даже червячки, что грызли доски домика, больше не так сильно напрягали и усыпляли его быстрее своим размеренным шорохом.       Тэхён просыпается с мыслью, что нужно как-то пробиться к Чонгуку. Он лежит десять минут, двадцать, обдумывая план в голове, после чего плюёт на всё и вскакивает с кровати, топая в сторону соседского дома. Калитка, ожидаемо, заперта не была, и омега спокойно заходит внутрь, осматривая убранство. За три года много чего изменилось: как минимум появился новый гараж для автомобиля семьи.       Парень поднимается по небольшой лесенке на крыльцо и громко стучится в дверь, вынуждая открыть незваному гостю. На пороге вырастает папа Чонгука в фартуке — видно, что-то готовит, а он тут отвлекает его.       — Тэхён? Давно не виделись, — улыбается Чольсу, и младший копирует его выражение лица. — Какими судьбами?       — Чонгук, — выдыхает, словно старший омега спокойно поймёт всё по одному только имени своего сына, — дома? — добавляет, топчась на месте. Ужасно хочется встретить своего давнишнего друга и обсудить с ним всё на свете.       — Чонгук… — тянет Чольсу и кидает взгляд за плечо, что-то стараясь там высмотреть, — заболел, — уголки губ ползут вниз, а они сами надуваются, как бы говоря, что их обладателю сейчас тревожно за состояние сына.       — Ясно, — грустно изрекает Тэхён, пытаясь высмотреть обстановку внутри дома, но старший быстренько прикрывает дверь, в просвете которой остаётся только его голова. — Тогда попросите его зайти ко мне, когда ему станет лучше, хорошо? — Чольсу кивает и, улыбнувшись, закрывает дверь перед любопытным носом.       Омега вздыхает, рассматривая дверь, которую тоже, видимо, заменили. Он разворачивается на пятках и идёт домой, чтобы вновь целый день помогать бабушке. Не отдыхать же он приехал, верно? Уже несколько дней не было дождя, поэтому нужно будет полить весь огород, таская воду из колодца.

***

      Тэхён сдаваться не собирается, поэтому, когда появляется более-менее свободный денёк, ступает в сторону соседского дома вновь, прекрасно понимая, что комната Чонгука вряд ли переместилась в другое место. Дом справа сам себе служил забором, поэтому он идёт прямиком туда, присаживаясь прямо под нужным ему окном.       Омега стучится пару раз в стекло и возюкает по нему пальцами, рисуя только себе известные фигуры. Чонгук даже не собирается отзываться на его мольбы выйти и поговорить, когда он шепчет их еле слышно, а лишь накрывает голову подушкой, чтобы не слышать этого донимающего звука.       — Мы же не чужие люди, поговори со мной, — просит тихо парень, откидываясь головой на стенку позади себя. — Чонгук, я скучаю, — старается добить, но всё равно из этого ничего не выходит. Альфе на него словно параллельно, будто не они были лучшими друзьями на протяжении пятнадцати лет. Да они песок вместе ели, а сейчас он делает вид, что они не знакомы. Смешно.       — Ой, Тэхён, ты что здесь делаешь? — удивляется Чольсу, проходя мимо по главной дороге со стороны магазина и кинув взгляд на младшего, который совершенно недвусмысленно сидит около окна его сына. Парень молчит, поджав губы, и надеется, что его не прогонят. — Чонсок уехал в город, а мне бы не помешала помощь, — щуря глаза, протягивает старший, на что Тэхён сразу же подскакивает на ноги, кивая, словно болванчик.       — С чем? — он идёт за мужчиной через открытую калитку, вновь осматривая двор, в котором раньше проводил бóльшую часть времени. Здесь им всегда нравилось играть больше, ведь территория была более облагорожена.       — Яблоки бы опавшие собрать, иначе стухнут, — грустно улыбается Чольсу, открывая калитку на задний двор. Тэхёна всегда удивляло такое количество заборов на деревенских участках.       — Конечно, без проблем! — кивает снова, принимая корзинку. — Уже подгнившие куда скидывать? — интересуется и прослеживает взглядом за указавшей на нужное место рукой. — Будет сделано, — приложив руку к голове, словно находится в армии, смеётся парень, наклоняясь и сразу же принимаясь собирать яблоки, которыми сто процентов поделятся и с ним, ведь здесь их словно миллион — не из воздуха же Чольсу делает шикарное яблочное вино.       Тэхён даже не замечает, как пролетает время на чужом участке, лишь спина начинает понемногу болеть, жалуясь на своего обладателя за долгое нахождение в согнутом положении. Ещё и желудок негромко урчит, но он старается не обращать на это внимания — его точно покормят после изнурительной работы.       Парень напевает популярную сейчас песенку себе под нос, как подпрыгивает от неожиданности, заслышав грубый голос Чонгука за своей спиной. Он оборачивается на сто восемьдесят, выпрямляясь, и во все глаза смотрит на сильно изменившегося друга, с которым не было никакой возможности общаться.       — Что. Ты. Здесь. Делаешь? — выделяя каждое слово, спрашивает альфа, хмуря свои широкие брови, которым может позавидовать каждый обладатель слабого пола. А Тэхён и слова вымолвить не может, зависнув на оголённой груди и татуировке на плече, которую хочется рассмотреть поближе.       — Твой папа попросил… — хочет начать оправдываться, но его резко перебивают властным голосом, от которого вот-вот и коленки подкосятся, вынуждая опасть на землю из-за феромонов, что окутывают его со всех сторон, пробираясь в лёгкие через ноздри. Чонгук зол не на шутку — это он понимает сразу же.       — Я сам справлюсь, можешь идти, — альфа подходит ближе и подцепляет пальцами стоящую на земле заполненную до краёв корзинку, чтобы отнести её в дом.       — Но тут алыча ещё почти вся опала, нужно собрать, — протестует Тэхён, облизывая губы. Колени давно сжаты, ведь он не мог выдерживать окутавший его запах хвойного леса.       — Я сам, — выплёвывает Чонгук, кидая на него взгляд через плечо. Глаза его словно светятся в тени деревьев янтарным цветом, из-за чего старшего передёргивает, вынуждая сделать несколько шагов назад.       — Я что-то сделал, о чём не помню? — всё же решает уточнить омега, чтобы между ними больше не было какой-то недосказанности. В последнюю их встречу был лишь нежный поцелуй, не более. Он точно не грубил и не посылал, а лишь обещал вернуться, когда сможет.       — Нет, иди, — высыпая яблоки в мешок, командует альфа, даже не оборачиваясь. Тэхён вот-вот и заплачет из-за такого отношения к себе, ведь, как выяснилось, он не сделал ничего плохого. Тогда почему отношение к нему именно такое?       — Что с тобой? — поджав губы, интересуется Тэхён, взглядом просматривая, как в случае чего сбегать. Через высокий забор он вряд ли перелезет, остаётся лишь калитка, пробираться к которой нужно будет через друга.       — У меня гон, тупой ты омега, — повышает голос Чонгук, выпрямляя спину. Он оборачивается и надвигается на давнего знакомого, скаля зубы, среди которых, парень клянётся, виднеются длинные клыки. — Если ты ещё хоть раз будешь водить носом около моего окна, — проговаривает с такой злобой, хватая старшего за талию и прижимая к себе, — то я за себя не ручаюсь, — приближается к губам, чтобы припугнуть.       Тэхён отталкивает его от себя и бежит в сторону выхода, трясясь от подступающей к горлу истерики. Чонгука простить можно, объяснил ведь, что у него гон, но почему его глаза так ярко горели пламенем, словно он надел красные линзы поверх своих карих глаз?       — И что это было? — интересуется подсматривающий за молодежью с крыльца Чольсу, складывая руки на груди. Чонгук лишь ведёт плечом, безмолвно говоря, что это не дело его родителя. Он сам справится, сам оттолкнёт омегу от себя. — У тебя же не гон, — дожимает его папа, но альфа ему ничего не отвечает, принимаясь собирать яблоки.       Тэхён заваливается в веранду, запираясь изнутри на случай, если его преследуют, хотя шагов за собой он не слышал, однако это ни капельки его не успокаивает. Он несколько раз проверяет крючок на двери на надёжность и валится на кровать, стараясь отдышаться.       Веки прикрываются сами собой, и парень пытается вспомнить все хорошие моменты с Чонгуком, чтобы заменить ими только что произошедшее, стерев из памяти. Правда, в голову не лезет совершенно ничего, кроме клыков и ярких глаз, в которых он если не увидел, то почувствовал свою скорую кончину.       Истерика накрывает его с головой, да ещё и ломящаяся в дверь бабушка ни капли не успокаивает. Он несколько раз просит уйти, и она всё же слушается, оставляя его в одиночестве. Почему-то Тэхён уверен, что, если бы друг захотел, убил бы его на месте? Но по какому поводу? Он ведь просто помогал его папе собирать опавшие яблоки, ничего более.       Следующие несколько дней он намеренно игнорирует дом семейства Чон, обходя его стороной. Если Чонгук сказал, что у него гон, то он должен совсем скоро закончиться, верно? Тогда и поговорят спокойно. Когда Тэхён выходил со своего участка за водой, начинался целый квест.       Выйти через ворота заднего двора — отдельная тема. Те совсем проржавели, и их приходилось приподнимать вверх, чтобы открыть просевшую древесину. Но зато до колодца было ближе на метр, что его несказанно радовало. Он летел с пустыми вёдрами к строению, быстро открывал крышку, набирал воду и также быстро убегал прочь на свою территорию, на которой можно было расслабиться. Даже взгляда от сидящего в глубине души страха не мог кинуть на соседний дом, хоть увольте.       В который раз он прошмыгивает в приоткрытые ворота и летит на скорости света к колодцу, поскальзываясь на траве и падая. Тупой грибной дождь, который намочил всё и вся, подставляет его в миссии «Не попасться никому на глаза».       Вернувшийся с города Чонсок, заметив произошедшее, на всех парах бежит к упавшему, поднимая его за подмышки. Тэхён лишь улыбается глупо и уже хочет сбежать от представителя сильного пола, как тот решает завести с ним небольшой диалог.       — Норма? — интересуется, отряхивая спину младшего от скошенной травы, не заходя за рамки приличия — задницу — и очищает всё, кроме неё. Даже икры не оставляет в покое, пока каждая травинка не оказывается на земле. Омега кивает несколько раз, чтобы его поскорее отпустили, ведь он чувствует силу, исходящую от этого человека. Чонгук же у кого-то научился угрожать, правильно?       Тэхён кидает взгляд на соседский участок и провожает взглядом чёрную тень, щурясь. Он надолго зависает на одной точке, вынуждая старшего повернуть голову туда же.       — Вы завели собаку? — любопытствует, а Чонсок начинает смеяться в голос от того, что его сына только что назвали собакой, сгибаясь пополам. Он успокаивается и кидает взгляд на заинтересованного парня, поджимая губы и быстро стараясь придумать, что же ответить.       — Нет, — мотает головой альфа. — Наверное, коза пробежала, — и хмыкает, подцепляя рычаг колодца, чтобы помочь неуклюжему омеге набрать воды и донести её до дома. Тот лишь благодарно смотрит, следуя за старшим к летней кухне, где вовсю трудится бабушка.       — Ой, Чонсок, спасибо большое, — расцветает она на глазах. — Не хотите семьями собраться как в старые добрые? Шашлык пожарим, грибов, — предлагает она, на что альфа пожимает плечами, явно обдумывая предложение.       — Давай через пару дней? — предлагает альфа, посматривая на самого младшего в комнате. — Чонгук приболел немного.       — А-а, приболел, — понятливо кивает она, поджимая губы. Все в этой деревне знают, что же значит это «приболел». — Тогда сообщи, как выздоровеет, — Чонсок угукает и удаляется, странно косясь на омегу.       — Я что-то не так делаю? Почему меня никто здесь не принимает? — спрашивает Тэхён, пока бабушка отряхивает его задницу от травы.       — Не понимаю, о чём ты, — пожимает плечами Харин, ретируясь вслед за альфой в дом и прячась там от допросов.

***

      — Тэхён, просыпайся, Чонсок приходил, — бабушка стучится в веранду, ведь внук каждой ночью запирается изнутри, чтобы до него не добрались какие-либо недоброжелатели.       Дверь перед ней распахивается, являя миру уже более-менее бодрого парнишку, который не спал уже несколько часов, но выбраться из постели не представлялось возможным из-за охватившей его лени.       — Нужно зарубить куру и грибов пособирать, как раз уже несколько дней дожди идут, — проговаривает Харин, пропуская внука на улицу. Тот выходит, потягиваясь из стороны в сторону, и роняет первое, что приходит в голову:       — Чур курицу рублю не я, — Тэхён передёргивает плечами, не в силах даже представить, как будет отнимать у кого-то жизнь. — Забираю на себя грибы, — и, чтобы бабушка не стала отнекиваться, на всех парах стартует в сторону туалета. Давненько ему хотелось в лес сходить прогуляться, но никак не выдавалось возможности. А теперь двух зайцев одним выстрелом.       Омега никак не может привыкнуть в деревне лишь к одному — к отсутствию нормального туалета и душа. Баню уже сто лет никто не топил на этом участке, так что и пробовать страшно — пойдёт ещё дым не в трубу, там и перепугаются все из-за этого.       Тэхён обтирается влажными салфетками в веранде и переодевается в закрытую одежду, напяливая на себя кофту, хоть на улице и жара. Лучше попотеть, чем вернуться домой с клещом под мышкой — этому его научил покойный дед, о котором все и всегда отзывались, как о самом умном человеке в деревне.       — Я ушёл! — предупреждает парень и, взяв в руки на всякий случай две корзинки, направляется к калитке, которая ведёт на главную улицу. В одной из корзинок лежит литровая бутылка воды, так что его немного кренит в сторону из-за веса.       Чольсу, сидящий на лавочке за забором, машет ему рукой в знак приветствия, провожая заинтересованным взглядом. Он поднимается и заходит на участок, пытаясь взглядом выловить сына, который находится быстро — по звуку разрубающихся дров с топором в руках.       — Иди за Тэхёном, не стоит людям в одиночестве по нашим лесам шляться, — командует мужчина, складывая руки на груди, ведь уже предвещает, как альфа будет с ним спорить.       — Не маленький, — вытирая пот запястьем, проговаривает Чонгук и даже не оборачивается на папу, увлечённый своим занятием.       — Пошёл, я сказал, — утробно рычит Чольсу, выпуская клыки, и его сыну не остаётся ничего, кроме как подчиниться более старшему. Он закатывает глаза, проходя мимо папы, который протягивает ему футболку. — Оденься, не смущай его.       Чонгук вздыхает и надевает на себя одежду, надеясь, что не случится так, чтобы он её порвал. Из его гардероба за последние несколько месяцев пропало слишком много вещей, превращаясь в тряпки для уборки. Он быстро нагоняет неспешно топающего омегу и молча забирает у него из руки более тяжёлую корзинку, обгоняя.       Тэхён удивляется, но ничего не говорит. Он уверен, что Чольсу отправил сына вслед за ним, по-другому и быть не может, ведь Чонгук его почему-то не переваривает. Идёт где-то впереди и носками кроссовок пинает камни под ногами, матеря всё и всех.       Заходить в лес вместе с другом становится страшно. Тот уже скрылся за первыми кустами, а омега как стоял перед кромкой деревьев, так и стоит, покусывая губы до крови.       — Ну, не убьёт же он тебя там, — шепчет парень себе под нос и заходит в густой лес, следуя за младшим. Молчание между ними напрягает Тэхёна, но он не может с этим ничего поделать, ведь боится нарваться на неприятности. Он до сих пор помнит, как ему угрожали глазами, что точно могут быть заметны в темноте. Линзы, не иначе.       Парень внимательно смотрит себе под ноги, надеясь найти хотя бы один грибочек, чтобы открыть сезон, но на глаза попадаются лишь одни поганки, о которых сообщил чуть позже Чонгук и опустошил его корзину, переворачивая вверх тормашками. Вот тебе и охотник за грибами, нужно было взять с собой энциклопедию по лиственному лесу.       — Смотри, там берёзок много, — спустя полчаса безрезультатного шатания Тэхён указывает рукой на опушку. — Может, там что-то найдём?       — Я не люблю подберезовики, — фыркает альфа, но всё же ступает в сторону белых деревьев, осматривая их основания на наличие грибов. Перебьётся, просто не будет есть.       — Как их здесь много! — восклицает омега, присаживаясь на корточки и аккуратно срезая грибы. — Смотри, — протягивает младшему, ожидая похвалы, но тот лишь усмехается, разглядывая…       — Это лисички, — выдаёт вердикт Чонгук, кивая в знак своей правоты.       — Съедобные? — интересуется, словно никогда не слышал о таком названии, вынуждая младшего выгнуть бровь.       — Более чем, — альфа протягивает свою корзинку к старшему, и в неё сразу же опускаются несколько грибов, зажатых в руках. Подберёзовики также отправляются внутрь под сморщенное лицо Чонгука.       — Зайдём глубже в лес? Бабушка просила каких-то белых грибов нарвать, — сделав из губ тонкую полоску, Тэхён понимает, что без младшего нарвал бы одних мухоморов да поганок, возвращаясь, можно сказать, с пустыми руками.       — Боровиков? — омега на это лишь пожимает плечами, следуя за Чонгуком, который зорким взглядом ищет полянку с мхом, где обычно те и прорастают. — Вон они, — указывает подбородком на нужные грибы, и старший сразу же срывается с места, чтобы срезать их.       Недалеко под весом чьего-то тела хрустит ветка, и Чонгук сразу же оборачивается на звук, прислушиваясь и опуская корзинку на землю. Он идёт в сторону шороха, бросив занятого своими делами омегу одного, и сам подпрыгивает на месте, замечая толпу из восьми поросят.       Тэхён вскидывает на него взгляд и пищит от умиления, сразу же подскочив, и медленно подкрадывается к малышам, на вытянутой руке предлагая им угощения.       — Даже не думай. Их мамашка где-то рядом, нужно валить, — наставляет Чонгук, но его упорно игнорируют, скармливая боровик кабанёнку. Тот так мило чавкает, что у омеги сердце совсем скоро из груди выскочит, когда он протягивает руку, чтобы провести ей по жёсткой шёрстке.       Поросёнок пищит от страха, когда его поднимают на руки, и отталкивается от воздуха копытцами, моля мать о помощи. Чонгук весь отдаётся в слух, наблюдая за этим. Тэхён, наигравшись, ставит кабанёнка на траву, и тот смешно убегает, быстро передвигая ножками.       Где-то рядом на огромной скорости хрустят ветки одна за одной, и альфа поворачивает голову в ту сторону, замечая горящие яростью глаза кабанихи. Она летит на них, не разбирая дороги, лишь бы спасти своих детей, которых оставила совсем ненадолго, дабы найти пропитание.       Чонгук чертыхается себе под нос, пока Тэхён смотрит в глаза надвигающейся смерти, не моргая. Омега вздрагивает от странного звука слева и, оторвав взгляд от опасности, замечает более серьёзную — большого чёрного волка, который одним прыжком налетает на кабана, валя его на бок.       Парень прирастает к земле, не в силах пошевелиться, и наблюдает за боем насмерть, как волк прокусывает чужую шею, оставив деток без матери. Слёзы сами стекают по щекам от осознания, и он, услышав утробный рык хищника, разворачивается на пятках, стартуя в сторону деревни.       Он только и может, что звать своего друга, захлёбываясь в собственных слезах. Он слышит, как за ним кто-то бежит, но не может обернуться, ведь понимает, что это волк. Кто бы ещё решился побежать за играющей с ним добычей? Мёртвый кабан?       Чонгук не откликается на зов, вынуждая Тэхёна плакать ещё сильнее. Дорога превращается в мокрое пятно, а сам он уже практически выдыхается и бежит из последних сил, делая судорожные вдохи раскалённого воздуха. Строения проплывают мимо него словно на замедленной съёмке, и омега позволяет себе остановиться только у дома семейства Чон, оглядываясь.       Преследования за ним не оказывается, но это ничуть не успокаивает его — где-то там остался Чонгук наедине с волком, которого сто процентов не сможет победить даже в нынешней своей накачанной форме. У него просто нет таких клыков, как у хищника, что спокойно сможет перегрызть ему глотку.       Тэхён бежит во двор, пытаясь взглядом найти хоть кого-нибудь из старших. На крыльцо выходит Чольсу, оглядывая запыхавшегося парня, и, не успев даже и рта открыть, слышит быстрое:       — Кабан! Волк! Чонгук остался там! — омега трясётся весь, кашляет от больных лёгких и вынужденно плюхается на скамейку, когда его тянет за руку старший.       — Не волнуйся, мой сын справится. У него ведь с собой нож, — Чольсу поджимает губы, явно пытаясь придумать, что ещё такого сказать, чтобы младший успокоился, но в голову не лезет совершенно ничего.       — Каким образом он справится? — вскрикивает Тэхён, подрываясь с места в желании найти отца друга. Может, хоть тот будет благоразумней. Однако тот сам выходит из дома, складывая руки на груди.       — Успокойся. Чонгук не ребёнок, — ставит точку в дискуссии Чонсок, хмуря брови. Он вот никак не ожидал, что за какую-то неделю кто-то узнает их секрет, хотя, вроде, Тэхён ни о чём и не догадывается.       Омега глотает слёзы и, делая несколько жадных глотков предложенной воды, вылетает на улицу, падая на лавочку подле забора. Он обязан дождаться друга, а если тот не вернётся до ночи, то вызовет полицию, чтобы разобрались с недобросовестными родителями, плюющими на своего сына с высокой колокольни.       На его удивление, Чонгук возвращается довольно быстро и без единой раны на теле. Тот тащит тушку кабанихи на верёвке, а на локте его висят корзинки, полные грибов. Тэхён подскакивает на ноги, и первое, что бросается ему в глаза — совершенно другая одежда, надетая на альфе.       — Что случилось? — подлетая к другу, интересуется омега, а Чонгук просто ведёт плечом, без слов объясняя, что ничего. Говорить об этом он точно не будет. — Где волк? Как ты справился? — продолжает сыпать вопросами, не отставая от шедшего широкими шагами человека.       — Забей, убежал, — выплёвывает альфа и проходит в калитку, бросая тушку за ней и протягивая Тэхёну корзинки. — Скажи бабушке, чтобы не рубила курицу, сегодня будет свинина на шашлык, — и закрывает дверь перед чужим мокрым носом, даже не обращая на это внимания.       Омега глубоко вдыхает и выдыхает, задумываясь. Откуда Чонгук мог знать, что бабушка хотела куриное мясо на шашлык пустить? Разве он с ней общался сегодня? Наверное, это просто Чонсок сообщил ему, не иначе, не мог же друг услышать через широкую улицу их разговор?       — Перестань с ним так обращаться, — слышится из-за калитки, и Тэхён навостряет уши. Интересно всё-таки. Совсем скоро дверца открывается, и за ней показывается глава семейства Чон, разглядывая запачканного мальчишку перед собой. — Не хочешь в баньку?       — Очень хочу, — Тэхён активно кивает головой. Наконец-то он сможет помыться и не будет так сильно вонять пóтом. Господи, спасибо тебе за то, что ты существуешь.       — Тогда относи грибы и можешь возвращаться через полчасика, я сейчас протоплю, — омега кричит громкое: «Спасибо», разворачивается на пятках и мчится в сторону своего дома, чтобы скинуть чистку грибов на бабушку и принять душ.       В веранде он достаёт из чемодана свой фиолетовый шампунь для блондинов и бальзам, бритву и гель для душа, зубную щётку и пасту. Хоть зубы он и так чистит каждый день, но лишним это никогда не будет, особенно в бане-то. Скраб для тела также отправляется в косметичку, где бóльшую часть пространства занимает литровый шампунь.       Как только проходит полчаса, он бежит к соседям через калитку, которая была ближе к бане, и его запускает Чонсок, оглядывая с ног до головы. На его волосах смешная повязка с ушками, на плече висит полотенце, а на ногах кроксы. Вот он, деревенский житель.       Мужчина заводит его в небольшое строение и показывает где и что, ведь за три года он мог забыть, и оставляет его наедине, прикрывая за собой дверь, на которой не было крючка. Это вынуждает омегу коситься на дверь каждую минуту после того, как он оголяется.       Он садится на низенькую скамеечку около печки и наливает подогретую воду в тазик, разбавляя холодной. Ковшик приходится как никогда кстати, и парень поливает себя тёплой водой, начиная намывать волосы, которые уже превратились в сплошной сгусток масла.       Жаль, что нет интернета, ведь пять минут, пока он держит специальный шампунь на волосах, тянутся ужасно медленно, а потом ещё и маску столько же держать. Он вздыхает грустно и решает не ждать без дела, намыливая ноги и сбривая все отросшие волоски.       Смыв шампунь, он наносит маску и продолжает брить тело, кайфуя от гладкости под руками. Он не понимает людей, которые говорят, что бриться для альф — по-гейски. Ничего не по-гейски, каждый должен ухаживать за собой, а не только омеги, которых вынуждает это делать общество. Да и похеру, он сам предпочитает тело без волос, но если ещё и его альфа в будущем будет бриться, то он умрёт на месте от счастья.       Он сидит около печки и слышит чей-то голос, доносящийся с предбанника. Тэхён обнимает себя руками, ведь ему даже нечем прикрыться в случае чего — полотенце осталось в соседней комнатке. Он видит, как ручка опускается вниз, видит, как дверь открывается, и вопит со всей силы:       — Стойте! — дверь замирает на мгновение, но быстро продолжает свой путь, являя бледному парню Чонгука, который стоит, разглядывает его и дышит тяжело. Ноздри раздуваются крупно, выдавая всю его злость.       — Я тебе что говорил по поводу твоих появлений у меня дома? — сквозь зубы цедит альфа, швыряя в сторону замершего полотенце, которым омега быстро прикрывается.       — Я же не сам пришел, — выдыхает Тэхён, не понимая причины такой ярости. — Меня пригласили, — парень сглатывает ком в горле, ведь никогда не был таким уязвлённым перед представителем сильного пола. — Да и гон у тебя закончился, — говорит намного тише, пряча красные щёки в ткани.       — Я всё равно не хочу тебя видеть, — Чонгук закатывает глаза, отворачиваясь, чтобы не совсем смущать старшего. — Проваливай, у тебя пять минут, — выплёвывает и уходит из бани, громко хлопая дверью.       А Тэхён сидит и ошарашенным взглядом смотрит в закрывшуюся дверь, чуть ли не плача. Почему? Почему его лучший друг позволяет себе так с ним обращаться? Неужели он действительно сделал что-то перед тем, как пропал из его жизни?       Омега наспех смывает с себя пену и вытирается полотенцем, приоткрывая дверь из бани. В предбаннике абсолютно пусто, что несказанно радует его, и он влезает в свои вещи всё ещё мокрым телом, не желая оставаться здесь больше ни на секунду. Чонгук был очень убедительным, когда говорил про пять минут.       Он выскакивает из здания и, заметив вдалеке младшего, заворачивает за него и бежит к распахнутой калитке, а дальше и в веранду, закрываясь изнутри, чтобы перевести дух. Что вообще происходит? Никакими словами не описать то, что он сейчас чувствует. С каждым новым диалогом с Чонгуком его сердце разлетается на всё более маленькие кусочки, заменяя любовь на ненависть.       — Тэхён, выходи, уже все собрались, — слышится за дверью голос Харин. Он уверен, что ни один кусок шашлыка ему в горло не залезет, но всё равно выходит на улицу и шлёпает в сторону заднего двора, где Чонсок уже греет угли. На столе стоит пятилитровая банка компота, и он быстро наливает себе кружку, осушая под шокированный взгляд каждого присутствующего.       Омега понимает, что выпил далеко не компот, лишь тогда, когда ставит кружку на стол и качается, плюхаясь на стул напротив друга. Тот странно на него косится, но вмиг становится настолько плевать на всё, поэтому он втягивается в диалог с Чольсу, который задаёт вопросы о жизни в другой стране.       Он исподтишка следит за Чонгуком, который, такое чувство, будто не отрывает от него взгляда, стараясь нарисовать его улыбку на подкорке мозга, чтобы вспоминать её в самые тяжёлые для себя дни, которых в настоящий момент навалилось не мало. Для него каждый день проходит как в тумане, ведь он не помнит из них практически ничего.       Тэхён закусывает губу и удерживает зрительный контакт с младшим, щуря глаза. Тот высовывает язык, проходясь им по верхней губе, и делает большой глоток вина, отведя взгляд. «Не выдержал», — хмыкает омега и также прикладывается к своей кружке, дожидаясь шашлыка.       В голове вновь проносится мысль о том, как Чонгук смог спастись от волка, но он не будет его задавать при бабушке, ведь у неё сердце слабоватое уже. Точно Кондратий хватит, если узнает, что малышня наткнулась в лесу на хищника, собирая грибы.       — Как же я давно не ел шашлык, — протягивает Тэхён и облизывает губы, по которым вот-вот и потечёт струйка слюны, пока он наблюдает, как Чонсок снимает мясо с шампура на его тарелку. Ему настолько хочется всё это слопать, что он даже на вилку не обращает внимания, накидываясь на еду, словно голодный зверь.       — Тебе нравится твоя новая школа? — интересуется Чольсу, разрезая мясо и поглядывая на сына, который залип на друге.       — Да, очень, — кивает парень, тщательно пережёвывая кусочек. — Там школы намного круче, чем у нас, — и вздыхает грустно. — Жаль только, что учиться двенадцать классов. Чонгук-то уже закончил, а у меня ещё год впереди.       — Да, действительно странно. А чего так, не вдавался в подробности? — спрашивает Чонсок, перебивая мужа. Тот надувается весь, ведь сам хотел переговорить с младшим. Бабуля вообще налегает только на вино Чольсу, смакуя на языке уже третью кружку, как и её внук.       — Не-а, — пожимает плечами Тэхён и кидает взгляд на друга, который слишком долго пялится на него, и облизывает пальцы, на которых остался сок мяса. Чонгук шумно выдыхает и отводит взгляд на заговорившую Харин.       — Дети, идите пообщайтесь где-нибудь, — она машет ладошкой, намекая, что «где-нибудь» — это где-то там. — Дайте взрослым обсудить насущные вопросы.       Подростки переглядываются, и на лице альфы сразу читается нежелание, но против бабушки он пойти не может, всё же она тоже участвовала в его воспитании, поэтому поднимается первым и идёт в сторону родной веранды, валясь на кровать. Громкие разговоры оставшихся на улице слышны Тэхёну даже оттуда, но он никому не скажет, что подслушивал.       Омега садится на односпальную кровать, которую всегда недолюбливал, и складывает ноги в позу лотоса, смотря на младшего. Тот удобно валится на двуспальную, подложив руку под голову, и глядит в потолок, словно хочет что-то там разглядеть.       — Почему ты вначале отталкиваешь меня, а потом так смотришь? — шёпотом спрашивает парень, поджимая губы. Оба под градусом, так что разговор должен течь более гладко, чем все остальные. — Ты обижаешься на меня за то, что я уехал?       — Боже, Тэхён, — Чонгук проводит ладонью по лицу, — дело не в этом, — он качает головой, садясь и смотря на старшего. Хочется вывалить всё как на духу, но он не может. Этот секрет касается не только его, чтобы доверять его другу, с которым не общался три года.       — А в чём? Ты можешь со мной поделиться, — Тэхён надувает щёки, когда видит, как альфа мотает головой, обозначая, что нет, не может. — Хоть намекни, чтобы я сам догадался.       Чонгук поджимает губы и поднимается на ноги, направляясь к двери. Он кидает взгляд на омегу, замерев на мгновение, и приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но никак не может решиться. Выходит за шторку, которая защищает помещение от комаров, и, прикрывая дверь, всё же произносит:       — Мой альфа выбрал пару, когда мне было пятнадцать, — Тэхён на это кивает, а сердце больно трепещет в груди. — И моя пара пахнет травянистыми оттенками герани, — Чонгук закрывает дверь и быстро ретируется, пока омега находится в небольшом шоке.       Что младший только что сказал? Герань? Так это ведь… это ведь запах самого Тэхёна. Тот мотает головой, чтобы сбросить наваждение, и вылетает следом на улицу, на которой никого не обнаруживает, лишь тень, проскочившую в сторону леса. Он бежит к взрослым, но и там не находит искомого человека.       Если он истинный Чонгука, то почему он так к нему относится? Неужели потому что понимает, что тот рано или поздно вновь уедет в город, так как не сможет променять суету на тишь? С этими мыслями омега возвращается в веранду и валится на свою кровать, которая хранит еле уловимый запах его альфы.

***

      Несколько дней подряд Тэхён просыпается ни свет ни заря, заползая на яблоню, что стоит прямо около забора, но уже по лестнице, чтобы можно было спокойно слезть. И вот который день он провожает Чонгука в лес заинтересованным взглядом. Он поджимает губы, смотря на соседский дом, который отлично просматривается с его положения, и слезает с дерева, ступая на негнущихся ногах за другом, чтобы выяснить его секрет.       Он ждёт, пока альфа уйдёт на достаточное расстояние, чтобы его не поймали за неправомерным занятием, и следует за ним, прячась за каждый куст на пути. Они вновь не разговаривали пару-тройку дней, ведь у каждого были свои мысли в голове, которые не исправишь одним лишь признанием.       Двадцать минут ходьбы за своей целью изматывают, ведь Чонгук идёт слишком быстро, и он не хочет сильно отставать, потому что тогда потеряет его из виду. Нужно держать близко, но не настолько, чтобы заметили. Тэхён смотрит на верхушки деревьев, задрав голову, и заходит в лес, мысленно запомнив одну берёзку для себя, чтобы к ней вернуться и выбраться.       Альфа практически сразу же сворачивает с тропинки и ступает по зарослям кустов, ещё минут через пять останавливаясь. Он присаживается на корточки, и омега за ним повторяет, чтобы не заметили. Чонгук разминает шею, пока старший хмурится. Этот парень что, ходит в лес только для того, чтобы качать свои мышцы?       Младший упирается одной рукой в сырую землю, приподнимая горсть и как завороженный наблюдая за тем, как она высыпается сквозь пальцы. Тэхён выгибает бровь, совершенно не понимая чужого занятия. Видимо, тот просто поехал головой, не иначе.       Чонгук стягивает с себя футболку, вынуждая Тэхёна замереть, словно и так не был приклеен к своему месту. Он облизывает губы, наблюдая, как альфа снимает спортивные штаны, медленно развязывая шнурки. Кроссовки также летят следом под какой-то куст, и омега теперь вообще думать отказывается.       Альфа что, эксгибиционист? Ему вкатывает бегать по лесу голым и пугать проходящих мимо детишек да старушек? Омега наблюдает, как Чонгук стягивает последний элемент одежды — боксеры, и аккуратно вешает их на ветку дерева, видимо, чтобы потом забрать. Он следит, как младший садится обратно на корточки, и слышит шум позади себя, оборачиваясь.       Прямо за ним стоит нахмуренный Чонсок, следящий за сыном. Тэхён хочет что-то сказать, но не успевает — его перебивает громкий утробный рык какого-то хищника, вынуждая повернуть голову на источник звука. Он вскакивает на ноги, с приоткрытым ртом смотря на волка метрах в двадцати от себя. Тот трясёт своей шкурой, облизывая нос, и резко, одним прыжком, поворачивается на сто восемьдесят градусов.       Янтарного цвета кантик, обрамляющий зрачки, смотрит омеге прямо в душу, и единственное, что он понимает, так это то, что нужно бежать. Бежать со всех ног и не оглядываться, пока острые зубы не впились ему в глотку, забирая жизнь. Чонгука вновь нигде не видно, и пазл в его голове складывается. Это и есть Чонгук.       Он оборачивается на Чонсока, который осуждающе качает головой, и понимает, что ему, видимо, пиздец. Причём тотальный. Вряд ли его отец ничего не знал, а если знал, то он и сам такой же… Бред. Просто бред, и никакого другого описания ситуации придумать нельзя.       Его убьют прямо здесь и сейчас за раскрытый секрет, точно не оставят в живых. Он поворачивается на Чонгука, что, пригнувшись к земле, крадётся к нему, клацая пастью, слюни из которой выделяются с огромной скоростью. Волк голоден. Чонсок следит, как его сын упирается задними лапами для прыжка; следит, как отталкивается и летит в сторону друга.       Альфа нависает над омегой, клацая зубами и рыча громко, да так, что все мелкие зверушки в округе разбегаются сразу же, прячась по своим норкам. Чонсок стоит буквально в метре от происходящего, но лишь смотрит, сложив руки на груди. Его взгляд нечитаемый, и Тэхёну остаётся только, превозмогая слёзы, вытянуть руки вперёд и упереться ими в шею волка, стараясь его оттолкнуть. Тот давит весом сильнее, практически приближаясь клыками к аппетитно двигающейся артерии под кожей.       — Хватит, — наконец произносит Чонсок, но его игнорируют, делая попытки убить любимого человека. — Я сказал: «Хватит», — повторяет альфа, вынуждая волка поджать уши и хвост и отскочить в сторону, словно от удара. Тэхён сам задыхается от феромонов, хватаясь за шею и стараясь сделать хотя бы вдох.       Волк убегает, громко скуля, а перед носом омеги вырастает рука, позволяя схватиться за себя. Младший наконец может спокойно дышать, если не считать накатившую истерику. Он отталкивает отца Чонгука от себя, направляясь в сторону деревни. Приключений на сегодня достаточно, но хер там плавал — его хватают за руку и заставляют остановиться, чтобы взглянуть в глаза.       — Что это было? — словно завороженный чужой ярко-оранжевой радужкой, спрашивает омега, не в силах оторвать глаз от лица напротив. Чонсок хмыкает и, развернувшись, тащит парня за собой домой. Тэхён даже не пытается вырвать свою руку, ведь при взгляде на старшего на душе становится так спокойно, что даже слёзы перестают литься по щекам.       — Проверка, — через несколько минут отвечает альфа, а омега хмурится в непонимании. Словно прочитав чужие мысли, старший продолжает: — Нападает ли волк на любого или уже может разглядеть что-то человеческими глазами.       — Чонгук, он… — Тэхён совершенно не знает, как спросить, поэтому молча жуёт свои губы, надеясь, что его мысли вновь прочитают.       — Чонгук будет в порядке, — поняв вопрос по-своему, проговаривает Чонсок, выходя из леса, где слышится душераздирающий вой какого-то подбитого животного. Сегодняшняя охота удалась.       — Почему Вы не позволили меня убить? — жидкость вновь приливает к глазам, и омега вскидывает голову к небу, чтобы не выпустить её.       — Зачем мне смерть невинного человека? Тем более, что Чонгук потом корил бы себя, стараясь отречься от своего волка, — пожимает плечами альфа, словно для него всё это в порядке вещей.       — Чонгук оборотень? — выдыхает быстрее, чем успевает подумать, и старший останавливается, оборачиваясь к нему.       — Поговоришь об этом с ним, когда вернётся, — усмехается мужчина и продолжает путь, не отпуская Тэхёна к нему домой, а лишь говоря его бабушке, что ему понадобится помощь. Та с радостью одалживает ему своего помощника, подбадривая.       Его запихивают в комнату Чонгука, в которой много что изменилось, закрывая на замок снаружи, чтобы не сбежал. Видимо, они частенько так делают с самим хозяином комнаты, ведь в некоторых местах стен были следы от когтей дикого животного, которое всеми силами старалось выбраться из этого помещения.       Он поджимает губы, рассматривая свои старые фотографии, которые развешаны на гирлянде по стене и блестят странно, словно были чем-то измазаны совсем недавно. Он проводит рукой по снимкам, растирая жидкость между пальцев, и с ужасом понимает, что эта та же самая субстанция, которая находится на его верхней одежде сейчас — слюни.       Тэхён передёргивает плечами и валится на чужую кровать без разрешения хозяина, полными лёгкими вдыхая прекрасный хвойный запах, который просто обожает. Он сам не замечает, как слёзы из глаз пропадают, заменяясь на мысли о хорошем будущем, и прикрывает веки, вырубаясь на несколько часов.       Просыпается омега от громких криков на кухне и от звуков бьющейся посуды. Он вздрагивает и подскакивает с кровати, никогда и не думая, что в семье Чон может быть такая атмосфера — они всегда казались ему самой благополучной семьей из ныне существующих.       — Я сказал тебе, пошёл и поговорил, — кричит Чольсу, и что-то стеклянное вновь летит на пол, разбиваясь с громким грохотом.       — Что мне, блять, ему сказать? — протестует в ответ Чонгук, уворачиваясь от полетевшей в его сторону вилки.       — Сам натворил — сам и объясняйся, — спокойно проговаривает Чонсок, делая глотки кофе из кружки до того момента, пока муж не вырывает её и не продолжает наводить беспорядок на кухне.       — Скажи ему нормально, — командует папа, и старший сразу же поднимает на сына уставший взгляд, одними глазами приказывая, что нужно сделать.       Чонгук чертыхается, волком чувствуя сильную ауру вожака, и направляется в свою комнату, громко хлопая дверью и тем самым пугая вжавшегося в стену Тэхёна ещё больше. Альфа ходит по комнате из угла в угол, явно стараясь успокоить свой пыл, пока волк внутри него скребётся и просится прижаться к своему омеге, извиниться за то, что напугал.       Младший присаживается на противоположный край кровати и, уперев локти в бёдра, прикрывает лицо ладонями. Он сидит так несколько минут, вдыхая успокаивающий запах герани, и, не оборачиваясь на друга, проговаривает:       — Задавай.       Тэхён от удивительно спокойного голоса дёргается, обнимая себя руками крепче. Он хлопает ртом, совершенно не зная, что он должен сейчас спрашивать.       — Что? — интересуется, словно дурачок моргая каждую секунду.       — Что тебя интересует, — Чонгук тяжело вздыхает и поворачивается лицом к омеге. Глаза его светятся во мраке комнаты, пуская мурашки по телу старшего.       — Тот чёрный волк, это… ты? — с опаской спрашивает Тэхён, поджимая губы. Как в это вообще можно поверить? Альфа кивает на его вопрос, безмолвно отвечая. — И как давно ты… оборотень? — омега передёргивает плечами, надеясь, что на этот вопрос ему дадут вразумительный ответ наподобие: «Ты ебанулся?».       — С восемнадцати, — тихо произносит младший, жуя свои губы. Он не думал, что открываться перед своим омегой будет так тяжело.       — Два месяца? — любопытствует парень, расслабляясь от запаха хвои. Руки падают по швам и больше не защищают своего хозяина.       Чонгук кивает и вновь прячет лицо в ладонях, отворачиваясь от объекта своего обожания. Для него сейчас всё так сложно, поэтому он не может долго смотреть на старшего, боясь слететь с катушек.       — А почему ты на меня напал? — совсем шёпотом интересуется Тэхён, подползая ближе к другу. Сейчас безумно хочется его обнять.       — Потому что мы ещё не нашли общий язык, — вздыхает альфа, чувствуя аккуратное прикосновение к своему предплечью и откидываясь на хрупкое плечо, — с моим волком.       — Как это? — Тэхён хлопает глазами, вспоминая все фильмы про оборотней, которые когда-либо смотрел. Тот же Джейкоб в любой ситуации спасал Беллу, ни разу не напав на неё.       — У меня нет контроля, когда я волк, — спокойно объясняет Чонгук, потираясь щекой о родное плечо, по которому так сильно душа болела три года.       Омега замирает от поступившей в мозг информации. Его друг не управляет своей животной сущностью, что до мурашек пугает его. Если прямо сейчас тот обернётся, то ему точно конец, Чонсок не сможет спасти его в этот раз.       Тэхён плюёт на всё и сжимает альфу в объятиях со всей силы, зарываясь носом в ярёмную впадинку и делая жадные глотки кислорода. Чонгук шумно выдыхает и, поспорив недолго в голове с собственным «Я», обнимает в ответ, затаскивая омегу на себя и валясь на кровать вместе со своей ношей.       — Ты запечатлился на мне? — задаёт вопрос Тэхён и прикусывает свой длинный язык, когда друг начинает слишком громко смеяться, привлекая внимание стоящих прямо за дверью родителей, которые вмиг распахивают её, боясь за младшего омегу.       — Ты сумерек пересмотрел, — пытаясь отдышаться, произносит Чонгук, кидая взгляд на отца, который сразу же закрывает дверь обратно. — Но суть верна. Волк выбирает себе пару на всю жизнь.       — Вот как… — тянет омега, задумываясь.       — Поэтому меня в последнее время коробит ещё больше. Волк хочет быть рядом с тобой, а я не могу, — альфа грустно улыбается, поднимаясь в сидячее положение. Тэхён остаётся сидеть на его коленях боком, вытягивая ноги по кровати.       — Почему не можешь? — робко спрашивает Тэхён и смотрит так проникновенно из-под ресниц, что ещё секунда, и у Чонгука сердце выпрыгнет из груди. Он смотрит на закушенную губу, облизывая свои, и тянется вперёд, чтобы выполнить желаемое.       Губы соединяются в невинном танце, прямо как тогда, три года назад, в их первый, но теперь не единственный поцелуй. Волк внутри воет громко от радости на свою луну и скребётся когтями, желая выбраться и облизать её с ног до головы. Чонгук старается сдерживать его, пока проникает языком в рот, вылизывая нёбо и слыша тихие стоны, но понимает — не выйдет.       Он сталкивает омегу со своих колен, который больно приземляется на задницу, и ползёт по кровати в сторону стены, не оборачиваясь. Глаза горят пламенем, а волк вот-вот и вырвется наружу, чтобы забрать своё.       — Уходи. Живо, — командует Чонгук и кидает один-единственный взгляд, после которого у Тэхёна дыхание перехватывает. Заметные клыки из-под губ напротив не на шутку пугают, вынуждая подскочить на ноги и вылететь из незапертой комнаты, встречаясь запуганными глазами с двумя парами заинтересованных.       За закрытой дверью что-то с грохотом падает, и слышится громкий рык, от которого у омеги коленки подкашиваются, и он рухнул бы, если бы не Чольсу, подхвативший его под локоть. Старший в тишине выводит его из дома и провожает до веранды на чужом участке, не зная, что должен сказать.       — Как прошло? — спрашивает так, словно не слышал всего, что происходило за дверью, и топчется на пороге, пока Тэхён валится на кровать, не в силах переварить произошедшее.       Парень ничего не отвечает, не может просто. Все мысли сейчас рядом с громко воющим волком, покрывающим мурашками всё тело. Омега передёргивает плечами и тихо просит оставить его одного, запираясь на крючок и ложась на своё спальное место. Потолок сейчас слишком притягивает его внимание, заставляя глядеть в одну точку.       Звук отдаляющихся шагов Чольсу заставляет подпрыгнуть с кровати и побежать в главный дом к бабушке, чтобы утешила, погладила по больной голове. Он утонул. Утонул в Чонгуке с самого детства, сам не осознавая этого. А тогда, в последний день встречи, сам был инициатором поцелуя, умоляя альфу. Если бы он этого не сделал, другу сейчас было бы легче? Его волк не выбрал бы его в качестве пары и не мучился бы так, передавав контроль над телом человеку?       Харин сидит на диванчике в своей комнате, просматривая новости по телевизору, и обеспокоенным взглядом смотрит на бледного внука, хлопая по подушке рядом с собой, чтобы присел.       — Что случилось? — интересуется бабушка и берёт руку младшего в свою, сжимая. Сама-то догадывается, что именно.       — Чонгук, он… — Тэхёну не дают договорить — на его рот опускается тёплая ладонь, затыкая.       — Я знаю, малыш, знаю, — Харин поджимает губы, понимая, что сейчас её ложь в первый день встречи с внуком по поводу альфы раскроется. — Чонгук не плохой парень, ему просто придётся это пережить. А если ты ему поможешь, то ему будет намного легче.       — Ты знаешь, что он оборотень? — омега шокированными глазами смотрит на бабушку, хлопая ими. Рот приоткрывается в форме буквы «О» и закрываться, видимо, не планирует. — И как много я не знаю про нашу деревню?       — Раньше большинство жителей были волками, — произносит Харин, потянув уголки губ вверх. — Это сложно, — выдыхает она и прячет взгляд, явно не желая обсуждать все это. — Могу сказать только, что здесь остались лишь те, кто не смог променять лесную жизнь на городскую.       — Как семья Чон? — бабушка лишь кивает, откидываясь головой на стенку.       — Помоги Чонгуку, и он в долгу перед тобой не останется.

***

      Чонсок заходит на чужой участок через калитку около колодца и проходит внутрь, осматриваясь в поиске омеги. На часах за двенадцать часов дня, и он в полной уверенности, что младший уже не спит.       — Тэхён, — начинает альфа, поджав губы. Вряд ли парень согласится на его просьбу после пережитого в лесу, да и у них дома, но попытка не пытка. — Ты сможешь нам помочь?       — С чем? — парень смахивает пот со лба, отрываясь от своего занятия — вырывания сорняков.       — Обуздать кое-кого, — Чонсок усмехается и мысленно ударяет себя по лбу.       — Вы завели лошадь? — Тэхён улыбается во все тридцать два, сразу же переносясь в прошлое, где у семьи Чон был гнедой жеребец, на котором он катался.       — Нет, — альфа мотает головой, — волка, — и тянет уголки губ вверх, понимая, как странно это звучит со стороны.       — А… — тянет омега, закусывая губу. — И чем мне нужно помочь?       — Запах. Просто находись рядом, когда Чонгук будет обращаться. Я буду поблизости, так что тебе не грозит опасность, — Чонсок подходит ближе и срывает с куста малинку, отправляя её в рот и морщась от кислоты. — Не доспела ещё.       — Через пару дней покраснеет побольше, — смеётся Тэхён, откидывая лопату в сторону. — Пойдемте?       Альфа кивает и ступает в сторону своего дома, где сейчас находится ничего незнающий сын. Для него это будет сюрпризом, от которого он сразу же откажется, ведь не хочет причинить другу вреда. Но кто у него будет спрашивать?       — Жди на заднем дворе, мы сейчас придём, — просит Чонсок и удаляется в дом, чуть ли не за шкирятник вытягивая почувствовавшего запах герани сына. — Либо ты сам обращаешься, либо мы будем по-плохому, — скалится старший, отпуская Чонгука, вылупившегося на друга.       — Я не буду обращаться при нём, — мотает головой из стороны в сторону альфа, делая несколько шагов назад.       — Прости, Тэхён, — закатив глаза, полушёпотом проговаривает Чонсок и подходит к омеге сзади, прижимая его за талию ближе к себе. Сын его замирает метрах в пяти от них, ошарашенно смотря на происходящее.       Старший проводит носом по шее ничего непонимающего омеги, выпуская клыки, которые вот-вот готовы впиться в плоть. Он так и замирает рядом с артерией, смотря на хищника перед собой. Чонгук клацает пастью, пуская слюни в разные стороны — не смог победить своего волка, отдавая ему полный контроль над телом.       Мужчина отходит на несколько шагов назад, наклоняясь, и оценивает реакцию волка на его омегу. Тому безумно хочется подчинить себе вжавшего голову в плечи бледного Тэхёна, который по всему виду не хочет прогибаться под более сильным — на самом деле просто замер от страха, не зная, что ему делать, и смотря прямиком в глаза надвигающейся смерти.       Омега не может даже перевести взгляд на отошедшего Чонсока, ведь страшно. Безумно страшно находиться без защиты или какого-либо оружия перед диким зверем, ведь в глазах того нет ни капли человеческого — лишь огонь и власть над более слабыми.       Чонгук прижимается пузом к земле и, оттолкнувшись задними лапами, летит на свою жертву, но не долетает — слева на него набрасывается более крупный волк точно такого же цвета вороньего крыла. Старший прижимает мелкого волка к земле и сцепляет зубы на его шее, кидая взгляд на Тэхёна. Тот без единого слова понимает, что ему срочно нужно бежать и запираться, где получится.       — Чонгук, — произносит Чонсок в мыслях, сильнее стискивая зубы. — Чонгук, — повторяет, но в ответ получает лишь жалкое сопротивление от волка, который только что упустил свою добычу. — Сын, — после этого слова хищник замирает, обмякая на земле. Старший его отпускает и, облизав место укуса, присаживается рядом, виляя хвостом.       — Зачем, — альфа смотрит в одну точку перед собой в ту сторону, где совсем недавно стоял его омега. — А если бы ты не успел? — рычит Чонгук, поднимаясь на ноги и слизывая капающие слюни. — Только попробуй сделать так ещё хоть раз, — волк фыркает и идёт в сторону дома, вмиг замирая.       Чонсок уже в виде человека подходит ближе и хлопает его по больному месту на холке, смеясь. У них получилось, но надолго ли?       — Оборачивайся. Нужно проверить, отпустит ли он тебя, — просит альфа и делает несколько шагов назад, рассматривая подростка перед собой. — Что б мы делали без Тэхёна, — он кивает и натягивает на себя лежащую неподалёку одежду, швыряя и в сына.

***

      Несколько дней Тэхён помогал с этим, но его уже не зажимал Чонсок, втягивая запах герани у шеи, наоборот — Чонгук сам пробовал обращаться, но каждый раз всё равно нападал на омегу. Кто знает, в целях убийства или метки — и то, и то проверять никто не горел желанием.       Но через пять дней, сегодня, как говорится, и на их улицу пришёл праздник. Именно сейчас Тэхён впервые замечает в глазах волка не жажду крови, а обеспокоенный человеческий взгляд; именно сейчас Чонгук крутится вокруг него, размахивая хвостом в разные стороны, подвиливая крупом; именно сейчас всё его лицо оказывается в слюнях после того, как его валят на землю, нависая сверху; и именно сейчас родители альфы наконец выдыхают с облегчением, наблюдая за веселящейся парочкой.       — Чонгук, хватит, я и так уже весь мокрый, — омега старается подняться на ноги, но тяжёлый волк не позволяет этого сделать, улёгшись сверху. — Раздавишь, — кряхтит парень, вынуждая хищника всё же подняться с себя, но его лицо всё равно никак не хотят оставлять в покое, да и руки уже все были мокрые. Вылизанным не осталось лишь… поговорим об этом позже.       — Чонгук, час прошёл, превращайся, — просит Чольсу, и названный умоляющим взглядом смотрит на друга. — Тэхён, отвернись, он стесняется, — просит старший, и омега быстро разворачивается на сто восемьдесят градусов на заднице, плюя на чистоту своих штанов — их всё равно уже не спасти от чересчур активного волка. — Жду вас в доме, я напёк булочек с яблоками, — говорит Чольсу и удаляется, оставляя парочку наедине.       Тэхён подскакивает на месте от опустившейся на его плечо руки после небольшого затишья и поворачивает голову, хватаясь за протянутую конечность. Чонгук выглядит смущённым, пряча свой взгляд и вспоминая, как его волк тёрся об омегу всеми частями своего тела, вылизывая полностью. Или это был он сам?       — Ты не хочешь… — тянет альфа, жуя пирожок и обдумывая своё же предложение. — Сходить в поле как в старые добрые?       — Я только за! — Тэхён говорит с набитым ртом, из-за чего его ответ слышится больше как «Фыфыфы», но его всё равно понимают и не закидывают вопросами.       Чонгук расцветает на месте и после того, как старший доедает, отправляет его тепло одеваться, тогда как сам идёт собирать корзинку для пикника, с которой с радостью помогает Чольсу.       — Тэхён, ты готов? — достаточно громко спрашивает альфа и заходит на чужую территорию, заметив вдали Харин. — Здравствуйте! — он машет ей рукой и сворачивает к веранде, приоткрывая дверь, за которой омега прыгает на одной ноге, стараясь вместить свой поправившийся зад в джинсы, и визжит от смущения, швыряя в младшего первое попавшееся под руку — пачку влажных салфеток.       Чонгук смеётся и выходит из домика, ожидая старшего с корзинкой в руках, в которую папа умудрился положить даже литровую бутылку своего вина, но на этот раз клубничного, и с уверенностью заявил, что это понравится Тэхёну ещё больше.       Красный от перенапряжения омега вываливается из веранды, натягивая худи на ходу, чтобы не заставлять себя ждать ещё больше, и с алыми щеками машет на прощание бабушке, удаляясь в сторону уже скошенного комбайнами поля.       — Спасибо тебе, — шепчет Чонгук, прерывая молчание, а старший на это лишь отмахивается. Ему не сложно было — альфе приятно, вот и всё. Не нужно это обсуждать, его жизни ведь ничего не угрожало…       — Как ты вообще жил последние три года? — интересуется Тэхён, ведь младший о его жизни уже знал всё после посиделок с шашлыком.       — Да как обычно, — пожимает плечами Чонгук и ползет руками в корзинку, открывая бутылку вина прямо на ходу — так их путь выдастся веселее. — Только последние несколько месяцев были тяжелыми, а так ничего не менялось. Что вообще может измениться в деревне? — усмехается альфа и протягивает стекло старшему, чтобы тот первым заценил напиток.       — Охренеть, а дома есть ещё? — Тэхён присасывается к горлышку так, словно никогда раньше не пил ничего вкуснее, хотя на самом деле так и было — это самое очешуенное вино в его жизни. Чонгук кивает и лыбится так широко, что омега замирает на месте, желая запомнить эту улыбку на все выделенные ему дни жизни. — Далеко ещё? — он отмирает и машет головой, чтобы сбросить наваждение — ужасно сильно захотелось вспомнить, каковы эти губы на вкус.       — Забыл уже даже, где наше место, — качает головой альфа, наигранно цыкая языком, ведь прекрасно понимает, что задал этот вопрос старший только для того, чтобы он не обратил внимание на небольшую заминку и его взгляд на своих губах.       — А как вообще волк запечетляется на ком-то? — интересуется, замечая испепеляющий взгляд. — Я буду так говорить, потому что мне так понятнее, — фыркает Тэхён и валится на тёплый плед, за чем повторяет и Чонгук, смотря на горизонт.       — Без понятия, — альфа пожимает плечами, и омега не видит в его глазах и капельки лжи. — Это как любовь, которую невозможно разрушить ни временем, ни ужасным отношением, — младший поджимает губы, пряча свой взгляд от Тэхёна.       — То есть, ты хочешь сказать, — старший кусает губы, стараясь не выдать своего ликования в голосе, — что ты меня любишь?       — Я тебя люблю, — кивает Чонгук и всё же ловит взгляд омеги, смотря будто в самую душу своими тёмными зрачками, обрамлёнными янтарным цветом. Тэхён открывает и закрывает рот, вмиг покрывшись румянцем, и теперь его очередь прятаться за ладонями. Увольте, такое слышать для молодого сердца слишком… слишком.       — Почему у тебя глаза теперь не чёрные, как раньше? — спрашивает омега, лишь бы только перевести тему. Альфа ложится всем корпусом на плед, подкладывая руку под голову и смотря на небо, на котором понемногу начинают появляться звёзды.       — Это волчье, — вновь пожимает плечами, щурясь смотря на старшего. Язык неконтролируемо вылезает наружу, обводя контур губ. — Нас не особо-то и изучали, если ты не знал. Так что ответов на такие вопросы нет.       — Ясненько, — кивает Тэхён и прикладывается губами к горлышку бутылки, делая щедрый глоток. В желудке разливается тепло, и оно окутывает его со всех сторон. Жар, исходящий от тела рядом, нещадно палит его сердце и душу, и ему безумно сильно хочется прикоснуться.       Рука, придерживающая омегу в сидячем положении, приближается к альфе, и он одним пальцем дотрагивается до его бока, чувствуя, как по всему телу проходится разряд тока. Он резко отнимает руку, прижимая её к себе и стараясь осознать, что он почувствовал.       — Кажется, я только что запечатлелся на тебе, — со смешком произносит Тэхён, и Чонгук выпрямляется, непонимающим взглядом пялясь на старшего. Тот поджимает губы, оборачиваясь всем корпусом к альфе и удобно устраиваясь на своих коленях.       Непослушные руки вновь ползут в сторону горячего тела, проводя кончиками пальцев от ладоней к плечам, и он придвигается немного, прикрывая глаза. У Чонгука в груди сердце заходится словно сумасшедшее, пока он разглядывает приближающееся к себе лицо, поддевая подбородок двумя пальцами.       Альфа притягивает старшего ещё ближе к себе, припадая к желанным не три года, а всю вечность, губам, смакуя их вкус на языке. Тэхён шумно выдыхает, когда их губы соприкасаются, ведь тело снова прошибает разряд тока, вынуждая дёрнуться, но не отстраниться.       Чонгук аккуратно опускает его спиной на плед, нависая сверху, и ложится практически всем весом, чтобы почувствовать каждую клеточку тела своим. Язык проникает между приоткрытых губ и сплетается с чужим таким же неумелым, как и его. Зубы бьются друг о друга, но им настолько наплевать на всё, что никто не обращает на это внимания, отдаваясь в ощущения.       Тэхён под ним начинает ёрзать, стараясь найти более удобное положение, и альфа на мгновение отстраняется, рассматривая покрасневшие щёчки и губы. Он облизывает свои, слизывая остатки перемешавшейся слюны, и переводит взгляд ниже на не скрытую капюшоном кофты шею, приближаясь к ней. Чонгук изо всех сил старается сдерживать своего волка, чтобы тот не решил поставить метку на желанной шее, и вылизывает запаховую железу, постанывая от ощущений точно так же, как и омега под ним.       — Ты так прекрасно пахнешь, — шепчет альфа и подцепляет подол худи, потянув его наверх, открывая тем самым себе вид на впалый живот, к которому так и тянется взгляд. Если он задерёт кофту ещё выше, то точно кончится от одной лишь картины под собой. Он спускается поцелуями от шеи, прикусив крайнее ребро.       Тэхён протягивает к нему руки и отрывает от себя, замыленным взглядом смотря в точно такой же, и опускает кофту на место, закусив губу. Он не может отдаться Чонгуку, точно не сейчас.       — Холодно, — протягивает он и в подтверждение стучит зубами, вынуждая альфу сразу же отлипнуть от себя. Чонгук встаёт на колени и, посмотрев в разные стороны, произносит:       — Я попробую тебя согреть.       — И как же? — заигрывающим шёпотом спрашивает омега, сам испугавшись интонации. Альфа замирает на мгновение и быстро стягивает с себя футболку, оголяя торс. Тэхён округляет глаза, явно не ожидая такого поворота событий. Ну, тут спорно — ожидал и даже больше — хотел, но не мог себе позволить.       Чонгук не отвечает, лишь поднимается на ноги и отходит на несколько метров в противоположную от направления взгляда омеги сторону, снимая с себя штаны вместе с боксерами.       — Если что, очень громко кричи и зови моего отца, — проговаривает Чонгук, и Тэхён в непонимании оборачивается, замечая на уровне своих глаз янтарные хищника. Волк трясёт шкурой несколько раз и, облизнув нос, направляется прямиком в его сторону, заставляя сжаться от страха.       Однако волк не нападает, даже не принимается его вылизывать, стараясь дотянуться до всех скрытых одеждой частей тела, а лишь ложится аккуратно рядом, чтобы не придавить, стараясь как можно скорее согреть.       Тэхён робко протягивает руку в сторону зверя и проводит рукой по мягкой шерсти, прикрывая глаза. По ощущениям будто гладишь очень пушистого и большого котика, не иначе. Он улыбается своим мыслям, открыв глаза, и садится на колени, чтобы в следующую секунду заключить волка в объятия и зарыться носом поглубже, вдыхая запах хвойного леса.       Услышав глубокий вздох от альфы, он приподнимается и, мило улыбнувшись, откидывается на него спиной, устраиваясь поудобнее и разглядывая звёздное небо, парад которых возглавляла практически полная луна.       — А луна для волков имеет большое значение? — любопытствует тихо, прекрасно понимая, что Чонгук своими ушами его отлично услышит, где бы он не находился. Он не рассчитывает на ответ, ведь задаёт вопрос животному, но голос в его голове ввергает его в шок.       — Не больше, чем пара, — фыркает волк, всё же лизнув омегу в ближайшую к пасти щёку.       — Что… — непонимающе глядит на альфу Тэхён, хлопая глазами. — Ты как это?       — Мы можем делиться мыслями с членами стаи и парами по своему желанию, — проносится в мыслях, и омегу передёргивает всего. Толпы мурашек пробегаются по всему телу от осознания, что Чонгук считает его своей парой.       Так и просидели до первых лучей солнца, пока Тэхён грелся около своего личного обогревателя, больше не жалуясь на температуру воздуха. Омеге хотелось целоваться-целоваться, но он понятия не имел, как это делать с волком, да и противно это как-то… Поэтому мысли о большем отмелись до времён, когда Чонгук снова станет человеком.       — Я та-ак не хочу никуда идти, — ноет старший, когда из-под его головы пропадает подушка в виде дикого зверя. — Тебе придётся тащить меня за шкирку, — и переворачивается на живот, вцепляясь руками в скошенную траву.       Если бы Чонгук был человеком, он сто процентов закатил бы глаза на такую мини-истерику, ведь до дома идти всего-ничего — каких-то минут пятнадцать. Он в шутку прикусывает чужую ляжку, из-за чего омега вмиг прижимает ноги друг к другу, оборачиваясь через плечо. В голове мелькает не очень приличная картинка с нависающим над ним волком, поэтому он враз отворачивается, пряча лицо в пледе. Альфа склоняет голову набок, садясь рядом и явно не понимая, что такого сделал и почему старший так стремительно покраснел.       — Пойдём домой, — проносится в голове Тэхёна, и его в ту же секунду бодает носом волк, заставляя вставать. Встать-то встал, а идти всё равно никуда не хочется, и он смотрит на животное перед собой, мысленно сравнивая рост.       — Чонсок гораздо крупнее тебя, почему? — Чонгук в холке практически доходит ему до таза, тогда как старший альфа был точно выше середины живота.       — Его волк гораздо старше, — отвечают незамедлительно и подталкивают мордой в сторону деревни, чтобы наконец пошёл вперед.       — Не пойду-у, — продолжает ныть омега и валится спиной на волка, прогнувшись. — Неси меня, — произносит и забирается на чужую спину, перекидывая ногу через альфу, а тот встаёт как вкопанный, не в силах пошевелиться.       — Ты в курсе, что это наивысшая степень доверия в нашем мире? — интересуется Чонгук, облизывая нос, и наконец медленно идёт вперёд, привыкая к весу чужого тела на себе. В мыслях пролетает, что он похож на лошадь сейчас, но это не столько важно. Главное — сделать счастливым своего старшенького, прокатив на себе.       Тэхён икает от голоса альфы в своей голове и впивается руками в шерсть, удерживая себя, ведь волк слишком резко переходит на бег, из-за чего он чуть не слетает по гладкой спине вниз. Чонгук рычит громко, намекая, что необязательно так оттягивать его волосы, но не скидывает свою ношу — научится ездить и «без седла на своём коне».

***

      Альфа на ночь глядя крадётся к омеге в веранду, стучась в закрытую дверь. Открывают не сразу, спустя только пару минут, являя ему заспанного старшего, потирающего глаза. Тэхён удивляется ночному гостю и пропускает его в своё убежище, падая на кровать вслед за ним.       Чонгук сразу же прижимается к его шее носом, окольцевав руками талию, и закидывает чуть ли не полностью на себя, вдыхая герань полными лёгкими. Старший не может понять, что творится, ведь буквально три минуты назад он спал и готов заснуть дальше, но ему не позволяют этого сделать руки, пробравшиеся под футболку.       — Ты чего? — хриплым ото сна голосом тянет Тэхён, стараясь удобнее устроиться рядом со слишком горячим сегодня телом. Альфа молчит, не желая выдавать свой секрет, но приходится после повторного вопроса.       — Гон, — бросает тихо и продолжает мять чужие бока, но заходить дальше положенного не планирует, лишь немного утихомирит свою тактильность.       — Был же уже два месяца назад, — хмурится омега, пытаясь вспомнить, как часто он может быть у сильного пола, и осознаёт лишь одно — максимум раз в полгода.       — Не было у меня гона, я просто тебя пугал, — оборотень мурлычет ему на ушко, прикусывая мочку и оттягивая немного в сторону, тогда как Тэхён в его руках начинает дрожать от заполнившего хвойного запаха комнату и новых ощущений.       — Ты такой тактильный, — смеётся омега и жмёт ухо к плечу, когда губы переходят на его шею, пуская по телу тысячные разряды. — Чонгук, — шепчет он, но руки на его заднице не планируют останавливаться, перебирая мягкость. Смех сходит на нет, и омега приподнимается на руках, заглядывая в чужие глаза цвета костра, в которых можно разглядеть всё желание, которое испытывает младший.       Тэхён закусывает губу и на свой страх и риск опускается к любимым губам, лениво перебирая их. Пальцы альфы залезают под его спальные штаны, оглаживая нежную кожу и слегка сдавливая, растягивая в разные стороны. Омега шумно выдыхает, затыкая стон укусом в шею под собой, и усаживается удобнее, перекидывая ногу через торс младшего.       Зрачки Чонгука вмиг расширяются, наблюдая, как старший ползёт ему под футболку, желая стащить её полностью, с чем он с огромнейшим желанием помогает, приподнимаясь. Чужая задница на собственном члене ощущается так хорошо, что он готов кончить от одних невинных потираний о толстую ткань, не говоря уже о проникновении — оно не нужно обоим.       Альфа хватает кофту омеги за подол и тянет её вверх, облизываясь. Небольшие соски, как он и думал, заставят его кончиться, и он откидывает голову назад, чтобы не сильно глазеть, протягивая к ним руки. Чонгук обводит грудь по контуру, пока Тэхён елозит задницей по его возбуждению, надеясь довести до оргазма таким образом.       Омега наклоняется ниже, вновь впиваясь в губы и раздвигая их в желании перенять всю инициативу поцелуя на себя, и обводит руками сильные плечевые мышцы, млея от ощущений под подушечками пальцев. Кто бы подумал, что ему достанется такой идеальный во всём альфа?       — Чонгук, — совсем тихо произносит Тэхён, когда его спортивные штаны приспускают и обхватывают нетолстый член ладонью. — Чонгук, — говорит громче, выгибаясь в спине, когда рука начинает активно двигаться на плоти. — Чонгук, — кричит омега, вынуждая альфу распахнуть глаза и в непонимании уставиться на себя, нависающего над ним.       На улице поют петухи, и солнце ещё несильно светит в окно, заставляя желать задвинуть шторы. Он смотрит на Тэхёна, который сидит на нём сверху, а после опускает взгляд ниже, понимая, что тот находится на его вставшем члене, благо накрытым одеялом. Чонгук стонет громко, прикрывая лицо ладонями, и не хочет верить, что всё это был просто горячий сон.       — Доброе утро, соня, — грустно щебечет омега и валится на младшего, укладывая голову на его плече. — Ты помнишь, что сегодня за день?       — Что сегодня за день? — альфа кроет вопросом вопрос, подтягиваясь на подушке повыше, чтобы обоим было удобнее лежать.       — Двадцать пятое августа. Я сегодня уезжаю, — говорит ещё тише, чем до этого, и утыкается кончиком носа в запаховую железу, потираясь об неё, чтобы вызвать более сильный запах.       — М-м, — тянет Чонгук, засыпая обратно, и подрывается на кровати, шокированными глазами смотря на старшего. — Чего? Нет, не пущу, — и валится на него всем весом, придавливая к мягкому матрасу.       — Мне нужно закончить школу, мы же это обсуждали. Телефонные звонки еще никто не отменял, — поджав губы, говорит Тэхён и перебирает прядки волос младшего пальцами. Тот лишь лежит, крепко прижимая к себе. Хочется уехать с ним, а ещё больше — привязать к себе и больше никогда не отпускать. — Я вернусь через девять месяцев, — хрипит омега, придавленный чужим телом, и старается выбраться, чтобы позорно не расплакаться прямо перед своей парой.       — Разрешишь мне тебя проводить? — спрашивает совершенно грустным голосом Чонгук, поднимаясь с кровати. — Во сколько поезд?       — Через три часа, — тянет омега и встаёт следом, чмокая альфу в щёку. — Я соберу вещи и позову, как буду готов, — Тэхён кидает на него мокрый взгляд и направляется в свою веранду.       В мыслях он уже ждёт лишь того момента, чтобы закончить школу и наконец перебраться обратно в деревушку под крыло бабушки и, конечно же, семьи Чон. Вещи совершенно не хотят складываться в чемодан, поэтому на помощь приходит Харин, напёкшая различных пирожков в дорогу.       — Ты же вернёшься ко мне? — интересуется бабушка, стоя около своей калитки, ведь уже давно было решено, что её внука пойдёт провожать друг.       — Конечно, бабуль! — смеётся Тэхён и крепко её обнимает, целуя в обе щеки. — Как минимум на всё следующее лето я твой. Даже в начале мая вырвусь, вот увидишь! — он никак не может оторваться от самого родного человека на земле, пока Чонгук не напоминает, что до поезда остаётся всего лишь сорок минут, двадцать из которых они потратят на дорогу.       Они направляются на станцию в полной тишине, кидая друг на друга грустные взгляды. Прощаться никто не хочет, как и обсуждать прошедшее лето, чтобы не напоминать себе о том, как было хорошо — Тэхён точно тогда не выдержит и наплюёт на школу, оставаясь в деревне.       — Номер ты мой записал, юз тоже, — проговаривает Чонгук, смотря на подъезжающий поезд. — Напиши, как доедешь, — поджимает губы альфа, не желая отпускать, но понимая, что надо. Мысли в голове метаются одна за другой, и он никак не может остановиться на самой верной. — И ещё, — парень делает шаг ближе, отпуская ручку чужого чемодана, и припадает к любимым губам, невинно смакуя каждую.       Тэхён не хочет, но всё же пускает слёзы по щекам, отвечая на поцелуй. И вот как в его пятнадцать они прощаются губами, не говоря при этом друг другу ни слова. Омега поднимается по небольшой лестнице и оборачивается всем корпусом, смотря на своего альфу, пока тот сам сдерживает слёзы, потрясывая рукой из стороны в сторону.       Чонгук в тот день ещё долго бежал за поездом среди деревьев, обернувшись в волка, но всё же он не гепард, чтобы обогнать движущийся по рельсам транспорт. Он ещё долго выл на луну, представляя на её месте своего омегу.

***

      Тэхён выходит из душного вагона плацкарта, вдыхая полной грудью чистый деревенский воздух. Чемодан безбожно тяжёлый, поэтому он сразу же выдвигает ручку и тащит его по просёлочной дороге вперёд. До дома его бабушки идти совсем недалеко, минут двадцать всего по кочкам да оврагам, но его это нисколечко не колышет. Главное — сделать сюрприз своей самой любимой женщине и самому любимому молодому человеку на этой планете.