прежде, чем мы привяжемся
3 января 2024 г., 21:05
Транспортным средствам с Маркет-стрит не разрешалось поворачивать на автостраду, но движение с автострады могло повернуть вправо на Маркет. Первая возможность для движения, которое вместо этого продолжается на бульвар, чтобы покинуть его — восток на Пейдж-стрит.
Чтобы вы понимали, ему не нужны были открытые улицы грёбаного Пейдж-стрит с тридцатью пятью процентами белых британцев, которых интересовал внешний вид смуглого Сайно. В большинстве случаев, туристы останавливались в более известных районах Лондона, а потому в этой части Вестминстера иностранцы редко мозолили глаза местным. Да и люди теперь путешествуют на самолётах и поездах, соответственно, мотаются в город (или из него) с другой части. Но не он.
Ризли — его единственный и лучший друг, которого один Бог знает в каком штате США сейчас носит — называл любовь Сайно к автопоездкам на дальние расстояния мазохизмом в чистом виде. Ему не нравилось сидеть долго на одном кресле, и, наверное, будь он на пассажирском сидении, ещё подумал бы над своими словами. Но пока Сайно остаётся «любителем онемения пятой точки».
Иронично, что он вспомнил его слова, когда начал пялиться на чужую задницу. Не сказать, что проблема в Сайно и его извращённости, скорее… Любой другой человек обратил бы внимание на то, что невольно попадается на глаза. Например, виляющий перед его лицом лисий хвост.
Когда они впервые встретились в очереди на кассу неприметной закусочной вдоль главного шоссе, первым делом Сайно подумал о том, что тот мог бы быть хорошим старшим братом или любящим отцом, который легко справляется с детьми. Такое впечатление сложилось из-за забавного случая: увидев Сайно, девочка дошкольного возраста начала плакать, и парень ничего не мог с этим сделать — не то что дети, но и взрослые вздрагивали, когда замечали, что тот на них смотрит.
В этом нельзя было никого винить — слишком тяжелый у него взгляд. С течением времени яркие огненные рубины, пылающие эмоциями, настолько потемнели, что стали напоминать холодные гранаты. Так темнели глаза тех, кто продал свою душу, искушаясь тяжелым грехом. В радужках Сайно отображалась кровь десятки убитых людей, среди которых можно было сосчитать множество невинных. В основном убитыми являлись куски мусора, но и случайных свидетелей (которых он называет ненавистными детьми Фортуны), не имевших к заказу никакого отношения, ждала та же участь. Было бы смешно после этого хотеть к себе хорошего отношения. Люди имели право так отшатываться от него. Невинные дети — тем более.
Однако не успел он покинуть очередь, как маленькая девочка в руках женщины начала счастливо смеяться. Причиной резкой перемены в её поведении стали дёргающиеся длинные уши представителя необычной расы — того, кто стоял перед Сайно и минуту назад вилял своим пушистым хвостом. Заметив ребёнка, гибрид позволил ему потрогать свои лисьи уши. Не будем скрывать: Сайно захотелось быть на месте этого дитя, чтобы узнать, насколько они гладкие и как ощущается мягкость шёрстки под подушечками пальцев.
Интересным (вообще-то, привлекательным, но признать это так сразу для него чересчур) он его посчитал уже в следующую секунду, увидев, как на чужом белоснежном лице растянулась нежнейшая улыбка, адресованная этому ребёнку. Неудивительно, что при взгляде на него, маленькая успокоилась сразу.
— С детьми всегда срабатывает.
Сайно даже не понял, к кому парень обратился, говоря это, и когда их взгляды встретились, он в растерянности проглотил свой язык. Видимо, все старания учителей научить его разговаривать на английском пошли насмарку. Ему внезапно показалось, что это слишком непосильная задача — отвечать. Вместо этого он мог только моргать, наблюдая за тем, как незнакомец двигается вперёд к кассе, не переставая вилять пушистым хвостом. Сайно похлопали по спине, напомнив о том, что очередь на нём не заканчивалась.
Он уверен: парень необычной расы ощущал его пристальный взгляд в свой затылок (и хвост) всё то время, пока они стояли в очереди закусочной этого грёбаного Пейдж-стрит. И Сайно готов дать руку на отсечение — гибрид уже тогда знал, что он очарован.
Очарован плавными движениями ушей, когда они опускались, выражая смущение. Как будто не он соблазнял его в очереди своим кокетливым взглядом, околдовывающим блеском драгоценных диоптазов, утягивая в пучину вязкого чувства лишения головы.
Сайно хотелось лишиться не только её, но и всей одежды сразу, потому что грёбаный конец июля в Пейдж-стрит ощущался как самый жаркий период Африканского континента. Он был там, поэтому мог сравнить их. И дело не в том, что от соблазнительного взгляда Тигнари — как представился красавчик — его мозги плавились быстрее свинца при температуре триста двадцать семь. И точно не в том, что за какой-то час обеда Сайно забыл, кем являлся на самом деле. Уже тогда можно было понять, что этот парень может стать его концом.
Было бы правильно, если Сайно после их сногсшибательного — в прямом смысле, учитывая то, что ноги не держали после — секса в ту ночь ушёл, не оставив после себя и следа. Как было всегда. Но он был, мать его, слишком очарован. До дрожи в разведённых коленях, взрывов фейерверков перед глазами во время очередного оргазма, пульсирующей боли в шее, покрасневшей, помеченной клыками Тигнари. Но очарован он был не только его способностями в постели.
А возникающим, когда того требует ситуация, злым блеском в диоптазовых глазах, когда на них смотрят с полным непониманием и пренебрежением. В отличие от Сайно, который за всё это время свыкнулся с тем, что приходится ловить косые взгляды из-за смуглости кожи, и научился игнорировать их, Тигнари не привык молчать. На любое двусмысленное слово и негативное проявление внимания в их сторону его острый язык находил грамотный ответ, заставляющий собеседника пожалеть о своём появлении на свет поведении.
Иметь отношения с наёмником — последнее, чего заслуживал Тигнари, и Сайно знал это с первой их встречи. Как и то, что этот валука шуна станет началом его жизни — настоящей жизни, а не существования — и её же концом.
***
— Сраный гемор. Ризли часто так выражался, когда ситуация выходила из-под контроля, но, давайте быть честными, даже так они выбирались из дерьма. Полуживыми, полумёртвыми, с ожогами, огнестрельными ранами, сломанными конечностями, но главное, что выбирались. Матушка Фортуна не слишком любила Сайно, но вот его лучшего друга, который необъяснимым образом появлялся в нужное время в нужном месте, даже очень. Можно было бы пошутить, что Ризли не из детдома, в отличие от него, но серьёзное выражение лица друга полностью блокирует внутренних чертей, отвечающих за юмор в душе Сайно. Серьёзно, что такого могло быть в папке его заказа, чтобы Ризли так реагировал? — Кто на этот раз? Твоя любимая Дели Вангурьер? — Сайно потянулся к папке с именем очередной своей жертвы, но Ризли остановил его. Их взгляды пересеклись: непонимание в рубинах столкнулось с волнением холодных жемчужин. Да ладно. Неужели в папке и правда имя его любимой певицы? — Ризли, — обратился Сайно спокойным голосом. — я не против, чтобы ты смотрел на мой заказ, но мы договаривались, что не будем остро реагировать на… — Я могу взять этот заказ на себя, — перебил его друг. — если для тебя это слишком. — … Сайно вырвал папку из-под руки товарища и с предчувствием настоящей катастрофы перевернул первую страницу. Будь это сообщением о скором конце света, сердце не дрогнуло бы так, как при виде знакомых блестящих диоптазов на распечатанной фотографии скрытой камеры. Действительно катастрофа. — Что это? Естественно, ему известно, что это такое, но просто… Что это за хуйня? — Твой любовник, — отвечает Ризли, пристально смотря на друга. — В соседних штатах за его голову предлагают три миллиона евро наличными. Ты знал, что он родом из Картахены? Когда-то они договорились, что больше никогда не произнесут название этого города, потому что Картахена, чтоб он сгорел со всей своей преступностью, у них в чёрном списке, как и вся грёбаная Колумбия. История берёт с далёкого времени крупной операции по поимке коллекционера малолетних проституток, но это совсем другое. Вспоминать этот геморрой — ещё один геморрой. Каждый, кто связан с преступной деятельностью, знает одну вещь: на территорию повстанцев Колумбии никто не сунется добровольно. Естественно, Тигнари соврал о своем родном городе. — Нет. — Расскажу вкратце, — Ризли садится на стул прямо напротив товарища. — он работает на лесных. У Сайно сердце пропускает удар. Ещё один пункт в его чёрном списке — лесные. Наёмные убийцы, как правило, работают только для личной выгоды и не имеют никаких предвзятых отношений к заказу. Вот только даже у них есть неприязнь к некоторым видам криминальной работы. — Не может быть. Чтобы этот парень, которого любят дети в очередях? — Прости, бро, — сочувствует он. — Бизнес торговцев приносит им до ста пятидесяти миллиардов долларов в год, это больше, чем дает незаконный оборот оружия, и лишь вдвое уступает наркоторговле. Ежегодно в США сообщается о пропаже трёхсот пятидесяти тысяч несовершеннолетних, и лесные связаны с этим ровно наполовину. Ризли вооружился поддержкой известного французского предпринимателя, занимающего крайне консервативную позицию, и глубоко религиозного человека. В отличие от фальшивой статистики СМИ, он не мог ошибиться в этих данных. — Меня больше волнует другой вопрос, — нахмурился брюнет. — было ли случайностью то, что вы познакомились? Выглядело подозрительно. Не могли же два наёмника случайным образом оказаться в одном месте и по простым человеческим факторам заинтересоваться друг в друге. Даже звучит смешно. — Если бы ему нужно было меня убить, зачем тянуть целых два месяца? — Вот именно. Не знаю, чего он добивался, скрываясь за простым испанским переводчиком, но теперь это неважно, — Ризли упёрся локтями на деревянный стол и наклонился вперёд. — Я лишь не хочу, чтобы твой череп продырявили, пока ты открываешь ему спину. Давай лучше… — Я берусь за это задание, — перебил его друг. — Сайно. — Я сам, — возразил парень. Ризли некоторое время сверлил его внимательным взглядом, затем с усталым вздохом откинулся на спинку стула. Он знал, что его друг принципиально не станет перекладывать свою работу на другого, но всё же ситуация, в которой они оказались — щекотливая до желания сломать все нервные точки позвоночника. Сайно впервые по-ребячьи влюбился в кого-то и перестал вести себя как пустой железный робот, но грёбаная Вселенная, что с самого рождения травила парня то одним, то другим дерьмом, решила воспользоваться и этой возможностью сломать его. Поэтому Ризли сомневался. Такой конец первых отношений точно оставит болезненный след в душе его друга. Из-за этого он хотел забрать это дело в свои руки, чтобы тот не разбил собственноручно своё сердце, лишив жизни любимого человека. Он не заслуживал этого. — Ты же знаешь, что я люблю твою проблематичную смуглую задницу со скверным характером, да? — последняя попытка убедить. — Так вот, позволь мне просто напомнить твои же слова, когда я изначально предупреждал тебя о ваших отношениях: «Если за это достаточно заплатят, я без сомнений пущу пулю в эту симпатичную лисью морду». — И я это сделаю. С колючей болью в области груди, холодным разумом и горьким привкусом рвоты от собственных слов.***
Естественно, Тигнари не ответил на звонок, а чуть позже, когда по новостям уже объявили об убийстве Министра иностранных дел Доминиканской Республики, позвонил с его столицы и самым безмятежным голосом рассказывал о красоте здешней природы. Будто не он три часа назад находился на месте происшествия и с вышки часовни выстрелил точно в затылок Сандра Саломона-старшего. Зачем это рассказывать, если можно описать шедевр испанского барокко? — Когда ты вернёшься с командировки? — Не терпится меня увидеть? — Да. И заодно убить сразу. — Шестнадцатого октября буду дома. Разве посуточно съёмную квартиру можно назвать домом? Сайно уже разузнал о том, что Тигнари никогда не имел здесь вида на жительство. Точнее, Тигнари Гандхарва не имел, а некий Тигнари Рамос, которым он всё это время притворялся, даже не числился в Испанской базе данных. Шестнадцатое — Сайно перевёл взгляд на календарь — число наступит ровно через десять дней. Пошёл обратный отсчёт.***
— Я задерживаюсь до хэллоуина. Голос у Тигнари виноватый, а слова о задержке по работе звучат достаточно убедительно, чтобы одурачить любого влюблённого придурка. Кроме Сайно. — Доминиканцы такие симпатичные, что ты не смог отказать им? — Доминиканцы не симпатичнее тебя, но я действительно не смог отказать им, — усмехается. — Надеюсь забыть их надоедливые лица, когда увижу тебя. Я соскучился. Сайно хотелось злобно процедить сквозь зубы «предатель» и «обманщик», и сказать о том, что он знает. Знает о местонахождении Тигнари, о маячке на серёжках, что тот подарил ему для слежки, о следующем пункте его операции — здесь же, на закрытой звёздной вечеринке, где соберётся всё светское общество. А ещё хотелось сказать, что он не позволит ему убить Дели Вангурьер, которую Ризли обожает, а Сайно в тот вечер защищает, потому что пошёл нахуй, Тигнари Гандхарва из Картахены, связанный с лесными. Как, блять, можно так непринуждённо вести себя, когда ты из лесных? Как можно врать о том, что он соскучился, когда на стороне тех, кто участвует в продвижении проституции несовершеннолетних и, возможно, сам участвует в грязных порносъёмках с двенадцатилетними детьми? Ведь дети так наивно могли купиться на эти пушистые уши и виляющий хвост. — Я тоже соскучился. И, наверное, в отличие от него, по-настоящему. Глупо и наивно.***
Он перестал выходить на связь за два дня до хэллоуина. Сайно не думал, что он сможет раскрыть его так быстро, но в некотором смысле был даже рад. Больше не нужно было притворяться незнающим и выдавливать из себя слова, которые резали стенки горла из-за чувства неправильности. Грёбанное противоречие чувств. Он ненавидел это. Ненавидел ту часть Тигнари, которая творила ужасающие вещи с лёгкой улыбкой и безмятежным лицом так же сильно, как и свою, что желала оставаться слепой, глухой, полоумной, лишь бы не знать всей правды и продолжать верить. Серийными убийцами и самыми гнусными маньяками являются те, от кого никто ничего не ожидает. Это было самым первым уроком, который он освоил ещё в юности. — Что за ужасный вид? — усмехнулся Ризли в ковбойском наряде. — И я не про скучный хэллоуинский костюм. Это что, смерть в современной интерпретации? — Это «Матрица». — Как будто в повседневности ты не носишь чёрное, — фыркнул парень. Кто бы говорил. Дверь в большой банкетный зал распахнулась перед ними, и оглушительная музыка ударила по барабанным перепонкам. — Ненавижу такие вечеринки, — прошептал Сайно, проходя вглубь толпы. Певица, на жизнь которой сегодня должны посягнуть, беззаботно пила дорогое вино в окружении миллиардеров, изящно поправляя свою норковую шубу. Ризли, неудивительно, с обожанием в глазах направился в её сторону, чуть ли не пуская слюни от восторга. Дели Вангурьер внешне напоминала девочек-подростков из журнала Suicide's Angels: хрупких лоли с холодным и безжизненным взглядом, нездоровой, бледной и тонкой кожей, прозрачность которой доходила до заметных капилляр под глазами. Настоящие любители эмо просто в восторге от таких. Она — не типаж Сайно. Он никогда раньше не думал над этим, но, оказывается, ему по душе люди смелые, уверенные в себе, не боящиеся высказать в лицо то, что другие скрывают под маской фальшивой улыбки, прикрываясь вежливостью. Наверное, дело даже не в том, что этими качествами обладал его Тигнари, а просто в том, что это, видимо, единственные хорошие вещи, что теперь можно сказать о нём. Не считая последнего пункта. Смелый и уверенный в себе, а в остальном — фальшивый. Как маски и наряды на сегодняшнем празднике. Сайно ощутил вибрацию телефона в кармане, уведомивший о приходе нового смс.Т: Ты где?
Будто и не в курсе, что на той же вечеринке. Сайно сдерживает в себе порыв оглянуться по сторонам.С: Праздную хэллоуин с друзьями. А ты где?
Даже и не думал врать.Т: Наверное, у тебя там шумно.
Выйди ненадолго на улицу, хочу позвонить.
Парень поднял голову в сторону Ризли и встретился с ним взглядом. Напарник вопросительно поднял брови, на что парень сжал губы в тонкую полоску. Его хотели либо заманить, либо вывести подальше от цели захвата, чтобы он не мешался.Т: Не можешь?
Я хотел услышать твой голос.
Сайно.
— Сайно! — крик Ризли привлёк его внимание. Звук выстрела раздался посреди громкой музыки, в мгновенье ока разводя панику среди гостей. Пуля попала прямо в центр хрустальной башни из стаканов огненного алкоголя, разбив несколько из них. По траектории выстрела Сайно сразу нашёл точку снайпера — второй этаж, одна из тёмных вип-комнат — и направил в ту сторону пистолет. Два вцепившихся друг в друга силуэта дёрнулись, когда ограждение балкона со звонким звуком отбил пулю. Одного из них он узнал сразу: длинные лисьи уши, средний рост, известный ему вдоль и поперёк изгиб тела. Второй человек вырвался из рук Гандхарвы и мигом скрылся из виду. Прежде, чем последовать за своим товарищем, Тигнари две секунды задержал на нём взгляд, держа в руках огнестрельное оружие, и с такого расстояния разглядеть его лицо было невозможно. Однако факт оставался фактом: около башни с алкоголем Сайно стоял один, а значит, он и являлся целью этой пули. Она не достигла его сердца физически, но всё равно заставила его кровоточить в боли от предательства.
