Сломанный компас, молодые крылья

Чанбин не романтик – возможно, в другой вселенной может быть, но не в этой. Он позволяет сегодняшнему дню быть исключением; дорога перед ним – извилистая лента цемента, лобовое стекло пропитано солнечным светом, радио играет мягкую смесь статики и песни. Это хороший момент для начала и в этом мире, и на мгновение Чанбин скользит по метафорической паре розовых оттенков и притворяется, что слышит стартовый выстрел. [ПРОШЛОЕ] - Мне кажется, что должен относиться к этому более серьезно, чем делаешь это на самом деле. Хёнджин сидел на бордюре, вытянув длинные ноги и облокотившись ладонями на гравий. Для прохожего он, вероятно, выглядит как вырезка из журнала. Для Чанбина он просто Хёнджин. Чанбин закатил глаза. - Ты ничего не воспринимаешь всерьез, кроме вычислений и Пак Джинёна. Почему это исключение? - Чанбин, - Хёнджин звучал так, словно вот-вот начнет раздражающую тираду, но в последнюю секунду закрывает рот, - Знаешь что? Неважно. Подловил. Это конец лета, тротуар горячий на ощупь, а трава увядает от оставшейся жары. Чанбин не любит лето, потому что это означает, что он не может носить толстовки и джинсы, что его голые конечности в полной мере демонстрируются остальному миру. Сегодня Чанбин собирается в Сеульский университет. Все его вещи упакованы в картонные коробки и погружены в багажник машины, и у него есть час до отъезда. Семестр Хёнджина начинается позже; он отправится за границу примерно через неделю. Хёнджин встал с обочины. - Хочешь эскимо? - спросил он. Чанбин пожимает плечами. - Звучит неплохо. Они идут в дом Чанбина и открывают морозилку. Хёнджин достает потрепанную коробку с эскимо и роется в ней, после чего издает стон. - Черт возьми, Чанбин, ты серьезно съел все с голубой малиной? - Одно, возможно, да, и второе, это не твой дом. - О чем ты и напоминаешь мне каждый день, - говорит Хёнджин, - Это всего лишь формальность. - Я выгоню тебя отсюда. - Куда? В наш другой дом через дорогу? Чанбин фыркает, вынимая эскимо с таинственным вкусом – единственный оставшийся вид. Хёнджин не останавливает свои поиски – после голубой малины он ищет вишню, затем арбуз, после чего вздыхает и берет таинственное. Они возвращаются, Чанбин закрывает глаза из-за жары. - Мой вкус похож на мочу, - ворчит Хёнджин. - Фигово тебе, - эскимо Чанбина тоже было похоже на мочу, но он не собирается говорить об этом Хёнджину. Возможно, все таинственные эскимо имеют один и тот же вкус. Он садится на бордюр и шипит, когда его бедро соприкасается с бетоном, - Блять, горячий. - В отличие от тебя, - говорит Хёнджин, - Извини. Просто шучу. Чанбин посмотрел на него с недоверием. - С каких пор ты извиняешься за то, что оскорбляешь меня? - С тех пор, как ты уезжаешь в ад лапши быстрого приготовления через плюс-минус час. - Ты же знаешь, что скоро тоже будешь в аду лапши быстрого приготовления? - Может в Америке по-другому? - Я почти уверен, что чашки для лапши универсальные. - Ах, ты кусок дерьма, ты знаешь это? - говорит Хёнджин, не подразумевая этого. Он откинулся на предплечья, - Блять, я уже начинаю скучать по тебе. Признание вышло спешным и неловким. В течение лета были моменты, когда они пытались поговорить о том, что они разъедутся в разных направлениях впервые с… ну, впервые, но неизбежно возвращались к своему обычному стебу; словно погружали ноги в мелководье, но никогда не уходили дальше. Теперь не осталось времени ни на что, кроме неуклюжего пушечного выстрела в самом конце. - Перестань говорить так, будто я умираю, - говорит Чанбин, - Технологии – крутая вещь в наши дни. - Да, но твоя стариковская задница отстой в социальных сетях, и ты херово пишешь сообщения. К тому же, теперь ты не сможешь вторгнуться в мой дом посреди ночи и спать в моей кровати. - Тебе грустно из-за этого? - У тебя есть своя чертова постель, - говорит Хёнджин, избегая вопроса, - Дело в том, что ты по сути едешь в Австралию. - Я еду в Сеул, - говорит Чанбин, будто объясняя детсадовцу, что красный плюс желтый равняется оранжевому, - Ты тот, кто едет за границу. - Плевать, чувак. Заткнись. Чанбин издает мягкий веселый вздох и на время замолкает, сосредотачивая свой взгляд на пятнах на руках Хёнджина. На его руках теплый загар, подчеркнутый блеклыми синими, желтыми и оранжевыми оттенками. Если Чанбин присмотрится достаточно внимательно, он увидит кляксу, которая немного похожа на его имя. Хёнджину никогда не приходилось беспокоиться из-за ношения футболок. - Серьезно, все будет хорошо, - говорит Чанбин, пытаясь в это поверить. Они живут через дорогу друг от друга уже восемь лет, - Мы можем проклинать друг друга по видеосвязи. - Тебе лучше связаться со мной по ебаному скайпу, - ворчит Хёнджин, доедая свое эскимо, - Или я надеру твою задницу через океан. Не бросай меня ради всяких крутых ребят в универе. - Не бросай меня ради всяких голливудских суперзвезд. - Ничего не могу обещать. Раздается звук открывания двери, после чего мама Чанбина выглядывает в дверной проем. - Чанбин! - зовет она, и Чанбин знает, что не сможет избежать напряженного разговора с ней. Он скрещивает пальцы, чтобы ни один из них не заплакал. - Увидимся, - тихо говорит Хёнджин, - Позвони мне по видео, чувак. - Позвоню, - Чанбин неловко делает шаг вперед, на что Хёнджин стонет и крепко обнимает его. Затем Чанбин идет вверх по подъездной дорожке к месту, где стоит его мама, положив руки на бедра. Он будет скучать по этому. Он будет скучать по всему этому. [НАСТОЯЩЕЕ] Кампус огромен. Это первое, что замечает Чанбин, когда въезжает. Он и один из его соседей по комнате – Джисон – договорились встретиться, когда впервые доберутся до кампуса. Джисон стоит в тени, лицо точно такое же, как на фотографиях, которые он прислал летом, и даже отсюда Чанбин может видеть синие чернила на его коже. В приступе беспорядочных мыслей Чанбин вытаскивает ручку из своей сумки и пишет слово яйца на левой руке. Через мгновение ему становится стыдно; Джисон – его сосед по комнате, и в конце концов он узнает, что у него нет соулмейта, но слово яйца уже на его коже, поэтому он добавил маленький скетч коробки для яиц под словом, словно это была самая отстойная татуировка, и вышел из машины. Забыв о жаре, Чанбину следовало надеть толстовку. Он чувствует себя разоблаченным. Университет такой большой и ошеломляющий. На секунду Чанбин подумывает о том, чтобы забраться обратно в машину и вернуться домой. Но затем Джисон поднимает глаза и машет рукой, перебегая трусцой. Слишком поздно. - Хэй, - говорит Джисон. - Приятно с тобой познакомиться, - отвечает Чанбин, глядя под ноги, - Извини, я немного опоздал. Были пробки. - Все хорошо, я пришел всего около десяти минут назад. Мне потребовалась целая вечность, чтобы найти здание S, - говорит Джисон, - Хочешь зайти и распаковать вещи? Здесь так жарко. Чанбин кивает, подходя к своей машине. Он вытаскивает пару коробок и берет их в руки. У Джисона на плече была сумка, которая, казалось, была легкой. - Это все твои вещи? - спрашивает Чанбин. В его машине лежали еще две коробки. Джисон кивает. - Да, я путешествую налегке. У меня в основном с собой только одежда и блокнот, - как только он это сказал, его глаза в панике расширяются, и он ругается себе под нос, - Подожди, я оставил свой блокнот в машине, а ручка стирающаяся, и чернила исчезают при нагревании. Сейчас жарко, и салон автомобиля нагревается как духовка. Чанбин делает движение рукой. - Иди забери свой блокнот. Он не знает, какова страсть Джисона, но учитывая беспокойство на его лице и тот факт, что они находятся на гуманитарной стороне кампуса, Чанбин просто надеется, что Джисон успеет добраться до машины до того, как потускнеют чернила. - Хорошо, прости, спасибо, что напомнил, - говорит Джисон, уже убегая, - Ты иди найди нашу комнату первый, я догоню тебя! Чанбин собирается ответить, что он может подождать и все в порядке, но Джисон уже исчез. Поэтому он вздыхает, поднимает свои коробки и умудряется проникнуть в общежитие, не получив дверью по лицу. Место довольно пустое – они с Джисоном одни из первых, кто приехал сюда – и единственный человек в вестибюле – парень, у которого также на руках были коробки. Парень ждал лифт. Чанбину тоже нужен лифт, потому что его комната находится на четвертом этаже, но идея ждать с незнакомым человеком вызывает у него беспокойство. Парень уже заметил его и сделал жест в сторону открытой двери лифта, как бы говоря: «Заходи». Чанбин не хочет никого раздражать. Он заходит и двери закрываются. Другой парень нажимает на кнопку 4, что также является этажом Чанбина. Чанбин жует внутреннюю часть щеки и скрещивает пальцы, чтобы парень не пытался завести светскую беседу. В данный момент он подпевал дерьмовой музыке лифта. Губы застыли в нейтральной линии. На переносице всплеск веснушек. На коже нет чернил. Чанбин смотрит в стену и чувствует себя еще более глупо из-за яиц на левом предплечье. Он смоет это, как только доберется до комнаты. О чем он думал? - Хм, - произносит парень, и Чанбин поражается глубине его голоса, - Поправь меня, если я не прав, но я думаю, мы можем застрять. Теперь Чанбин замечает, что лифт, кажется, перестал двигаться, а число на экране остановилось на двух. Попсовая песня играет на фоне как в неловкой сцене фильма. Здесь душно. - Ты прав, - голос Чанбина стойкий. Внутри же раздается тысяча тревожных звоночков. Парень кивает. - Я просто, э… - говорит он, нажимая на кнопку звонка на панели. Несколько ужасных секунд была тишина, после чего кто-то сказал: - Да? - Здравствуйте, - говорит парень, звуча облегченно, - Лифт застрял. На другом конце линии раздается похожий на вздох звук, после чего человек кричит: - Эй! - Чанбину требуется мгновение, чтобы понять, что человек разговаривает с кем-то другим, - Поступающие первокурсники застряли в адском лифте! Нам снова нужно его отключить. - Они сказали адский лифт? - с недоверием спрашивает Чанбин, прежде чем понять, что ему следовало держать рот на замке. Теперь он создал тему для разговора. Рядом с ним лицо парня расплывается в улыбке, и это ослепляет. - Я думал, я единственный, кто услышал это. Думаю, так и есть. - Умный, да? - говорит человек на другом конце провода, - Это отстой, что никто не предупредил вас. Хэй, я думаю, кто-то идет. Сидите, мы будем там через пару минут. Линия обрывается, Чанбин засовывает руки в карманы. Его пальцы стучат по телефону, и он внезапно вспоминает про Джисона, который, вероятно, уже забрал свой блокнот и должен принять тот факт, что его сосед по комнате застрял в механизме подъема из ада. - Я, эм, напишу своему соседу по комнате… - говорит Чанбин парню. Он вздрагивает. Почему парню должно быть интересно? Но тот просто кивает, ставя свои коробки на пол лифта, и садится рядом, прислоняясь к стене. - Звучит хорошо, - говорит он, усевшись, - Я бы тоже рассказал своему соседу о демоническом лифте, но он второкурсник и скорее всего уже знает. Серьезно, ему следовало рассказать мне об этом. Чанбин скромно улыбается и отправляет Джисону сообщение, в котором говорится: «не пользуйся лифтом, он застрял». Лифт застрял, да, и здесь темно и жарко, а рядом на полу сидит незнакомец, который, кажется, совершенно не обращает внимание на тот факт, что это не совсем та ситуация, в которой хотелось бы оказаться. Или, может быть, дело в Чанбине. С другой стороны, это не так неловко, как первоначально думал Чанбин. - Я Феликс, - говорит парень, - А ты? Чанбин убирает телефон обратно в карман. - Чанбин. Я полагаю, мы живем на одном этаже. - Да. Я в четвертой комнате. Получается их разделяют две двери. - Третья. - О, это интересно, - говорит Феликс, каким-то образом умудряясь заставить слова звучать искренне, - Кто твои соседи по комнате? - он кивает подбородком на телефон Чанбина. - Хм, - начинает Чанбин, - Того, кому я только что написал, зовут Джисон, он такой же первокурсник, как и мы. Есть еще один парень, он на предпоследнем курсе. Я не так много говорил с ним… Не то, чтобы старшекурсник – Чан – не пытался связаться с ним. Просто Чанбину достаточно тяжело разговаривать с новыми людьми, и намного тяжелее от того факта, что Чан старше его. Два года разницы, по сути, не такой большой барьер, но для Чанбина это могло бы быть пропастью. - Ну, я надеюсь, что он не придурок, ради тебя же, - говорит Феликс, - Не буду врать, я не рассматривал вариант жить с кем-то. Но мой сосед, я… говорил с ним прежде. Чанбин не думает о паузе. - Ты из-за рубежа, верно? - Акцент выдает, да? - говорит Феликс, вздрагивая, - Я из Австралии, - Боже, это далеко. Даже Хёнджин не смог бы надрать ему задницу оттуда, - Я учил корейский несколько лет, чтобы приехать сюда, но, возможно, я все еще не звучу как носитель. Чанбин пожимает плечами. - Твой корейский хорош. И это круто, что ты из другой страны. Феликс снова улыбается – ему не так сложно сделать это, не так ли – после чего они слышат звук поворачивающегося ключа, прежде чем двери открываются, показывая девушку с многострадальным выражением лица. Лифт застрял между двумя этажами, и Чанбин подтягивается наверх, Феликс делает то же самое. - Идите по лестнице в следующий раз, - коротко говорит она и уходит. Они кивают, и Феликс вытаскивает коробки из лифта вместе с Чанбином, передавая их. - Кондиционер, - мечтательно выдыхает Феликс, раскидывая руки. - Этот лифт действительно был духовкой, да. - Адский лифт, - усмехается Феликс, а Чанбин кашляет. Они вдвоем направляются наверх в свои комнаты. Чанбин не возражает против лестниц, но к четвертому пролету он немного устал. Дверь в комнату Феликса уже открыта, он машет Чанбину, после чего исчезает из поля зрения. Над дверью Чанбина табличка «3», слово RACHA нацарапано на стене рядом. Чанбин на секунду прищурился, задаваясь вопросом, что это значит, после чего качает головой и заходит внутрь. Номер довольно небольшой для трех человек; просто кровати и шкафы. Душевые и уборные находятся в конце коридора, а общая кухня этажом ниже. Джисон уже в комнате, и когда он видит Чанбина, вздыхает с облегчением. - Я получил твое сообщение, - говорит он, - Черт, это жестко. - Кому ты об этом говоришь, - говорит Чанбин, хотя если честно, с Феликсом было не так плохо говорить, - Ты спас свой блокнот? Джисон кивает. - Ага. Чернила не выглядят выцветшими или что-то в этом роде. Опять же, извини, что убежал от тебя. - Все в порядке, - пренебрежительно говорит Чанбин, - Лифт был бы более заполненным, если бы ты тоже был там. - О, с тобой еще кто-то был? - Ага, он тоже на нашем этаже, - говорит Чанбин, - Его зовут Феликс. Он из Австралии. Он кажется довольным милым. Судя по всему, чрезмерная болтливость является феноменом Чанбина на сегодняшний день, но Джисон кивает и открывает свою коробку, говоря: - Я собираюсь начать распаковку, - он делает паузу, - Ты говорил, что у тебя есть еще пара коробок в машине, да? Хочешь, чтобы я пошел с тобой и помог донести? Чанбин качает головой. - Нет, все нормально. Я справлюсь. - Не застрянь в лифте снова, - дерзит Джисон. Это так похоже на то, что сказал бы Хёнджин, что Чанбин забывает, где он находится. Ему требуется мгновение, чтобы вернуть дыхание в норму и вспомнить, где он сейчас стоит. - Я постараюсь, - говорит Чанбин. Однако, прежде чем снова выйти на улицу, он останавливается в уборной, чтобы смыть яйца с руки, пока вода не станет прозрачной, а на руке не останется только небольшое синее пятно. Чанбин знает, что многие родственные души предпочитают учиться в одном и том же колледже, но это никогда не было для него вариантом. Он немного грустно улыбается от этой мысли. [ПРОШЛОЕ]

«Система родственных душ работает для девяноста девяти процентов населения. С такой статистикой это довольно тяжело для другого одного процента.» Исследования о половинках, 1968 год.

Ночь, когда Чанбину шесть Он не может уснуть, и слышит разговор, похожий на плач. Он выползает из комнаты и прижимает ухо к щелям перил лестницы. - Я просто… Я боюсь, - рыдает его мама, - Мы уже должны были что-то увидеть. - Все в порядке, это нормально, - говорит его папа, хотя он звучит так же отчаянно, - Пожалуйста, успокойся. Может его соулмейт просто поздно родился. Мы не должны паниковать. - Ему уже шесть, а его кожа все еще идеально чиста. Это ненормально. - Тшш, ты разбудишь Чанбина, - говорит его отец суровым, но мягким голосом, - И ты знаешь, все будет хорошо, даже если у него нет- если у него нет… Его голос стихает, и Чанбин прижимает ухо ближе к перилам, испытывая тошноту. Слюна на вкус напоминает желчь и мятную зубную пасту. - Конечно, я всегда буду любить его, - говорит его мама тонким шепотом, - Просто, что скажут другие люди, если у него… ты знаешь, если у него нет родственной души. Ее голос надломился на последних словах, и Чанбин осторожно возвращается в свою комнату и ложится на кровать; все надежды на сон пропали. Он не до конца понимает, о чем говорят его мама и папа, но думает, что понимает. Он знает, что его одноклассники время от времени будут получать следы от чернил и точки от ручки на своей коже, появляющиеся как по волшебству. Учителя говорят, что они узнают больше об этом, когда будут старше, и им надо просто позволить этому случиться. Мама Чанбина иногда проверяла его руки, с надеждой спрашивая, уверен ли он, что следы ручки на его коже и точки от маркера между пальцами были там, потому что он их оставил, и всегда выглядела разочарованной, когда он согласно кивал. Достаточно часто он хотел сказать «нет», просто чтобы она улыбнулась. *** Но тема родственной души стала значить намного меньше, когда он встретил Хёнджина. Это очень жаркий день лета между детским садом и первым классом, Чанбин ездит по окрестностям на велосипеде, на котором он научился ездить только месяц назад, по маршруту, на котором, как он знает, было много спусков. В конечном итоге он сталкивается с мальчиком во втором тупике, в который он заезжает. Мальчик продает лимонад за сотню вон за стакан. Он сильно теряет деньги, но это не то, что он понимает в шесть лет. - Привет! - кричит мальчик, и Чанбин останавливается, - Хочешь купить лимонад? Чанбин засовывает руку в карман и находит две монеты, которые он нашел вчера, копаясь в диване. - Конечно, - бормочет он, ставя свой велосипед у бордюра и подходя ближе. - Ты живешь рядом со мной? - взволнованно спрашивает тот, - Я переехал сюда всего неделю назад! Новый сосед? думает Чанбин. Стесняясь, он трет о цемент носком ботинка. - Правда? Откуда ты? - Эм, тут неподалеку, моя мама сказала, что получила новую работу здесь, поэтому нам пришлось переехать, - говорит мальчик, - Я думаю, она сейчас в банке. Поэтому я продаю лимонад, потому что мне скучно. Это логический мыслительный процесс, и Чанбин кивает, хотя кажется, что в этот момент мальчик забыл, что должен продать ему лимонад в пользу того, чтобы завести нового друга. Чанбин не знает этого, но для мальчика Чанбин на пять сантиметров выше, его рубашка выглядит классно, и он очень хочет быть Чанбину другом. - Я живу через дорогу, - говорит Чанбин и показывает на другую сторону улицы, - В какой класс ты пойдешь? - Я буду первоклассником, - гордо говорит мальчик, - А ты? - Я тоже, так что мы можем быть в одном классе. Мальчик ухмыляется. - Это потрясающе. Тогда он наконец вспоминает про лимонад и наливает в чашку из кувшина. Лимонад немного проливается на стол, окрашивая покрытую карандашом поверхность еще одним темным пятном. Чанбин вручает ему монеты и берет чашку, успевая сделать только глоток, прежде чем подавиться. - Ты в порядке? - спрашивает мальчик. Чанбин кашляет, - Тебе нужно в больницу? - Я в порядке, - бормочет Чанбин, вытирая рот, - Просто это очень кисло. - Ох, прости, - говорит мальчик, понимающе кивая, - Моя мама, должно быть, купила плохие лимоны в магазине. Я могу вернуть тебе твои монеты. Чанбин качает головой. - Можешь оставить себе, - Чанбин не знает, что тогда мальчик решает, что они будут лучшими друзьями. Он кладет монетки в карман к двум другим, прежде чем быстро вылить оставшуюся часть лимонада на траву и упасть на поле, кладя руки под голову. Чанбин садится на землю рядом с ним. - Я Чанбин. Глаза мальчика расширяются, как будто он только сейчас понял, что они еще не представились друг другу. - Меня зовут Хёнджин. Приятно познакомиться! И так Чанбин помогает мальчику убрать его лимонадную стойку, которая представляет собой просто картонную коробку, на которой написано лемонад кривым почерком, после чего они катаются по району на своих велосипедах. Чанбин показывает ему все хорошие склоны в их районе и маленькую кучку деревьев, что росли поблизости, которая казалась Чанбину целым лесом. Хёнджин соглашается с этим, и в ближайшие несколько месяцев они устанавливают там палатку и заполняют ее пластиковыми стульями и стопкой комиксов. Они играют вместе на переменах в следующем году, Хёнджин втягивает его в игры и просит Чанбина научить его рисовать мелками на земле. Он ходит к Чанбину домой после школы, а Чанбин приходит на его день рождения, хотя Хёнджин болеет, и к следующему лету их мамы становятся подругами, а Чанбин любит Хёнджина больше, чем любого другого ребенка в мире. *** Главное в Хёнджине то, что он делится. Сейчас сентябрь, и Хёнджин с Чанбином делают кучу из листьев, когда Чанбин кричит: - Хёнджин, твоя рука! Хёнджин тут же смотрит вниз и давится воздухом. Поперек запястья Хёнджина находится половина слова привет, за которым следует несколько восклицательных знаков. Чанбин смотрит одновременно завистливо и очаровано. Хёнджин пытался связаться со своей второй половинкой раньше. Можно написать послание своему соулмейту, как только исполняется шесть лет; если ответа не было, это означало, что родственная душа еще не достигла возраста. Это была одна из попыток регулировать систему, так как такие вещи было трудно объяснить маленьким детям. - Наконец-то, - выдыхает Хёнджин, - Меня тошнило от случайных точек на моей руке. - Давай зайдем внутрь и ответим, - предлагает Чанбин. Волнение заразительно. Они вдвоем бегут на кухню Чанбина. Чанбин хватает ручку со своего стола, а Хёнджин пишет привет!!!! ниже. В ответ сразу же формируется сообщение. - Что пишет? - допрашивает Чанбин. - Я думаю, пишет свое имя. Чанбин хватает его руку, читая кривые буквы. - Сын- Сынмин? После первого сообщения Хёнджин и Сынмин ежедневно переписываются. Чанбин может сказать, что Хёнджин любит Сынмина так, как он не любит Чанбина. Это еще не любовь или что-то подобное, но он всегда выглядит счастливым, когда получает сообщение на руке, хотя ради Чанбина он никогда не ведет себя слишком взволнованно. В такие моменты Чанбин вспоминает, что у него нет родственной души. Он не знает, связано ли это с тем, что его душа была создана как единое целое, или ангелы забыли дать ему половинку, или его соулмейт мертв – что бы это ни было, это не имеет значения. - Я не думаю, что это плохо, - однажды зимой мягко говорит Хёнджин. Это одна из ночевок, которые им разрешают в течение года. Они оба говорят, что не будут спать всю ночь, даже если отрубятся в десять. - Я не знаю, - говорит Чанбин, - Мама кажется расстроенной из-за этого. - Я могу поделиться своим, - предлагает Хёнджин, и звучит он серьезно. Через мгновение они отвлекаются на запах горячего шоколада, доносящийся снизу, бегут вниз по ступенькам и дерутся из-за цветного зефира. Чанбин думает о предложении Хёнджина, когда ложится спать той ночью. Хёнджин заснул десять минут назад, одеяло беспорядочно свернулось вокруг его тела, что пускало слюни по подбородку. Чанбин знает, что делиться родственными душами – не то, как это работает. Но важно то, что Хёнджин был готов сделать это, и Чанбин считает, что ему не нужна еще одна половинка, когда рядом с ним есть Хван Хёнджин. [НАСТОЯЩЕЕ] Когда Хёнджин приземляется в Калифорнии неделю спустя, он посылает Чанбину фотографии, на которой показывает знак мира с уставшим лицом и немного неопрятными волосами после тринадцатичасового перелета. Он в терминале аэропорта, окна позади него сверкают от света, а небо на фоне ярко-голубое. Джисон находится в комнате рядом с ним; когда он видит фотографию Хёнджина, его глаза впечатлено расширяются. - Ух ты, - комментирует он, - Твой друг действительно красив. Чанбин закатывает глаза. - Да, он знает. Джисон говорит это только объективно – во-первых, его руки изрисованы, так что, очевидно, у него уже есть родственная душа, а во-вторых, даже Чанбин признает, что Хёнджин привлекательный, а Чанбин видел, как Хёнджин ест пасту во втором классе. Половое созревание ударило парня как кирпич. Приходит вторая фотография. «Позвони мнеее» Чанбин звонит. Гудок длится полсекунды, прежде чем Хёнджин отвечает, а затем через линию доносится звук фонового разговора и того, что звучит как катящийся сломанный чемодан. - Ананасовая пиццерия к вашим услугам, - говорит Чанбин. - Чанбин! - говорит Хёнджин, - Как у тебя дела? - Еще не умер. Рядом фыркает Джисон. - С кем ты? - любопытно спрашивает Хёнджин. - С кем ты? Кажется, что рядом с тобой весь Лос-Анджелес. - Это потому, что я нахожусь в аэропорту, тупица. О, я вижу чуррос, есть ли у меня деньги? Извини, я отвлекся. Вау, солнце здесь яркое. Клянусь, ярче, чем в Корее. Я даже нихуя не вижу. Но да, с кем ты? Джисон наклоняется. - Хэй, я сосед Чанбина – Джисон. Чанбин даже завидует, как небрежно Джисон просто вписался в их разговор. Он не может разговаривать с случайными незнакомцами так легко. - Приятно познакомиться, - говорит Хёнджин, - Меня зовут Хёнджин. - Сейчас в Корее идет дождь, - говорит Джисон Хёнджину, который прислал еще одно изображение с подписью толстожопое солнце. При этом Джисон скатывается с кровати и направляется к дверному проему, - Я пойду, чтобы вы могли поговорить. Дверь закрывается, Хёнджин комментирует: - Он кажется милым. - Так и есть. - Как твоя первая неделя в универе? Чанбин пожимает плечами, хотя Хёнджин не видит его. - Учеба еще не началась, так что ничего особенного. Это была всего лишь ориентационная неделя для первокурсников, и Чанбин в основном осматривает корпус, иногда с Джисоном, иногда один. Чан приехал три дня назад, и он такой одновременно пугающий и добрый, что делает его, как это ни парадоксально, еще более пугающим. - Хорошо. Интересно, - говорит Хёнджин, - Сейчас я возьму чуррос. Чанбин проводит следующие тридцать секунд, слушая, как Хёнджин ведет светскую беседу с продавцом, чувствуя странное умиротворение. Старый добрый Хёнджин, даже в Америке. Когда Хёнджин заканчивает заказ, Чанбин говорит: - Я думаю, я завел 0.7 друзей, если тебе интересно. На другом конце линии раздается треск, который подозрительно похож шуршание пластиковой пленки, а Хёнджин невинно спрашивает: - Прости, плохая связь. Что ты там говорил о своем школьном среднем балле? - Ох, завались, - говорит Чанбин, смеясь. - Шутки в сторону, это звучит странно. Как ты пришел к этому числу? - Джисон является другом наполовину – это тот чувак, с которым ты только что говорил. И еще есть Чан и Феликс, они составляют 0.1. - Вау, - раздраженно говорит Хёнджин, - Ты должен быть более уверенным в своих социальных навыках. Или более просто определять друзей. Чанбин фыркает. - Определение уже простое, придурок. Чан всего лишь сосед по комнате, он старшекурсник, и я не очень много с ним говорю. А Феликс… нормальный, он живет в соседней комнате, и единственная причина, почему я даю ему 0.1, заключается в том, что я застрял с ним в ебанном лифте. Раздается шум, затем Хёнджин заливается смехом на другом конце линии. Чанбин ждет, когда смех утихнет, на его губах появляется улыбка. Он почти уверен, что после этого у них не будет много времени на разговоры, так что это приятно. - Ты застрял с ним в лифте? - Хёнджин задыхался, - Извини, что? - Лифт был сломан, - говорит Чанбин, - Мы были жертвами. - Это какая-то серия ситкома в реальной жизни, - говорит Хёнджин, хотя они оба знают, что ничего подобного не могло случиться в их жизни. Если бы это был ситком, Феликс бы оказался его соулмейтом, и не один из них не нажал бы на кнопку вызова, потому что они были бы слишком заняты другими делами. Ситкомы вообще заботились о кондиционерах? А как насчет несвежего кислорода? - Ладно, так, я доел этот чуррос, и мне больше нечего сказать тебе, поэтому я пошел, - говорит Хёнджин. Раздается свист, затем визг, - Господи, я не ожидал, что будет так жарко! Это то, что мой сосед по комнате сказал о тебе, думает Чанбин, но это слишком сильно раздуло бы эго Хёнджина, поэтому он не стал озвучивать это. - Существует приложение прогноза погоды, - говорит Чанбин, - Используй его. - Не тебе говорить со мной о технологиях, - говорит Хёнджин, звуча оскорбленно, - В любом случае, еще увидимся, говнюк. Береги себя. - Увидимся. Звонок завершился. Джисон все еще где-то ходит, а Чанбин убирает свой телефон и достает альбом для рисования. Последние четыре цифры номера Хёнджина – 4419, и именно так он называет свой эскиз. Это разделенное изображение: на одной стороне – девушка в общежитии, смотрящая в свой телефон, на другой стороне – парень на переполненной улице, запихивающий свой телефон в рюкзак, а на фоне ночь и день соответственно. Посередине, разделяя их, находится волнистая линия, похожая на волну моря. Чанбин любит рассказывать истории через картины. Иногда с его изображением. Иногда с чужим. Он закрывает альбом, когда Джисон возвращается. К этому времени уже перевалило за десять, и он прячет блокнот альбом под подушку и идет в душ. *** Настоящая учеба начинается на следующей неделе, и Чанбин узнает, что, судя по всему, большая часть их комнаты встает рано. Биологические часы Чанбина уже давно полностью сбились. Даже без кофе он ложится спать поздно и встает рано, но он не привык, что другие люди следуют такому же графику. Так что это немного странно, что когда он просыпается в 6:30, чувствуя себя истощенным и неспособным снова уснуть, кровать Чана уже пуста, а Джисон бодрствует, натягивая разные носки. - О, хэй, ты не спишь, - говорит Джисон, - Прости, я тебя разбудил? Чанбин покачал головой, хотя вполне возможно, что он слышал будильник Джисона с песней Likey во сне. - Не, все хорошо. Где Чан? - О, Чан? Этот парень сумасшедший, у него лекции в 8 утра по вторникам и средам, а также в 8 вечера по средам. Я не знаю, видел ли я хоть раз, чтобы он спал. - Ты тоже рано встаешь, - отмечает Чанбин. - Как и ты. - Может быть, это заразно. Джисон ярко улыбается, засовывая ноги в ботинки. - Обычно я не встаю так рано. У меня просто есть незаконченное дело. Хочешь пойти со мной в столовую? Я только что узнал, что у них есть вафельница. Джисон настолько взволнован этим, что Чанбину хочется рассмеяться. Пока Джисон сворачивает одеяло, Чанбин натягивает джинсы и дважды проводит расческой по волосам, прежде чем сдаться и нацепить на голову шапку. - Зачем употреблять наркотики, когда есть еда? - говорит Джисон, выходя к коридор. - У тебя есть какие-либо предпочтения в отношении сиропа? - Нет, мне просто нравится всякая еда для завтраков, - говорит Джисон, - Она вся похожа на десерт, но по утрам ты слишком уставший, чтобы считать калории. Это круто. - В точку, - признает Чанбин, и Джисон ухмыляется. Дверь рядом с ними с хлопком закрывается, и появляется Феликс, прикрывающий зевок рукой. Он держал чехол для скрипки, и, хотя Чанбин шутил о том, что вставать так рано заразно, он начинает думать, что это может не быть шуткой. - О, хэй, Феликс, - говорит Джисон. Конечно же, они уже друзья. - Чанбин, Джисон, - говорит Феликс и подавляет еще один зевок. Он слегка улыбается, и это выглядит забавно, так как он делает это так устало, словно наблюдает за рассветом, - Я… не люблю раннее утро. Он наклоняет голову к стене, а Чанбин говорит: - Понимаю. - Я встал только чтобы успеть занять хорошую тренировочную комнату. - Хочешь позавтракать с нами? Там есть вафельница, - говорит Джисон. Глаза Феликса загораются при упоминании вафельницы – возможно, Чанбину следует тоже попробовать, потому что он не понимает суеты по этому поводу – но затем он с сожалением качает головой. - Не, я пас, - говорит он, поднимая пластиковый контейнер, - У меня есть с собой. - Ты выглядишь так, словно вот-вот отключишься, хотя прошло только два дня, - говорит Джисон, - Мило. - Нужно задать темп дня с утра, бро. В любом случае, увидимся, ребята. Феликс делает движение рукой, которое выглядит как нечто среднее между пистолетом и волной, прежде чем уйти, держа скрипку. Чанбин не знал, что Феликс был скрипачом – скрипка определенно не была среди коробок, когда они застряли в лифте. Но, казалось, парень серьезно к этому относится, раз собирается выбить хорошую тренировочную комнату в такую срань. - Откуда ты знаешь Феликса? - с любопытством спрашивает Джисон. - Я застрял с ним в лифте. - О, точно, он тот парень из лифта, я забыл! - восклицает Джисон, - Мило. Я встретил его, когда мы распаковывали вещи. Ах, это такая скучная история по сравнению с твоей. - Ты бы не захотел застрять в лифте, - говорит Чанбин, - Это не весело. Затем они идут через кампус; дождь прошлой ночью сделал траву росистой. Джисон топает по лужам, напевая песню, которую Чанбин смутно узнает. Когда они добираются до столовой, там довольно пусто, а большинство людей выглядят полумертвыми. - Вот, займи место, я пойду за едой, - говорит Джисон, - Чего ты хочешь? - Булочку? - Пфф. Ладно, скоро вернусь. Чанбин садится, Джисон возвращается, держа в руках поднос с двумя булочками и гигантской вафлей с различными сиропами вокруг нее. Чанбин берет тарелку с булочкой и откусывает, отмечая, что на вкус она похожа на картон, и все равно продолжает есть. - Эта вафля на самом деле отвратительна, - сообщает ему Джисон, жуя, - Но это дело принципа. Я обменяю кусок на часть твоей булочки. - Я почти уверен, что это не будет намного вкуснее, - говорит Чанбин и протягивает ему кусочек, который Джисон начинает есть. - Эх, все в порядке, я думаю, - говорит он, хотя его голос звучит довольно обескураженно, - Плевать. Какое у тебя первое занятие? Чанбин пожимает плечами. У него нет урока рисования до завтрашнего дня, только счет. Он довольно хорош в математике, вероятно, он мог бы специализироваться в области STEM, если бы это было тем, что ему нравилось. - Счет. - Фу, повеселись. - А у тебя? Джисон жует, глотает. - Био. У меня есть около трех часов, которые нужно убить, до нее. У Чанбина есть около двух часов; их графики довольно синхронизированы. Хотя он не может сказать то же самое о Чане. Джисон продолжает есть, складывая и макая вафлю в маленькие лужицы сиропа, которые он создал, и если Чанбин достаточно сильно прищурится, это будет похоже на палитру. Он внутренне обсуждает механику рисования на вафле. В принципе, что угодно можно выдать за современное искусство при правильной подаче. Джисон достает свой блокнот и спрашивает: - Ты не против? - Вперед. Джисон улыбается ему и начинает писать, лицо теряет свою игривость, когда он пропадает в том, что пишет. Чанбин смотрит на руки Джисона и понимает, что, возможно, все выцветающие чернила – это поэзия, обрывки историй, миниатюрные вселенные на его коже. Они еще недостаточно близки, чтобы говорить о родственных душах, но в своей голове Чанбин тихо превращает Джисона из друга наполовину в целого. *** Сегодня пятница, и Чанбин устал. Дело не в том, что курсовая работа еще не начата, хотя нынешняя нагрузка является зловещим признаком того, что грядет, но поглощение такого большого количества нового истощает его энергию совершенно иначе, чем работа и сон. В семь часов Чан возвращается в общежитие с пластиковым пакетом в руке. Из него он достает шесть чашек рамена и пару упаковок шрирачи, складывая их в пирамиду на полке. - Внимание, - говорит Чан, - В паре зданий отсюда вечеринка, если вам интересно. По типу приветственной. - Эй, Чанбин, готов к этому? – наклоняет голову Джисон. Чанбин сглатывает. В настоящее время его единственное представление о вечеринках в колледже – это фильмы, и он не слишком уверен, насколько точным является это изображение. Его любимый жанр – ужасы, и его пугает не идея прячущегося серийного убийцы, а все остальное. Чанбин хорошо относится к общению один на один, особенно если он уже знаком с другим человеком в течение некоторого времени, но вечеринки представляют собой мозаику из разной динамики, громкой музыки и грязных танцев, и Чанбин понятия не имеет, как он туда вписывается. - Нет, это буквально приветственная вечеринка, - говорит ему Чан, кажется, чувствуя его мысли, хотя и не совсем точно, - Я имею в виду, там может быть алкоголь, но в основном это просто знакомство с новыми людьми и все такое. Никто не собирается задыхаться или прыгать в окно. Надеюсь. - Надеюсь, - вторит ему Джисон. - Я пойду, если Джисон пойдет, - медленно говорит Чанбин. - Чувак, я иду, - говорит Джисон, - Мне любопытно, на что похожа эта штука. - Хорошо, - произносит Чан, - Ищите Джина, если почувствуете себя не в своей тарелке, хорошо? У него сумасшедшее светлое омбре на голове. Не пропустите. - Круто, - ухмыляется Джисон. Чанбин пытается выглядеть презентабельно, хотя понятия не имеет, какая атмосфера у этой вечеринки. Он задается вопросом, почему он вообще сказал да; может быть, это потому, что Джисон до сих пор был добр к нему, и Чанбин чувствует, что должен ему; может быть, это потому, что он немного поражен Чаном, у которого за плечами гораздо больше социального опыта, но он все еще рассказывает своим соседям по комнате о вечеринке. Косвенно это из-за Хёнджина. Чанбин не хочет провести следующие четыре года в колледже, скучая по своему лучшему другу. Втроем они направляются к зданию через два дома, и Чанбин входит внутрь. Место теплое, смесь погоды и тепла тела. В соответствии с предсказаниями Чана, никто не выпрыгивает из окна, но на столе действительно есть пиво. Чанбин надеется, что он не выглядит слишком неловко. Рядом с ним Джисон делает заметки на своей руке. - Что делать на таких штуках? – наклоняется Джисон. Чанбин пожимает плечами. - Чувак, я понятия не имею. Однако ответ не так сложен, как думает Чанбин, потому что они с Джисоном находят полузнакомое лицо примерно через две минуты. Феликс сидит на диване и листает свой телефон, одетый в черную рубашку и простое серебряное ожерелье, тонкая цепочка которого прилегает к его коже. Он поднимает глаза, и его лицо расплывается в ухмылке. - Хэй, ребята! - Привет, Феликс, - говорит Джисон с такой же широкой улыбкой, - Я не знал, что ты будешь здесь. - Я тут только из-за моего соседа по комнате, его назначили водителем для пары друзей, - говорит Феликс, кладя телефон в карман, - Я думаю, он бросил меня, чтобы спрятаться в ванной. Это немного грустно. - Это, - произносит Джисон, - звучит мучительно неловко. - Так и есть. Я сидел в твиттере весь вечер. - Где чувак с омбре на голове, которого Чан велел нам найти? – спрашивает Джисон, вытягивая шею, - На самом деле, где Чан? Знаете, это, вероятно, не то, о чем нам нужно беспокоиться. Феликс встает. - Я просто последую за вами, ребята, если вы не возражаете. В конечном итоге они не находят Джина, но это не имеет большого значения. Во время их поисков кто-то предлагает им пиво, и Джисон с Чанбином соглашаются, потому что это проще, чем сказать нет. Чанбин делает пару глотков, решает, что ему не слишком нравится вкус, и ставит банку на соседний стол. Джисон продолжает пить, делая все больше заметок на руке между глотками. Пиво заставляет Чанбина чувствовать себя немного теплее, цвета мира более яркими, и он не знает, как к этому относиться. В течение вечера Джисон случайно подружился с кем-то, и Чанбин делит пару наушников Феликса, слушая его плейлист в случайном порядке. У Феликса хороший вкус; нет определенного жанра, но в песнях, которые он слушает, есть определенный блеск, который указывает на то, что у Феликса врожденное чувство музыки. Примерно на шестой песне Чанбин лениво засовывает руки в карманы джинсов и натыкается на маркер. Должно быть, он в какой-то момент засунул его туда, хотя не помнит, когда. И тогда Чанбину приходит в голову идея, поэтому он хлопает Феликса по плечу, и тот достает наушник и улыбается ему. Желудок Чанбина неловко дергается, и он думает, что это, должно быть, алкоголь. Много чего, должно быть, алкоголь. Он снимает колпачок маркера и спрашивает: - Хэй, могу я порисовать на тебе? Чанбин внутренне съеживается от того, как это выходит, и на секунду ему кажется, что улыбка на лице Феликса дрогнула. Но момент ушел, и Феликс кивает. - Дерзай. Поэтому Чанбин берет Феликса за руку и закатывает рукав, опуская маркер на кожу. Как и в лифте, на руке Феликса ничего нет. Он задается вопросом, что подходит для него, отбрасывает несколько идей, прежде чем его разум дрейфует к скрипке, созданному плейлисту. Чанбин рисует ноты на запястье Феликса, как браслет, а затем добавляет виноградные лозы, которые вьются по обе стороны от них. Кожа Феликса горячая на ощупь. - Я не думаю, что есть смысл говорить это, - произносит Феликс, - Но ты действительно хорош. Чанбин закрывает маркер, тяжело сглатывая, стараясь не чувствовать себя слишком довольным тем, как Феликс с удивлением смотрит на свое запястье. - Спасибо.