Своими руками

Виктория Лисс

Никому не дано заглянуть в будущее, потому то, что ждёт нас там впереди, кажется пугающим. Неизвестность всегда пугает. Поэтому я стараюсь не думать о том, что будет через десяток лет. Всё уже и так решили за меня, и для того, чтобы не впасть в пучину отчаяния от осознания никчемности своей жизни, я живу ближайшими событиями. Вот впереди учебная неделя, ничем непримечательная, полная новых слухов, модных тенденций, домашних заданий и где-то даже приятных встреч и событий. В конце недели ужин в кругу чужой семьи. Чуть дальше праздник почитания мёртвых. Наверняка множество приёмов, на которых нужно обязательно быть. Ведь очень важно поддерживать экономические связи среди аристократии. А то, что мы никак не относимся к аристократам, так ничего. Отец купит путь в высшее общество, а мне только и останется, что сказать «согласна» на церемонии бракосочетания. Но до свадьбы еще тысячи маленьких событий. Школьные проекты, приёмы, домашние задания и празднества, семейные посиделки и встречи с друзьями. Хоть что-то впереди, за что можно ухватиться, чтобы не упасть в бездну неизвестности. Главное, не думать о далёком будущем. Главное, смотреть прямо на цель, идти к ней, не отвлекаясь на мысли о неизбежном. Сейчас я сосредоточилась на германской литературе. Предмет, который я выбрала скорее от любви к мифическим историям, нежели от её пользы. В лицее вообще было мало действительно нужных предметов, кроме тех, которые были посвящены Дару. Впрочем, в высшем обществе пустословство ценилось больше, чем умение завязать себе шнурки. Зачем, ведь для этого есть бездарная чернь из низших слоев. Поэтому, здравствуйте, Ремарк, Шиллер, Гёте и прочие трудновыговариваемые фамилии. А еще Лука, который явно имел германские корни с фамилией Леммель. Он как раз выразительно впился в меня своими ледяными глазами, явно желающий работать вместе над предстоящим проектом. Я улыбнулась и кивнула ему, продолжая записывать критерии оценки. Немного смутил пункт «публичное выступление» в презентации. - Уступаю тебе выбрать произведение. – Лука улыбнулся, широко и открыто. Что-что, а свои вкусы в искусстве он старался продвинуть вперед. Поэтому это жест можно было считать широким. - О, благодарю. – в эту игру нужно играть вдвоем. Строить влюбленную пару на публике, чтобы потом наедине не проронить ни слова, ни взгляда друг на друга. – Тогда будем наслаждаться поэзией Гёте. - Только не Фауст. – взмолился Леммель. – Я этого не вынесу. Я искренне усмехнулась. Стоило его немного помучать. - Король эльфов. – Я уже мысленно погрузилась в атмосферу произведения. – Вернее ольхи. Мы же будем читать его в оригинале. В душе уже играл азарт читателя. Хотелось приступить к обсуждению проекта, выбрать музыкальное сопровождение, картины художников, подтекст и интерпретацию переводов. Но стоило мне загореться, как Лука погасил мой порыв. - Не забудь на ужине обсудить эту тему. Маме понравится. – Холодно произнес он. – Особенно та часть, про оригинал. Я направилась в сторону библиотеки, выпрямив спину и вновь надев маску неприступности на лицо. Фраза про ужин стала холодной пощечиной по моему самолюбию. Или дело было в тоне, которым он её произнёс. - Что у тебя сейчас? – Лука поравнялся со мной, тоже став на удивление отчужденным. - Время на самообучение, потом после обеда курс математики. – А ведь я отсылал ему своё расписание, а он даже не удосужился его посмотреть, искренне удивившись, когда увидел меня на германской литературе. Как будто только ему нравится готическое искусство. - Тогда там и встретимся. – Он равнодушно прошагал мимо, в сторону стадиона. В отличие от жениха, я его расписание знала. Знала, для того, чтобы лишний раз не сталкиваться в коридорах, буфете или на спортивной площадке. Вот и сейчас знала о занятиях по физической подготовке, которые сама предпочла не брать. Зачёт по ней я получу и так, благодаря дополнительным занятиям по верховой езде и стрельбе из лука. Развлечения для детей богатых родителей. - Так что тебе такое приснилось, что ты решил меня разбудить в такую рань? – шёпотом спросила я, сидя за библиотечным столом. Томас и Кристиан синхронно подняли на меня взгляд. Томас заинтересованно. Кристиан виновато. - Не знаю. Ерунда какая-то. – После паузы проговорил последний. – Вот я пришёл сюда, и то, что было во сне кажется таким далёким и незначительным. - Это не ответ. Что тебе приснилось? – Если что-то и заставило Вебера лишний раз написать мне, то оно явно стоило внимания. Ведь то, что скрыто в наших снах, отражает наши страхи в реальности. -Ты. – тихо прошелестело из-под опущенной головы. - Ничего себе. – Подал голос Томас. – Это был мокрый сон? Уши Кристиана покраснели, а я была готова огреть потомка королевской крови словарём. Из Вебера и так слова приходилось тащить клещами, а эта фраза явно заставит его замолчать надолго. Но тот, на удивление, поднял на меня свой обеспокоенный взгляд, а я невольно залюбовалась его теплыми голубыми глазами. - Если бы. – он вздохнул, вновь покрылся румянцем от едкого комментария Мартена, но продолжил. – Мне приснилась твоя смерть. Образы из сна Кристиана преследовали меня всю математику, отчего я пропустила важную тему мимо меня. Можно взять материал из идеальных записей Луки, но тогда унижений не избежать. Хотя форма лицея подразумевала насыщенный бардовый цвет, а на приемы матушка выбирала мне нежные оттенки бежа и серебра, я мечтала немного раскрасить свой мир зелеными оттенками. Цвета спокойствия, июльской листвы, туманного мха на ступенях, ведущих к пляжу, цвета моей души, моих глаз. Поэтому подарок Луки, кольцо, в честь данных друг другу обещаний верности, украшенное изумрудом в объятиях месяца, всё-таки было дорого мне. Но всё же платье. Совершенно немодный цвет, который, по мнению моей матушки, не подходит юной деве. И театр. Мы не раз ходили в театр с семейством Леммель. Но, чтобы занять ложе, никогда. Хоть род Луки и был древним, а положение его отца высоким – бенуар занимали чины выше, а уж точно не ученики лицея, хоть и одарённые. Так что сон Кристиана - это сон о страхах. Он боится, что мы отдалимся от него из-за положения в обществе, ухода во взрослую жизнь. Да и театр. Наверняка он опять слушал перед сном Шопена. Под такую музыку самому впору лезть в петлю, что уж говорить о кошмарах. - Ты выбрала платье для ужина? – вырвал меня из размышлений Лука. Как назло еще и сильно потянуло внизу живота. - Нет. А какой-то особенный случай? – боль начала нарастать, как будто реагировала на сказанные слова. - Обычный семейный ужин. – Пожал плечами Леммель. - Твоя мама будет в сильном шоке, если я приду в брюках? – здоровая порция боли заставила меня немного съязвить, что на удивление выбило искру улыбки у Луки. - Не очень. Но вот если ты придешь в драных джинсах и футболке какой-нибудь рок-группы, её явно сразит наповал. – Он откровенно потешался. - Не хочу входить в твою семью по трупам твоих родственников, сраженных моими вкусами и происхождениями. – Я осеклась. Явно перешла черту дозволенного. Но Лука лишь продолжил загадочно улыбаться, осторожно наматывая на палец прядь моих волос. Он всегда так делал, когда думал о чем-то. Будь то его волосы или мои. Может сейчас он представлял описанную сцену. Во всяком случае, блаженное выражение никак не хотело сходить с его лица, пока я не встала, а локон не выскользнул у него с руки. Ну просто романтическая сцена слащавой любви, если смотреть со стороны. - Мама настаивает на подарках. Поэтому я пришлю платье, похвастаешь ей, какой я хороший, не забываю тебя баловать. – Он придвинул свою тетрадь. – А это изучи, а то, судя по твоему цвету лица, тебе сейчас не до математики. Могла бы отпроситься в медпункт. Лука собрал мои учебники в сумку, повесил себе на плечо и взял меня за руку. - Изобразим счастливое прощание на парковке? – он притворно ласково улыбнулся. - Как я могу тебе отказать? - также картинно ответила я, глядя в холодный лёд его глаз. Чтобы не тратить свои лучшие годы на вдыхание книжной пыли школьных библиотек, я научилась пользоваться интернетом раньше, чем читать. Поэтому все задания с поиском информации я делала дома за компьютером, а в библиотеке делала вид, что усиленно учусь. Преподавателей устраивал мой уровень осведомленности в предмете, а меня потраченное на этот предмет время. Конечно, роль играли хорошая память и пытливый ум, но всё-таки именно лень двигала моими действиями. Зачем искать в книгах то, что можно было в пару кликов обнаружить в сети. Достаточно уметь правильно собирать информацию. Так что в библиотеке я просто читала художественную литературу, не всегда классическую, слушала в наушниках музыку, а иногда даже смотрела фильмы, подложив между книгами смартфон. Но были у меня помимо уроков занятия, которые не терпели лени и хитрости. И одно из них ждало меня чуть ли не каждый день в темном углу моей гостиной. Это был тяжелый, дорогой, в обрамление позолоты и резного плюща рояль. Он смотрелся блестяще новым, всегда отполированным, без единого пятна. Клавиши его по-обычному бело-черные были черно-зеленые. Оттого инструмент хоть и был иногда пыточным, но всё же оставался любимым. Это был мой самый дорогой подарок от отца на мои двенадцать лет, одновременно праздничным презентом и утешительной игрушкой. Когда брат уехал учиться в академию, я очень скучала. Помню, даже какое-то время спала в его комнате, за что получала ежедневный нагоняй от матушки. Тогда-то отец и решил порадовать меня. Если бы я знала, что кроется за эти подарком, наверное, и не радовалась так тогда. С тех пор меня регулярно посещал преподаватель по фортепиано. Поначалу уроки мои казались веселыми и интересными, но со временем матушке стало мало моего перебирания клавиш, преподаватель был отобран другой, а занятия стали чаще, сложнее и ненавистней. В дверь постучали. В проеме оказалась Светлана, моя камеристка. Обычно она следила за состоянием моей одежды, укладывала волосы, следила за расписанием, иногда даже, в виду своих возможностей, заменяла шофёра. Светлана была молодой, красивой и счастливой, что иногда раздражало, но всё же она мне нравилась. - Госпожа Конте прибыла. – Она жалостливо посмотрела на меня своими оленьими глазами. – Можно? Я обреченно закатила глаза. Молча кивнула и принялась раскладывать ноты на пюпитре. Глянула в зеркало, стоящее напротив, поправила выбившуюся из укладки прядь, одёрнула юбку домашнего платья. Эта преподавательница меня нервировала. Слишком часто повышала голос, любила поболтать не по делу, особенно хорошенько пройтись по другим своим ученикам. Зато я знала все сплетни о своих одноклассниках, об их финансовом положении и атмосфере внутри семьи. Но слушая всё это, я представляла, что она говорит всем этим людям про меня. Не аристократку, дочь торгаша. - Здравствуй, дорогая. – Оливия Конте не была лишена манер, но не считала, что их стоит тратить на меня. – Быстрее за инструмент, у нас осталось мало времени до твоего выступления. Я молча уселась, не удостоив её ответного приветствия. - Игорь Фёдорович Стравинский. Танго ре минор. – Я выдохнула и опустила руки на клавиши. Инструмент приятной дрожью отозвался на прикосновения. Задребезжало зеркало, стоявшее рядом. Нестройный звук застучал молотками по моему восприятию. Я не любила это произведение. Оно было грубым, неказистым, напоминавшим пьяную народную песню, нежели красивое фортепианное произведение. Меня уже тошнило от предстоящего вечера русской музыки. Злость поднималась внутри колющим жаром. Я ненавидела Стравинского, хотя понимала, что он мне ничего не сделал. Ненавидела эту преподавательницу. Неужели нельзя было выбрать Рахманинова, Скрябина, на худой конец Чайковского. Нет. Нужно было отличиться. Возможно, это произведение было выбрано специально, чтобы опозорить меня. Вот это произведение точно подойдёт такой девке как я. Невоспитанной, не знающей свое место. Наверное, так и видела меня Конте. Оборвышем в поношенном тряпье с измазанным лицом. Отвратительно. - Милочка, что это за выражение на твоём лице? – я запнулась. Задумалась и обратила внимание на её слова. – Не отвлекайся, ты явно сейчас не на уроке. Заново. Она постучала по идеальному покрытию крышки кольцом на пальце. Внутри меня всё сжалось. Надеюсь, будет без царапин. - Выпрямись, – громко произнесла Конте. При этом мне показалось, что её слюна долетела до моей руки. От напряжения заболела спина. Руки чуть свело судорогой. Мелодия из-под моих пальцев шла тяжело, никак не давалась. Да и в исполнении преподавательницы она звучала не очень ладно. - Здесь нужно было сделать паузу. Ты пропустила. – Она воткнула в ноты, ровно перед моим носом, свой палец. Никаких пауз там не было, только удлиненная длительность. - Там нет паузы. – Выдохнула я. Конте демонстративно закатила глаза и тяжело вздохнула. Сейчас начнётся обмен любезностями. Она набрала в лёгкие воздуха, и я подумала, что сейчас будет крик, но вместо этого учительница мерзко улыбнулась. Так улыбаются дамочки из высшего света, когда хотят кого-то оскорбить. - Я говорила твоей матери, что не стоит и начинать всю эту затею. У тебя совершенно нет дара к исполнительству. Но она настояла, наняла для тебя такого дорогого учителя. А ведь я учу детей одарённых аристократов. Я слушала её речь, а сама представляла, как схвачу эту женщину за волосы и хорошенько опущу её голову о крышку рояля. Несколько раз. Как изменится выражение её лица после. Как по лицу потечет струйка крови, падая на светлый ковер с большим ворсом, на котором не слышен цокот её мерзких туфель. Её голос гулко стучал у меня в висках, и я слышала биение сердца, от нарастающего стресса. - Что опять с твоим лицом? – удивленно бросила Оливия. – Ты какая-то блаженная. Так и знала, что не надо тебя было брать. Что взять с семейки плебеев. Если бы в тебе текла хоть капля аристокра… Договорить она не успела. Из носа у неё потекли алые бусины, прямо на ковёр, на тяжелую грудь в идеально белой блузе, на отвратительные остроносые туфли розового цвета. - Что с вами? – я действительно испугалась. - Наверное, перенервничала. – Конти удивленно подняла на меня своё лицо и тут же сдвинула брови, наступая. – Видишь, до чего ты меня довела, дрянная девчонка. Таких как ты нужно бить, чтобы они знали своё место и не перечили своим учителям. Я, хотевшая было помочь, остановилась и улыбнулась, насколько могла дружелюбно. - Вы правы. Я не достойна учиться у такого великого учителя. Я не прилагаю достаточно сил для ваших занятий. Не потому что ленива, а потому что ваш музыкальный вкус отвратителен мне. Это произведение – плевок в сторону моего происхождения. Но я не буду терпеть ваши оскорбления моей семьи, я и так многое вам спускала с рук. – Я уважительно поклонилась. – Поэтому, вы уволены. Пауза, которая встала стеной тишины в этот момент была слаще моих любимых пирожных. Я всё также вежливо улыбалась, сложив руки перед собой на уровне пояса, как того требовал этикет. - Ты не можешь меня уволить… - начала Оливия. Но я остановила её тираду, подняв ладонь. - Светлана. – В проёме тут же показалась служанка в светлой униформе. - Да, госпожа? – любопытство в её взгляде говорило само за себя. Она наверняка всё слышала. Что ж, тем лучше, пускай эта сцена дойдет до ушей моей матушки. - Окажи, пожалуйста, госпоже Конте помощь. У нее случился конфуз. - Я постаралась придать лицу мягкое выражение. – И скажи управляющему рассчитаться с ней. Видишь ли, она здесь больше не работает. И проводи до выхода, так как она больше не работник поместья Лисс, то и находиться здесь может только по приглашению. Чего точно не случится. - Хорошо, госпожа, я всё сделаю. – Светлана поклонилась в приглашающем жесте Конте. - Твоему отцу это не понравится. – Она уже не скрывала презрения, сквозившее в ее взгляде. – У нас контракт. – Торжествующе провозгласила она. – Ты не можешь меня уволить! - Вы. – Поправила я аристократку. – Вы теперь мне никто, так что обращайтесь соответственно этикету. И могу. В контракте чётко прописаны условия расторжения. Если ваша работа не устроит мою семью, то вы будете уволены без компенсации. А ваша работа, увы, не удалась, вы же видите, я – бездарность. - Я пойду к твоему отцу и скажу правду! – она размазала кровь по лицу и выглядела ровно так, как я представляла несколько минут назад. - Скажете, что я хороша? И обманываю своих родителей? – я недобро усмехнулась. – Или то, что я необучаема, потому что мой отец не аристократ? Оливия как будто захлебнулась своими словами. В глазах её появилось осознание, и она молча развернулась и ушла. Как только дверь закрылась, я устало опустилась в кресло. Запрокинула голову назад и прикрыла глаза. Что я сейчас натворила? Если кто узнает, мне будет нелегко. Разболелась голова. Я прислушалась к организму, выискивая очаг. Направила поток силы в нужном направлении, тут же всё вокруг закружилось в радостной лёгкости. Я отправилась в душ, переоделась в удобный домашний костюм. Порадовалась брюкам. Обнаружила, что прислуга уже убрала ковёр, а на столе, принесла Светлана, стоял чайничек чая с цветочным запахом и тарелка с тремя тарталетками с ягодами. Я насладилась сладостями, смакуя просто волшебный крем, стараясь не думать о предстоящем разговоре с матушкой. И что она не узнает о моем внеплановом перекусе. После применения дара всегда хотелось есть, а после сладкого всегда становилось легче. Особенно после шоколада. Я посмотрела на наручные часы. Целый час до возвращения матушки. Встав с удобного кресла, я взяла телефон и поставила его у зеркала, нажав видеозвонок. Долго ждать не пришлось, на экране красовалось красное лицо Кристиана. - Занят? – лениво спросила я. Он молча помотал головой, как болванчик. - Ты за роялем? – благоговейно спросил он, удобнее устраиваясь на кровати. Наверное, опять листал ленту во время вечерней разминки. - Меня сегодня ждет смерть храбрых, - горько ухмыльнулась я, - поэтому решила напоследок порадовать тебя предсмертной музыкой. - Что-то случилось? – встревоженно спросил друг. Я лишь покачала головой и повернулась к инструменту, давая понять, что это всего лишь шутка. Не объяснишь Веберу, он и не поймет. Зазвучал ноктюрн фа минор. Любимый композитор Кристиана. Фредерик Шопен. Сейчас мои пальцы легко порхали над инструментом. Я легко касалась клавиш, но музыка всё равно трепетала громко, унося за каждой яркой высокой нотой часть моей боли, вырывая её по кусочкам наружу. Я не любила Шопена. Не как Стравинского. Музыка Шопена дёргала за невидимые нити где-то внутри меня. Каждый раз, сидя рядом с друзьями или наедине, мне хотелось плакать от этих прекрасных звуков. Поэтому я не любила Шопена и не понимала, как Вебер может слушать его постоянно. С открытого окна дул пока еще теплый ветерок, неся за собой запах умирающей природы. Запах осени. И соли. Запах моря. На мгновение мне стало так легко, что я испугалась, услышав голос друга, но игры не прервала. Вот, что значит компания. Даже не сбилась с ритма. -Что? – переспросила я, глядя на крышку рояля. - Может мне приехать? – я повернула голову в сторону телефона и увидела обеспокоенное лицо парня. И понимала, что его беспокойство настоящее, не напускное, не придуманное, безвозмездное, искреннее. - Зачем? – спросила я дрогнувшим голосом и только сейчас заметила град непроизвольно катящихся слёз. Я тут же улыбнулась. – Не надо. Всё нормально. Это все твой Шопен. - Он не мой, - тут же парировал Кристиан. – Я рад, что ты прониклась, но может тебе нужно большое широкое плечо? Он игриво расставил руки, как будто готовясь меня обнять, и тут же залился краской. Я весело рассмеялась. Было что-то очаровательно невинное в том, как Вебер краснел от каждого намёка на флирт, как осторожно он заглядывал в лица девушкам, как смущенно говорил о чувствах. - Правда не надо, - закончила я произведение, вытирая лицо. – Скоро приедет матушка и мне будет не до твоих жарких объятий. Я лукаво улыбнулась, заметив, что теперь покраснели и кончики ушей. - Тогда до завтра? – смущенно пробормотал Вебер. - Тогда до завтра. – Успокоившись, подтвердила я. В дверь постучали, когда я, с ногами забравшись в кресло, читала Гёте. Испугавшись, что это матушка, которая тут же сделала бы мне замечание, я вскочила на ноги. - Войдите. В комнату зашла Светлана с большой коробкой в руках. Она глубоко присела, что делала только на людях, наедине я сама просила её не сильно заморачиваться с этикетом. Следом за ней вошла госпожа Агата Лисс. Всякий, кто хоть раз видел меня и её рядом, говорили об удивительном сходстве матери и дочери. Хотя волос её был темнее моего, а глаза отливали холодной чернотой, с этим нельзя было поспорить. - Что это? – строго спросила она. Я поспешила заглянуть в коробку, отсылая Светлану прочь, чтобы та не попалась под руку матушки. Это был невероятно глубоко бирюзового цвета, тяжелый, свободный вельветовый костюм. Брюки были модного клешеного фасона, а пиджак хоть и свободным, но обрамленный золотой цепочкой по талии. - Костюм? – Она недовольно взглянула на меня. – Еще костюм? Куда ты в нём собралась? - Очевидно, на ужин к Лемеллям. – Растеряно ответила я, рассматривая записку, написанную размашистым, но аккуратным почерком: «В подарок к предстоящему вечеру. Лука» - Ни за что! – Матушка возмущенно отобрала у меня пиджак. – Ты приличная девушка, мы подберем тебе отличное готовое платье. Вот если бы они сказали заранее, можно было бы сшить на заказ. Я не прервала её причитания и молчала, пока она сама не остановилась. - Это подарок Луки. Он может обидеться, а его мать наверняка спросит о подарке сына за столом,- обезоруживающе спокойно ответила я, протягивая записку. – К тому же в моих платьях я смотрюсь как ребенок. Будет ли Луке вечно интересно рядом с ребенком? - Будет. – Агата посмотрела на меня сверху вниз, я никак не могла догнать её в росте, к тому же она часто носила обувь на каблуке. – Лемелли ценят образование, манеры и достаток. А уж с этим проблем у нас нет. Верно? Я не стала говорить, что Лука – не коллективный разум его семьи, это было бесполезно. Поэтому молча стояла и думала о том, успели ли слуги доложить об учителе, пирожных, а может еще о чем-то, в чём я провинилась незаметно для себя. - Но в чём-то ты всё же права. – Она осмотрела меня снизу вверх, разглядывая то ли недостатки во внешнем виде, то ли не довольствуясь моим домашним одеянием. Вот уж кого хватил бы приступ при виде меня в драных джинсах. – Ты выросла, да и наступают холода, пора сменить тебе гардероб. На выходных пригласим мастера, выберем ткани. Я мысленно вздохнула. Не могла сделать это вслух, иначе бы меня ждала очередная тирада и лекция о неблагодарности моего бытия. Всё, что я сейчас слышала, это то, что мои выходные стремились превратиться в девять кругов ада. Только пока неясно, кто именно будет моим Вергилием. Матушка или семейство Лемеллей. Добавим к этому воскресную службу, которую я никак не могла пропустить, попросту не имела права, то перспектива гнить в лимбе, не так уж и пугала меня. - По последним меркам, - продолжила Агата, - ты набрала несколько килограмм. Я взяла в учет твой рост и мышечную массу. Но всё равно озабочена твоим пристрастием к сладкому. Внутри меня сжался тугой комок, где-то на уровне живота. Вечные упрёки, критика моих манер, внешнего вида, недостаточной прилежности. Всё это вызвало приступы накатывающей тошноты. Каждый раз после разговора с матерью, я бежала в ванную, чтобы опорожнить свой желудок. Видимо и этот раз не будет исключением. - Кто принёс тебе пирожные? Камеристка. Добрая и отзывчивая. - Кто? - Я приказала ей. – Чересчур громко произнесла я, смотря в глаза Агаты. - Ты слишком много берешь на себя. – Она схватила меня за плечо и потянула в сторону рояля. Сильно дернув за руку, усадила за инструмент. – Я извинюсь перед госпожой Конте, хотя не понимаю, почему мне это приходится делать, но это не избавит тебя от занятий. Знаешь, сколько сил и денег я потратила на то, чтобы её нанять? Знаю. - Ты будешь играть на этом концерте! Сама ли научишься, найдешь другого учителя, мне всё равно, но если ты меня опозоришь, - она надавила пальцами мне на шею, дабы я уткнулась в ноты, - То я уберу из твоей жизни все твои внеклассные занятия. Будь то ваши поездки на лошадях, стрельба из лука, это всё равно не занятия для леди, рисование или же чтение литературы. И это я тоже знаю. - И мне будет всё равно, ходишь ли ты на занятия с Лукой, собираешься ли в гости к этому императорскому отпрыску, - она несколько раз потрясла меня, от чего собранные пряди на затылке выбились и торчали пером.- Думать забудь обо всех своих друзьях. У меня их и нет. - Думать забудь о свадьбе! Буду только рада. - Я посажу тебя дома, и ты будешь только учиться игре и готовиться к поступлению в академию целительства. Живот жгло огнём, слёзы обиды хотели подступить к глазам, но я сдержалась. Академия это самое страшное, что могло меня ждать. Я не могла позволить запихнуть меня в этот рассадник будущих идеальных жён. Меня не задевали слова о моей никчёмности, не трогали удары, меня только сжигала обида за то, что она не верила в мой дар. Или мне хотелось в это верить. Я знала, что точно способна на большее со своими способностями. Я уже могла больше, чем нужно для поступления в эту академию. Я выпрямилась и спокойно произнесла. - Не волнуйтесь, матушка, я сделаю всё идеально. Она не проронив ни слова, бросила на меня полный безразличного презрения взгляд и удалилась. Я тут же побежала в ванную.