Сновидения

      Северные сумерки нехотя отпустили человеческие владения, оповестив мир о том, что холодная ночь подошла к концу. По небосводу ласково скользнули молочные лучи света, и на горизонте заиграло долгожданное солнце. Таяли последние золотые звёзды, прячась за бархатными облаками. Ещё холодную землю окинуло огнём рассвета, и отступила вдаль тёмно-синяя тьма. Но ненадолго — минует ясный день, и неудовлетворённая ночь вновь жадно перетянет на себя всю власть. Каждое утро, в ледяном сумраке рассвета, Шинобу проверяла список дел на день — в сонной тишине поместья было легко сконцентрироваться на важном. В окно заглянули тусклые лучи света, мечница отодвинула записи в сторону и взглянула на кружку с остывшим чаем.       «Мэй так и не вернулась домой, — констатировала факт она в мыслях. — Домой… в поместье бабочек… А ведь теперь у Мэй новый дом».       Шинобу с грустью скрестила руки — она всё понимала, иногда даже быстрее, чем сама Мэй.       «Надеюсь, она будет счастлива».       Её уста дрогнули в слабой улыбке. Несмотря на свои природные жадность и эгоизм, женщина желала молодой Кавасаки только лучшего. Если последняя будет рада отыскать тепло в чужом доме и отыщет его, Шинобу только поддержит её. Даже если до конца не будет честна с самой собой. Приятную тишину нарушил непонятный шум. Спустя короткий миг раздался звук приближающихся шагов, и мечница скривила губы. В кабинет бурно ворвался Санеми, распахнув дверь ногой.       — Где Кавасаки? — воскликнул он бесцеремонно. — Я нигде не могу найти её!       Каждое утро он тайком проверял Мэй — об этом знали все, кроме последней. Охотнику не хватало храбрости, чтобы заглянуть Кавасаки в глаза — он не знал, как мог отреагировать на неё.       — Она у Ренгоку, — лениво отозвалась Шинобу.       Сердце Санеми мучительно сжалось. Мужчина разом позабыл, как дышать, и несколько вдохов получились тяжёлыми и вымученными.       — Что она там забыла? Зачем ты отпустила её! Если эта тварь опять вернётся?       Санеми овладевало неукротимое желание злить всех вокруг себя. И женщина посмотрела на него со странными чувством понимания и невольного отвращения.       Шинобу поспешила остановить его.       — Мы давно провели расследование и выяснили, что тот демон мёртв. Санеми. Отпусти её.       На лице говорящего разом отразилась душевная боль и отвращение к самому себе.       — О чём ты? — заговорил он чуть тише, и Шинобу поджала губы.       В ту секунду Санеми хотелось навсегда забыться в тревожном забытьи — только бы больше не идти на поводу у своего сердца. Как бы он ни пытался себе внушить, что Мэй не принадлежала ему, нестерпимые чувства привязанности одолевали разум и заставляли впадать в беспамятство.       — Что за чушь ты несёшь!       Оба замолчали, растроганные своими мыслями, и во взгляде каждого всколыхнулось своё острое отчаяние. Шинобу даже ощутила, как её охватили немного истерическая горечь и необъяснимое умиление.       — Знаешь, мне тебя даже немного жаль. — Она улыбнулась и подошла к мужчине, закрыла на короткий миг лицо ладонью и слабо качнула головой. — Хватит крутиться вокруг замужней женщины. Ты ставишь в неловкое положение не только себя, но и её. Она не любит тебя.       Санеми занёс руку назад и крепко сжал пальцы в кулак.       — Какая ещё замужняя женщина?       — Это вопрос времени. Будь добр, избавь Мэй от ненужных волнений — она и так слишком много пережила. Иначе…       Санеми внезапно прервал её:       — Что? — Его глаза сверкнули недобрым огнём. — Что ты мне сделаешь, Шинобу? Прекрати вмешиваться не в своё дело! Если бы только этот Ренгоку… — он осёкся, прикусив язык, осознав, что чуть не проговорился.       Чуть не сказал лишнего… Если бы Ренгоку отправился на миссию, как планировал, а не остался пленником в поместье бабочек… Тогда бы он… Погиб.       И никто бы не стоял у Санеми на пути к Мэй.       Это был момент, о котором многие предпочли умолчать. Незадолго до нападения демона на поместье бабочек, Кёджуро должен был отправиться на миссию, но по понятной причине не смог. Вместо него пошли другие охотники… Столько жизней было потеряно.       Шинобу, однако, деликатно проигнорировала его агрессию.       — Как бы то ни было, — её голос прозвучал ледяным эхом. — Мэй доверяет мне. Я её друг, а ты — проходимец, которому нечего делать в её жизни.       Санеми не нашёл слов для ответа. Ему хотелось схватить её за горло и задушить, но он понимал, что это ничего не изменит. Слова Шинобу вонзались в его сердце, жгли, как раскалённые угли, терзая душу. Чувство одиночества сдавливало его грудь.       — Не делай вид, словно всё знаешь, — горько прошептал он.

⋇⋆✦⋆⋇

      Мэй видела сон.       В загадочном мраке плясали жуткие узоры, скользящие серыми пятнами по верхушкам деревьев. Она подняла старый фонарь, надеясь разогнать тяжёлую тьму и осветить путь впереди, но это не возымело эффекта. Мэй ощутила лишь безграничное бессилие. Таинственные образы маячили на полуосвещённой тропе. Она не знала, куда идёт, дорога вела её в безграничное и жуткое таинство. В морозном небе слабо горели недосягаемые звёзды, едва заметно сверкая и не побеждая суровую ночь, а манящий полумесяц также оказался бессилен перед ней. По бокам тянулся стеной зловещий лес, из которого доносились едва слышимые звуки, словно вздохи мистического ужаса: они то скрипели с пугающим рёвом ветра, то затихали, растворяясь в звоне могильной тишины. Внутри Мэй всё тревожно дрожало, как огонёк спички, готовый в любой момент бесследно раствориться в объятьях черноты. Поднялся частый дождь, фонарь потух и исчез в её руке. Мэй остановилась и начала оглядываться по сторонам — отовсюду наступал нежеланный мрак. Стремительно и жутко он захватил всё вокруг. Небо заволокли тучи, и водоворотом унесло последние отголоски света. Бесшумно выглянули в ночи жуткие призраки грёз и зашептали едва слышно — словно отовсюду и разом в её голове! Мэй охватило недоброе чувство. Когда зловещий ветер со свистом отогнал серые облака, и небесные светила с ожесточением засияли ярче прежнего, она сощурилась и с ужасом осознала, что теперь была не одна. С холодной злобой, высоко вскинув голову, невдалеке стояла Мать и зорко смотрела ей в глаза.       — Ты? — с судорожным беспокойством прошептала Мэй, но быстро взяла себя в руки. — Всё неправда! Ты мертва!       Дьяволица улыбнулась беззубым ртом, и в Мэй закрался давно знакомый мучительный страх.       — Глупая, Мэй, — широко раскрыв пасть и высунув длинный змеиный язык, произнесла она. — Я не могу так просто умереть. Моя кровь уже растеклась по твоей плоти. Теперь мы — одно целое, — заговорила она жутким голосом, и её глаза перекосились.       Изо рта у неё потекли зловонные слюни, которые она пыталась проглотить несколько раз, но только закашлялась и со странным звуком склонила голову набок.       «Добром это не закончится!»       Мэй испуганно отступила на шаг назад, но расстояние между ней и дьяволицей только сократилось.       «Это сон, всего лишь сон! Я должна проснуться, проснуться!»       Она поневоле застыла на месте и с ужасом осознала, что не могла ни закричать, ни шевельнуть пальцем. Сердце нещадно колотилось в груди, Мэй часто заморгала и почувствовала, как липкий страх болезненно сдавил горло.       — Скоро… скоро… — заговорила Мать звенящим голосом. — Отныне несчастья будут идти за тобой по пятам.       Мэй на короткий миг прикрыла глаза, а когда открыла, дьяволица стояла уже напротив неё.       — Ты обязана отыскать то дитя.       Её шея вытянулась и изогнулась, как змеиный хвост. Мать улыбнулась, и Мэй обдало гнилым дыханием. Потемневшее кимоно спало с её болезненно тощего тела рваными кусками, обнажив уродливую плоть, кишащую червями.       — Милая-я-я, милая-я-я Мэй, — скрипуче заголосило существо, поднесло длинные лапы к лицу и вонзило чёрные когти в свои очи.       Мэй оставалось лишь наблюдать за этим с особенной остротою. На её подбородок и щёки брызнула жгучая кровь, она тотчас почувствовала неконтролируемую дурноту. В её глазах сверкнули слёзы, она начала кашлять и давиться, мычать и болезненно кривить губы. Мать с издевательским хохотом качнула головой и резко дёрнула костлявые руки. Послышалось хлюпанье, и в ладонях дьяволицы Мэй рассмотрела вывороченные белки глаз. Та с жадностью присосалась к ним тонкими губами, облизнув синим языком. От страха, отвращения и резкой усталости Мэй ощутила тошноту вместе с дрожью во всём теле. Существо сладко причмокнуло, положило один глаз в свой рот, едва разжевало и проглотило.       — Поторопись, иначе будет слишком поздно! — Одной рукой она вцепилась в щёки Мэй и резко надавила когтями на зубы, заставив приоткрыть рот. — Ты можешь потерять всех, кто тебе дорог. — Она с блаженным видом поднесла к губам Мэй второй глаз, и та вмиг сжалась и похолодела от ужаса. — Твоих друзей, любимого… дитя…       — Достаточно, — раздался властный женский голос у самого уха Мэй, и чьи-то тёплые руки мягко легли на её плечи.       Дьяволица злобно зарычала и в один прыжок отскочила.       — Не вмешивайся, Ренгоку!       Мать яростно уставилась на Мэй за её спиной своим безглазым лицом. Ветер взревел с новой силой, словно вой голодного зверя. Небо яростно громыхнуло, из-за чего всё внутри Мэй разом содрогнулось. Опасно скользнули сверкающие молнии, и верхушки деревьев со скрипом угрожающе качнулись.       «Страшно… как же мне страшно…»       — Не бойся, — раздался успокаивающий шёпот, и добрая ладонь накрыла её очи. — Я не дам тебя в обиду.       Необъяснимое тёплое чувство неожиданно закралось в душу Мэй, и она задышала чуть легче.       — Отныне ты не притронешься к моей семье! — Вторая рука скользнула по её плоскому животу и слабо огладила его. — Сгинь! — обратился голос к дьяволице, и та растворилась бесследно в воздухе. Вся природная буря вмиг стихла.       К Мэй пришло долгожданное успокоение от жизненной тревоги, всё вокруг налилось светом. Её окутало нежное, сладостное убаюкивающее чувство. Приятное тепло прошлось по коже, словно любящие материнские объятия. Мэй сонно склонила голову, ощутив, как всё вокруг становилось ватным и невесомым.       — Я буду рядом, — приглушённо прозвучал заботливый голос, и Мэй слабо улыбнулась.

⋇⋆✦⋆⋇

      Мэй проснулась в сильно возбуждённом состоянии — её лицо было красным и взволнованным.       «Это всего лишь сон…»       Тяжело дыша, она прикладывала холодную ладонь к румяной щеке.       «Такой живой, такой реалистичный кошмар… Всё закончилось, закончилось…»       Её глаза горели в полумраке комнаты тяжёлой тревожностью. Мэй накрыла часто вздымающуюся грудь рукой в успокаивающем жесте и тихо выдохнула. Затем неосознанно опустила ладонь на свой живот.       «Правда ведь?»       Она отвела пальцами разметавшиеся волосы и перевернулась на бок, взглянув на мужчину, тихо посапывающего носом. Кёджуро спал крепко рядом с ней, на его губах была неизменная лёгкая улыбка. Вдруг Мэй почувствовала, как на её талию легла тяжесть — мужчина нежно и ласково обнял её во сне. Она тепло улыбнулась, слегка подалась вперёд и невесомо коснулась губами его виска. Немного полюбовалась сладостным и безмятежным выражением лица возлюбленного и аккуратно сняла его руку со своей фигуры. Кёджуро нахмурился во сне, и Мэй лишь шире улыбнулась, приподнялась на локтях и потеплее укутала его одеялом. Наступил новый день. С раннего утра шёл мелкий холодный дождь, стекающий по крышам сонных домов. Матушка рассказывала, что в такую погоду лучше всего греться в объятиях близких и не заниматься важными делами. Будучи когда-то юной, Мэй не прониклась её словами, но сейчас поняла их истинное значение. Кажется, было около шести утра. Всё вокруг дремало, но готово было в любой момент проснуться, а это означало, что ей следовало возвращаться в поместье бабочек.       Мэй небрежно оделась и бесшумно подобралась к сёдзи, осторожно отодвинула их и выскользнула босиком на энгаву. Она мельком обернулась через плечо, чтобы проверить любимого — он ещё спал, и она облегчённо выдохнула. На улице было свежо и светло. Погода не успела разгуляться, и Мэй зябко обняла себя руками за плечи. Она огляделась: ни души, и так тихо — птицы не пели, редкие прохожие за оградой не шумели. Оставалось немного времени, поэтому Мэй позволила себе насладиться редкими звуками утра и вдохнуть полной грудью приятный запах сырости и зелени. Послышались тихий шорох и писк, Мэй напряглась и прислушалась чутким слухом. Очередной звук сопровождался слабым шёпотом, на мгновение прерывающимся и вновь возникающим. Она откинула голову и подняла взгляд к крыше, источнику шума, из-под которой выглянул кончик теневого хвоста.       — Я вас вижу, — беззвучно произнесла она.       Вновь раздался звук, подобный шелесту шёлкового платья, и к ней бесшумно выскользнул чёрный силуэт животного, напоминающего лису с несколькими хвостами. Существо неподвижно остановилось напротив, не спуская с неё светящихся глаз.       — Доброе утро, госпожа, — шуршащим голосом заговорила тень, и из-за спины лисы безмолвно выглянули её миниатюрные копии — лисята, у которых глаза сверкнули фиолетовыми драгоценными камнями.       «Удивительно, что эти существа со временем приняли совершенно иной облик. — Мэй присела на корточки и вытянула руку, осторожно проведя пальцами по голове существа. Оно причудливо шевельнуло ушами и зажмурилось. — Раньше они казались более устрашающими и походили своим обликом на людей, а сейчас… Неужели дело в том, кто является хозяином?»       Под кончиками пальцев она ощутила приятный холод. Шерсть существа таяла, как ласковый туман, от любого случайного прикосновения, морозила руки и слабо колола льдом.       — На сегодня вы можете быть свободны, — повелительно шепнула Мэй.       — Как прикажете, хозяйка, — фыркнули тени, взмыли в воздух и исчезли с тихим смехом.       Мэй какое-то время любовалась картинным разнообразием пейзажа внутреннего двора и умиротворённо вздыхала. Дождливая дурная погода перешла в более добродушную и покорную. Нежные лучи солнца окинули своим слабым теплом земли и крыши домов, и она с удовольствием подставила лицо свету и зажмурилась. Вскоре вновь стало шумно — в комнате раздались звуки, вздохи и суетливые шаги. Мэй обернулась через плечо и негромко отозвалась:       — Кёджуро, я здесь.       Спустя мгновение сёдзи тихо скрипнула, и из комнаты выглянул сонный Кёджуро.       — Ты так рано проснулась. Не мёрзни, — нежно шепнул он и накинул на её плечи тонкое, но очень греющее шерстяное одеяло. — Почему не разбудила меня? — с любовью приобнял он её и завлёк в свои бережные объятия.       Мэй улыбнулась в ответ.       — Ты так сладко спал, что не хотела тебя будить.       Кёджуро медленно гладил её по голове и плечам.       — Я слышал какие-то голоса.       Мэй уткнулась носом в его грудь и приобняла в ответ покрепче.       — Наверное, с улицы кто-то кричал.       — Мэй, как ты себя чувствуешь?       Мэй подняла голову, и мужчина взглянул на неё своими прелестно-ясными очами, наполненными пламенной любовью. Одной рукой он притронулся к её щеке и слабо очертил большим пальцем скулу. Мэй трепетно прижалась к ладони и на короткий миг прикрыла глаза.       — Просто замечательно.       Они ещё какое-то время горячо и крепко обнимались — скорее с бережной любовью, чем с пылкой страстью. В близости Кёджуро не было вульгарной пошлости — только нежность и трепетная ласка, как тепло того самого ватного одеяла из детских воспоминаний. В душе Мэй всегда считала Кёджуро человеком-пледом — он пах заботой и теплом, грел целый год, такой желанный и родной. В любой момент он был готов широко распахнуть свои объятия и спрятать от опасных драконов, коварных ведьм и клыкастых демонов, всего-всего, что было в страшных сказках и опасных реалиях. Кёджуро никогда ничего не просил в ответ — из-за этого хотелось одарить его только большей и яркой любовью, отдать всё душевное и светлое, что было на сердце. Объятия Кёджуро — это нечто большее, чем просто обмениваться теплом. Его объятия — это сидеть у камина, держать в руках домашнее какао с зефиром и говорить со старыми и добрыми друзьями, сидящими рядом.       — Мэй…       Кёджуро привлёк её к себе.       — Да, родной?       Кёджуро помедлил, и ей даже почудилось, что на какой-то миг он резко перестал дышать, а потом заговорил едва слышимым, странным голосом:       — Ты выйдешь за меня? — Мэй изумлённо замерла, и мужчина продолжил. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Я хочу провести с тобой всю свою жизнь, Мэй. Я люблю тебя…       Мэй неверующе заговорила:       — Ты сейчас серьёзно?       Кёджуро собрал все остатки своей решимости и с трудом ответил:       — Да, моя Мэй.       Её глаза заблестели.       — Кёджуро… Я согласна, — со всей нежностью заговорила Мэй. Он взглянул на неё с нескрываемым счастьем и трепетно завладел её устами. — А когда… — едва успела сказать Мэй и тихо хохотнула, когда возлюбленный вновь утянул её в поцелуе.       — Хоть завтра! — громко воскликнул он, подхватил её на руки и закружил. — Хоть сейчас! — радостно смеялся он.       — Тише ты! — Мэй обняла его за шею. — Всех разбудишь!       Но Кёджуро было уже не остановить.       — Пускай все знают! Что ты — моя любовь, моя прекрасная госпожа Ренгоку!

⋇⋆✦⋆⋇

      В кабинете Шинобу царила непривычная суматоха, что было совсем не похоже на её обычное спокойствие. Женщина сидела, устало откинувшись на спинку стула, и с глубоким вздохом склонила голову. Она поднесла к губам кружку с ещё тёплым чаем и сделала едва заметный глоток. Затем аккуратно поставила кружку на салфетку из рисовой бумаги и нервно постучала пальцем по столу. Когда что-то нарушало планы, которые Шинобу тщательно составляла в уме, она на мгновение терялась, её охватывало раздражение, и она начинала барабанить пальцами по поверхности. Ей нравилось, когда в её мире всё было понятно и упорядочено. Любой хаотичный и иррациональный элемент она стремилась как можно скорее устранить или обуздать. Если же такой элемент оказывался неподвластным её контролю, она начинала терять контроль над своими эмоциями и становилась беспомощной перед ними. В этот момент глаза Шинобу были закрыты, она часто и тяжело дышала, пытаясь принять важное для себя решение. Мэй неловко переминалась с ноги на ногу и украдкой наблюдала за собеседницей из-под полуопущенных ресниц. Вернувшись в поместье бабочек, её ожидал неприятный сюрприз в виде разгневанной мечницы. Едва Мэй переступила порог дома, как Шинобу быстро схватила её за локоть и увела в свой кабинет.       — Ты вернулась, — наконец, произнесла Шинобу с интонацией, от которой Мэй невольно повела плечами.       — Я вернулась, — ответила Мэй, спрятав руки за спину и перекатываясь с пяток на носки в нервном движении.       — Что ты скажешь в своё оправдание?       Мэй нервно облизнула губы и едва заметно улыбнулась.       — Я выхожу замуж.       Шинобу удивлённо посмотрела на неё и на мгновение замерла, после чего резко вскочила со стула.       — Что? — Она быстро подошла к Мэй и схватила её за плечи.       — Что? — тихо переспросила Мэй.       — Что? — вдруг воскликнул третий голос, и обе женщины одновременно повернули головы в сторону звука. На Мэй растерянно смотрел дядя, он же старший Кавасаки. Он громко хлопнул ладонью по спинке кресла и взволнованно заговорил высоким голосом, что-то невнятное бормоча.       «Даже не заметила его присутствия, когда вошла за Шинобу! — Мэй смущённо поджала губы. — Он неплохой человек, но такой назойливый… Столько нытья, как от этого человека, я ни от кого не слышала! Приезжал почти каждый день — ни вздохнуть, ни выдохнуть спокойно. Радует, что больше не пытается вернуть в поместье Кавасаки! Сколько шума было о моём лице — всех успел обозвать мракобесами, каждому душу извёл! Его забота мне приятна, но её так много! Где же он был с ней раньше?»       Низкорослый мужчина заговорил тонким голосом и бесшумно подлетел к Мэй на цыпочках:       — Моя дорогая! Что это значит? Тебя кто-то обижает? Ты только посмотри на себя! Вся исхудала. Совсем тощая стала!       — Думаю, нам всем стоит серьёзно поговорить, — произнесла Шинобу медленно и как бы нехотя, и это было единственное, с чем глава дома Кавасаки согласился.       Разговор оказался утомительным — холодная скука ощущалась повсюду: в приоткрытом окне, маленьком шкафчике с записными книгами, она поднималась от пола и потолка, звенела в воздухе. Мэй уныло покачала головой и повторила слова для присутствующих, которые, как молитву, задавали снова и снова:       «Кто замуж? Ты замуж? За кого? А зачем?»       На короткий миг Мэй успела разозлиться, но быстро оставила эту неблагодарную затею. С каждым ответом лицо дяди становилось всё мрачнее и унылее, а у мечницы — ярче и восторженнее. С каждым новым вопросом хотелось вздремнуть и забыться, но всякий раз кто-то трогал за плечо и шумно дышал на ухо, из-за чего сон резко отступал. Мэй сидела с утомлённым и скучающим лицом, равнодушно поправляя рукава кимоно. Когда ей всё окончательно надоело, и она возбуждённо начала топать ногой, на всех остальных разом нахлынула естественная усталость       Поэтому неугомонным пришлось принять правду о её замужестве.       — Ты выходишь замуж, — сокрушался дядя.       — Она выходит замуж. — Улыбалась Шинобу.       — Я выхожу замуж, — сердилась Мэй.       — А точно ли… — слабо заговорил Кавасаки, и Мэй посмотрела на него грозным взглядом, от которого тот быстро признал своё поражение. — Мне надо срочно выпить.       Шинобу опустила взгляд на свою кружку и с издёвкой воскликнула:       — Есть чай!       — А покрепче? — Он накрыл лицо ладонями.       — Крепкий чай!       — Родненькая, а когда ты выходишь замуж-то? — Он понурил голову и отнял от лица ладони, посмотрев неподвижно в пол усталыми глазами.       Мэй улыбнулась.       — Кёджуро готов хоть сегодня. Но я настояла, чтобы через неделю.       Наступило молчание, и Мэй услышала, как чаще задышали присутствующие.       — Может, чаю? — вновь отозвалась мечница.       — Давайте, — сдался Кавасаки. — С гущей.

⋇⋆✦⋆⋇

      Через неделю, как и было условлено, состоялось долгожданное событие. Мэй заранее распорядилась, чтобы тени скрылись и не попадались никому на глаза.       С первыми лучами солнца Шинобу и другие молодые обитательницы поместья вошли в маленькую комнату Мэй, служившую ей спальней и кабинетом. Девочки принесли таз с тёплой водой, цветочное масло и помогли ей умыться. Все сохраняли таинственное молчание, робко расчёсывая её волосы гребнем, подаренным когда-то Кёджуро. Мэй чувствовала себя неловко, непривыкшая к такой заботе со всех сторон, но понимала, что вряд ли справилась бы с макияжем и свадебным кимоно самостоятельно. Несколько часов вокруг неё суетились, заплетая густые косы. Лицо пудрили до тех пор, пока оно не стало цвета свадебного наряда. В завершение Шинобу аккуратно повязала цунокакуси вокруг головы Мэй. Несмотря на спешку, с которой была назначена дата торжества, женщина помогла всё тщательно продумать, словно готовилась к этому событию всю жизнь. Некоторые моменты в подготовке, имеющие чисто символический характер, казались Мэй ненужными, но она не жаловалась и с благодарностью принимала любую помощь. Хотя мечница и пыталась следовать строгому плану, некоторые ситуации выходили из-под контроля. Когда речь зашла о свадебном кимоно, дело едва не дошло до драки! Каждый считал, что знал лучше, какая церемониальная одежда подойдёт Мэй больше всего.       «Если Шинобу остановилась на новом атласном кимоно, вышитом золотыми нитями, то Шинджуро предлагал, чтобы Мэй надела наряд, принадлежащий матери Кёджуро», — вспоминала она с улыбкой.       «Всё усложнилось, когда вклинился дядя со своим вариантом! Как хорошо, что всё решилось благодаря Кёджуро! Пока все спорили и ругались, он выкрал меня поздним вечером из поместья бабочек и настоял на том, чтобы я сама всё решила. Я выбрала новое сиро-маку белоснежного цвета с алым узором на подоле, напоминающим языки пламени. Кёджуро решил надеть монцуки и хаками, принадлежащие его отцу. Как же хорошо всё закончилось!»       Свадьба оказалась очень шумной и весёлой: перед ней все уже успели наговориться, наобниматься и наплакаться — поэтому во время торжества гости устроили бурные пляски, громкие пьянки и звонкие драки. Слухи о браке Ренгоку и молодой Кавасаки с агрессивной волной распространялись по горам и рекам — в назначенный день пришло много новых и радостных лиц, жаждущих посмотреть на торжество. Для Мэй каждый подносил цветы, низко кланялся и осыпал её самыми приятными комплиментами, Кёджуро же жал руки и с удовольствием слушал, какой замечательной супругой он обладает. Молодые охотники плясали под живую музыку, старики вздыхали и предавались воспоминаниям о своей молодости. Осыпанная радостью и трепетом, Мэй с особым чувством вспоминала дни подготовки и грезила о будущем вместе с Кёджуро.       К жарким похвалам и рукоплесканиям гостей невольно присоединился и Шинджуро:       — Не смей обижать мою дочь, негодник! — воскликнул он, схватив Кёджуро за плечи.       — Хорошо! — невозмутимо ответил мечник.       Рядом с Мэй буквально из ниоткуда возникла Шинобу и заговорила с такой уверенностью, что ей сразу стало смешно:       — Моя девочка так выросла! — воскликнула она с интонацией, с которой матери говорят со своими повзрослевшими детьми.       — Совсем недавно была такой крохой! — добавил дядя, вмешавшись в разговор, и начал ссориться с Шинджуро: то он возмущался, что украли его любимую племянницу, то возвращался к теме, как мне здесь плохо. Всё закончилось внезапной дракой. Все вокруг поднялись на ноги, как по команде, кто-то даже присоединился. Другие сбежались к буянящим с избитыми лицами и начали требовать либо справедливого суда, либо больше зрелищ. Возникло столько шума и воплей вперемежку с нечитаемой бранью, что пришлось быстро ретироваться подальше от охающей и хохочущей толпы.       — Они пьяные такие, ругаются и дерутся друг с другом, когда трезвые, то просто кричат! — воскликнул Кёджуро, а на следующую минуту под вой толпы товарищей был утянут в круговорот плясок и гуляний.       Все пили и ели много — кто-то уже мертвецки пьяным валялся лицом в траве.       «Это даже весело», — подумала Мэй, улыбнувшись и направившись на более тихую сторону празднества, где сидели в основном старики и совсем юные охотники.       «Когда я ещё увижу Кёджуро таким», — хитро обернулась она через плечо и посмотрела на румяного супруга, смеющегося с другими мужчинами.       «Пускай отдыхает», — подумала она, спокойно прогуливаясь по внутреннему двору поместья. Только теперь уже не как случайная гостья, а как полноправная хозяйка дома.       «Странное чувство… Когда я попала в этот мир, на душе скреблось одиночество — хотелось поскорее найти свой дом».       В голове Мэй промелькнули тёплые лица Кёджуро, Сенджуро и Шинджуро.       «Теперь я нашла его — место, где меня любят и ждут».       Когда Мэй прошла мимо приветливых стариков, уютно прятавшихся в тени глицинии, к ней подбежал Танджиро — он был сильно запыхавшимся.       — Здравствуйте! — заговорил он со сбившимся дыханием. — Еле отыскал вас, еле отыскал! — и широко улыбнулся, протянув Мэй небольшой букет полевых цветов. Мэй счастливо улыбнулась и с нежностью приняла его. — Поздравляю! Я и моя сестра желаем вам искреннего счастья!       Мэй просияла.       — Спасибо тебе, Танджиро. Мне очень приятно. — Взгляд юноши заметно потеплел, и они продолжили путь уже вместе.       — Почему вы одна? — заметил он. — Всё ведь хорошо?       — Да, всё в порядке. — Мэй махнула рукой. — Просто немного устала. Не привыкла получать столько внимания.       Юноша понимающе кивнул. Некоторое время они молчали. Мэй была спокойна, когда Танджиро многозначительно посматривал на неё, но заговорить так и не решался. Юноша часто о чём-то задумывался, опускал взгляд в ноги и снова волнительно осматривал её. Мэй деликатно сделала вид, что не обратила на это внимание.       — У меня кое-что для тебя есть. — И протянула маленький свёрток, который большую часть вечера носила с собой.       Танджиро озадаченно уставился на её руку и с нерешительным негодованием принял вещицу. Внимательно рассмотрел свёрток и аккуратно развязал его, после чего неожиданно раскраснелся и эмоционально задышал.       — Это же! Спасибо вам… — Охотник с восхищением осмотрел холст, на котором аккуратными мазками был изображён он и его дьяволица-сестра. — Не стоило! Это я должен дарить сегодня подарки…       — Я рада, что тебе понравилось. Давно его закончила, но всё никак не получалось передать в руки лично.       «Но было трудно рисовать всё по памяти…»       Танджиро чуть успокоился и вновь заговорил:       — Спасибо вам большое, правда, это многое для меня значит. — Он дрожащими руками погладил изображение сестры, а потом взглянул на Мэй блестящими глазами. — Она так похожа! Так… — волнительно заморгал. После неожиданно ахнул, словно что-то осознал. — А, помните, я когда-то говорил, что у вас необычный запах? Кажется, я всё понял!       — И что же ты понял?       Танджиро улыбнулся ещё шире и заметно просиял в лице.       — Вы пахнете, как моя покойная матушка, — он выдержал паузу и запрокинул голову, устремив взгляд к звёздам, и Мэй повторила этот жест вслед за ним. — Вы пахнете цветами и добротой, — в их глазах отразились яркие бесчисленные звёзды, тянущиеся в танце на тёмно-синей бесконечности. — Я рад, что встретил такого удивительного человека, как вы. Благодаря вам я и моя сестра в безопасности. Все мы.       Они затихли, пытаясь навсегда удержать этот момент в памяти. В такие минуты, как эта, рождались ценные и лёгкие слова. Они вспыхивали и загорались, как падающие звёзды на небе, пролетали в один миг, оставляя после себя невесомое, словно паутина, чувство ласки и трепета.       — Я тоже очень рада, — шепнула Мэй и взглянула на Танджиро. — Что встретила всех вас.       Мимо них пробежала с громкими криками опьянелая Йоко, а следом за ней Нана. Мэй улыбнулась.       «Завтра они вернутся в свой родной храм, откуда пришли, и постараются навсегда позабыть о кошмаре пережитых дней», — подумала Мэй.       «Йоко так и не вернула себе свою молодость, а следом за ней состарилась и Нана. Не для всех появление Матери прошло бесследно».       Мэй с трудом подавила в себе желание коснуться припудренной щеки, на которой незаметной тонкой линией тянулся заживший след когтей.       «Единственное, что нам всем под силу — набраться решимости и двигаться дальше». — Мне так стыдно, что вам пришлось пережить всё это. Я же охотник, я бы смог… — начал было Танджиро.       — Танджиро, мальчик мой, послушай, — Мэй осторожно заговорила. — Если бы я вернулась в прошлое, то повторила бы всё, ни о чём не жалея. Не смей терзать себя. — Растроганный юноша порывисто обнял Мэй, и она слабо погладила его по волосам. — Всё закончилось хорошо, мы живы. Это главное.       — Спасибо, — дрожащим голосом шепнул Танджиро.       В какой-то момент Мэй почувствовала на себе осторожный взгляд и не смогла не обернуться. У входа на задний двор совсем неприметно стоял Санеми, Мэй пристально посмотрела ему в глаза. Мужчина неподвижным взором встретил её внимательный взгляд, и его уста дрогнули в усталой улыбке. Танджиро отстранился, проследил за её взглядом и слабо улыбнулся.       — Кажется, вас ждут. — Он уважительно склонил голову и поспешил оставить Мэй — в ответ она благодарно кивнула ему.       Некоторое время Мэй стояла и молча смотрела на гостя, как будто собираясь с силами, прежде чем снова заговорить.       — Давно не виделись, — сказала она и шагнула навстречу.       Санеми продолжал стоять на месте. Он почти не изменился с момента их последней встречи: такие же острые черты лица и странный, нечитаемый взгляд, словно пронизывающий всю плоть насквозь своими жгучими шипами. Санеми одиноко молчал, уставившись на Мэй в упор с притягивающим выражением. Лицо его было бледным, ничего не выражающим, и только тонкие брови чуть сдвинулись. Когда Мэй остановилась в нескольких шагах, в глазах мужчины блеснул какой-то торопливый свет, но тотчас погас. Мэй тихо охнула, заметив его истерзанное лицо, чуть опухшее, с окровавленным покрасневшим носом, заплывшим глазом и рассечённой губой. В ночном свете фонарей следы побоев приобретали более пугающий, устрашающий вид, и Мэй подумала: «Кто же тебя так, бедный!»       — Верно, — с усилием зашевелил Санеми разбитыми губами. — Прости, что пришёл, — произнёс он еле слышно и едва сдержался от «я не должен быть здесь».       «Интересно, как бы она отреагировала, если бы узнала, что я сцепился с Ренгоку?» — Санеми приложил великие усилия, чтобы не оскалиться от злобы.       «Никогда не реагировал на мои угрозы, но стоило заговорить о тебе, тотчас… — подумал он. — Я бы тоже так поступил… Какая же ты красивая, моя Мэй… Уже не моя. Да и никогда не была моей».       — Санеми, — Мэй позвала его по имени сдавленным голосом, словно каждое слово вылетало из груди с болью и усилием. — Санеми… — Она видела, как задрожали его плечи, и чувствовала, как дрогнули и заледенели её руки. Мужчина низко опустил голову, и Мэй почти на себе ощутила, как горько и громко громыхало в груди его сердце. — Нам давно пора поговорить.       — Ты права, — его голос прозвучал тихо, но в нём слышалась глубокая искренность. Он поднял на неё глаза, и от этого взгляда у Мэй внутри всё горько сжалось.       — А ты ведь помнишь? Помнишь нашу первую встречу?       — Ты знаешь ответ. Вечно преследуешь меня. Преследовала.       Мэй горько улыбнулась. Да, Санеми всё помнил…       — Обстоятельства нашей встречи были… необычными. Но, Санеми, разве тебе не интересно, как…       Она хотела спросить: «Как это произошло?» Ведь Кёджуро просто принял это как дар судьбы, а Санеми мог бы заподозрить ловушку демона. В сущности, так всё и было…       — Интересно, но… Это уже не имеет значения. Однако я не жалею о том, что испытал, что пережил… И я рад, что встретил тебя. Рад, что ты не плод моего воображения.       Мэй не сдержалась и горячо расплакалась. Слёзы одна за другой неслись по её щекам. Мужчина протянул руку, чтобы утереть её щёки, но с трудом сдержался от этого.       — Не нужно, Мэй, сегодня важный для тебя день.       Мэй покачала головой.       — Спасибо тебе, Санеми. Я ценю тебя и время, которое мы провели вместе — здесь и по ту сторону. — Она посмотрела на него с нескрываемой тоской. — Но как бы я ни хотела, я не могу подарить то, что ты больше всего заслуживаешь — любовь. Ты прекрасен, Санеми, ты замечательный, ты — чудо. Прости, что никогда не смогу осчастливить тебя. Мне так жаль, так жаль…       Санеми с трудом поборол в себе желание крепко обнять Мэй.       — Прошу тебя, не плачь. Меньше всего на свете я хочу видеть, как ты проливаешь из-за меня слёзы. Посмотри на меня, — шёпотом добавил он. — Я никогда не буду жалеть о своих чувствах и навсегда запомню тебя как женщину, которая научила меня любить.       «Хотел бы я сейчас забрать тебя с собой, — подумал он. — Поговорить о тех грёзах. Кто же ты такая, Мэй? Что ты чувствовала и как жила до встречи со мной? У меня столько к тебе вопросов, которые следует навсегда похоронить в прошлом, там, где мы были совершенно другими людьми».       Слёзы продолжали скатываться по щекам Мэй, но она уже не замечала их.       — Можешь пообещать мне кое-что?       «Для тебя — всё что угодно…» — подумал он.       — Конечно, — тихо отозвался охотник.       — Я хочу, чтобы ты отыскал своё счастье.       — Почему ты считаешь, что я уже его не нашёл?       — Потому что счастье не должно разбивать тебе сердце.       Санеми улыбнулся.       — Слишком сложное желание, Мэй… Ренгоку. — Он прикрыл глаза, и его грудь заходила высоко и часто.       Мэй горько улыбнулась в ответ.       — Оно окажется тебе под силу.       Вдруг они оба умолкли — молчание наступило внезапно и круто. Мэй и Санеми неотрывно смотрели друг другу в глаза и не нашли в себе сил проронить ни слова. От взгляда охотника у Мэй изнывало сердце, неприятное чувство грызло и сдавливало грудь, настолько больно и мучительно, что она кривила губы.       Санеми первым нашёл в себе силы заговорить:       — Иди, Мэй. Тебя уже ждут.       Мэй ещё какое-то время смотрела на Санеми, а потом слабо улыбнулась и повернулась к нему спиной.       — Ещё увидимся, Санеми.       Он быстро протянул руку и невесомо коснулся пальцами её волос — совсем неощутимо.       — Береги себя, — шепнул он и прикрыл глаза.       Они разошлись в разные стороны. Санеми развернулся и отправился прочь в объятия ночи — сокрушённый, разбитый и вымученный. Низко склонив голову, он растворился в шуме толпы. Пару раз он смахнул с лица случайные и редкие слёзы, а после спрятал глубоко в своём сердце горькие чувства. В этот день что-то внутри него рухнуло — тяжело и, возможно, навсегда. Мэй хлопнула себя по щекам, чувствуя себя совершенно уставшей и изнеможённой. Высоко подняв голову, она двинулась в сторону гостей, широко улыбнувшись. Несколько раз она подавляла в себе порывистое желание вновь расплакаться, а потом спрятала тоску глубоко в душе. В этот день она оставила позади себя нечто важное и обрела новое — то, ради чего будет двигаться дальше.       — Сестрица Мэй! — радостно окликнул её Сенджуро, подбежал и тепло обнял. — Вот ты где!       — Сенджуро! — воскликнула Мэй и нежно улыбнулась.       — Сестрица, ты плакала? — тревожно зашептал юноша, и его взгляд, от которого Мэй сердечно умилилась, был полон беспокойства.       — Совсем чуть-чуть, — шепнула Мэй. — От счастья!       — Мэй! — к ним подошёл раскрасневшийся Кёджуро, а потом неожиданно сгрёб Мэй и Сенджуро в охапку. — Как же я вас всех люблю! — воскликнул он. Мэй тихо хохотнула, а юноша, растрогавшись, захлюпал носом.       — Вы чего тут сопли развели? — низко громыхнул над ними Шинджуро, зафыркал, а потом неожиданно развёл руки в стороны и заключил их в крепкие объятия. Все затихли на короткий миг, и только Сенджуро смущённо заохал, а потом весело и звонко засмеялись. — Ну что, Мэй Ренгоку. Добро пожаловать домой, — тепло отозвался Шинджуро.       — Добро пожаловать, родная, — ласково шепнул Кёджуро.       — Добро пожаловать! — воскликнул Сенджуро       Мэй снова расплакалась, но уже от настоящего искреннего счастья.       — Я дома…       Сколько они стояли так все вместе — сложно было сказать, но когда вернулись к гостям, у всех были красные, опухшие глаза и румяные щеки. Праздник удался на славу — в этот день было много разговоров и смеха, все танцевали от души, угощались саке и сладостями. Гуляли до рассвета, пока не начали валиться с ног от усталости.

⋇⋆✦⋆⋇

      Новый день Мэй встретила как Мэй Ренгоку.       Утро одарило её нежными лучами солнца, которые разливались розовыми и красными волнами по небу. В воздухе всё ещё ощущалась ночная свежесть, и Мэй зябко поёжилась, наблюдая за мерным покачиванием ветвей старой глицинии. Мир сладко и лениво дремал, унося с собой все тревоги и переживания. Позади неё раздались тихие и осторожные шаги, и Мэй улыбнулась.       — Мы единственные, кто ещё не спит, — произнёс Кёджуро, подойдя сзади и обняв её. — Я люблю это место. Я часто здесь прятался…       — А сейчас не прячешься?       Мэй повернулась к нему лицом и хитро покосилась краем глаза. На короткий миг под крышей дома мелькнул пушистый теневой хвост и тут же исчез, вызвав у Мэй неконтролируемую улыбку.       — В этом нет нужды.       «Столько всего ещё не сказано между нами двумя, — подумала Мэй, слегка обняв супруга за шею. — Таинственные грёзы и всё, что мне пришлось пережить с ними… с Кёджуро… Пусть всё это навсегда останется в прошлом. Самое главное, что сейчас мы счастливы».       — Я так счастлива.       — И я, моя дорогая Мэй, — ответил Кёджуро с нескрываемой нежностью. Затем неожиданно подхватил её на руки и закружил в вихре.       — Тебе так нравится носить меня на руках?       — Готов делать это хоть всю жизнь! — радостно воскликнул он, и сердце Мэй наполнилось судорожным весельем.       — Я люблю тебя, — неожиданно откровенно прошептала Мэй.       Кёджуро посмотрел на неё с нескрываемым теплом.       — Я тоже люблю тебя.       Мэй улыбнулась, и вместе с ней улыбнулся весь мир. Сегодня она заснула в нежных и тёплых объятиях своего мужчины у себя дома — у них дома. Во сне они ласково прижимались друг к другу и улыбались. Одной рукой Мэй накрыла горячо бьющееся сердце супруга, а другой — неосознанно свой живот. Впереди их ждали светлые, наполненные радостью дни, и Мэй с трепетом верила в это. Страшная сказка о проклятии подошла к концу, наступил долгожданный финал, где герои обрели покой.       Мэй спала крепким и счастливым сном, почти без пробуждений, и ей снилось что-то тёплое и светлое, как ласковый летний день. Во сне она не была одна — ей виделась таинственная незнакомка, с нежностью держащая её за руку и звонко смеющаяся. Она вела Мэй по бескрайним цветочным полям в лучшее будущее, и на душе у Мэй было необычайно легко и спокойно. Единственное, что она запомнила в момент пробуждения — это прекрасные, рыжие волосы, переливающиеся языками пламени в лучах света. К худу это или к добру — Мэй сказать не могла. Единственное, что она поняла — это был хороший сон. Потому что в нём она была счастлива.