oblivion

рин почти что плывёт, приглушенно мычит и жмётся лбом к холодным стенам душевой. исаги целует грубо и отрывно, не боится оставлять следы ровных зубов на бледной коже, пока прижимается своими восхитительными бедрами к упругим ягодицам, медленно, чудовищно неспешно проталкивает смазанные ужасным гелем пальцы, нарочно обходя чувствительную точку. чертов запах мерзкого средства слабо бьёт в нос, гель, чьим запахом пропах, должно быть, весь блю лок, гель, чей запах итоши безумно ненавидит, но есть что-то в нём отрезвляющее, и рин поддаётся желанию обернуться — зря. йоичи отрывается лишь на мгновение, смотрит из-под полуопущенных ресниц так похотливо, что этого достаточно, чтобы мозг итоши расплылся талым фруктовым льдом, которым его в детстве часто баловал брат. исаги вскидывает спокойно бровь, резко с усмешкой толкаясь до самых костяшек, чтобы после — бессердечно вынуть. рин снова жмётся головою в мокрую стену, по вискам течёт то ли пот, то ли вода, из горла вылетает хриплый полустон, когда исаги кусает в загривок, ведёт обжигающими ладонями по талии, гладит или растирает шершавыми пальцами — уже не важно, точка невозврата в виде порога раздевалки давно пересечена уверенным шагом. йоичи нежно касается крестца, раздвигает упругие ягодицы и проводит пальцами по ложбинке между, голову кладёт на чужое плечо и криво чмокает в уголок губ. итоши рвано выдыхает и несдержанно прижимается к накачанным бёдрами позади, трётся о пульсирующий член, самозабвенно комкая и выкидывая всевозможные мысли и стыд к собственным действиям далеко в мусорку, все свои печали и разочарования топя в жарком моменте, прикрывая устало глаза. исаги дразнит — рин почти что готов взорваться и перенять проклятую инициативу на себя, но йоичи, читая по его выражению лица, хмыкает и толкается в восхитительно тесное нутро. с губ срывается тихий вздох, и рин снова поворачивается к чужому лицу в непозволительной близости, короткими ногтями скребет плитку и прижимается к желанному рту. о, черт, эти несколько неумелые движения языком, случайный удар о зубы и крепкое кольцо рук, обвивающих талию, однозначно сводят с ума, сталкивают крышу, и та с треском разбивается и осколками возбуждения впивается в кожу — итоши не собирается их вытаскивать, позволяя тем эгоистично заполнить черепную коробку до помутневшего взгляда. исаги движется блядски хорошо — толкается в меру грубо и мягко, прикусывает губу, и у рина едва глаза не закатываются, пока руки чертовски скользят по мокрой от воды и собственной испарины белой плитке. итоши неосознанно тянется к крану — холодная вода бьёт потрясающим контрастом по разгоряченным донельзя телам, и, кажется, йоичи ведёт от этого только больше — он с силой прикусывает дергающийся кадык, ладонью широко ведёт по чужому изнывающему без прикосновений к члену, своим же — самозабвенно толкается внутрь до громкого шлепка, выбивающего почву из-под ватных ног. йоичи с превосходной скоростью учится — так наращивает амплитуду и так хорошо заполняет мысли своим пульсирующим внутри членом, так охуенно выбивает из головы навязчивые мысли, уже который год терзающие душу, что рин стонет невольно, капая слюной на пол, брови слабо хмурит и прикрывает веки, на изнанке которых он видит, как рябит перед зрачками, точно потревоженные осенние воды спокойствия, в которые блинчиками кидают плоские камни. вода скатывается с чёлки и попадает на ресницы, течёт вместе со слюной по подбородку, но то, как исаги толкается в тесные стенки твёрдым членом, и то, как двигается ладонь на чужой плоти, доводит до оглушающего оргазма достаточно быстро, слишком спешно, что йоичи даже продолжает толчки в обжигающее нутро и движения на чужом члене, пока с негромким мычанием не кончает следом, прикусывая загривок. рин не хочет даже оборачиваться, чтобы заглянуть на покрасневшие щеки, и так же не уверен, что ему сейчас хватит сил хотя бы слово ему в лицо выдавить — и исаги, снова превосходно читая итоши, отстраняется и бездумно кладёт ладони на лопатки, обводит их контур, успокаивая измотанные нервы, губами невесомо касаясь плеча. рин чувствует нежные прикосновения превосходно, каждой клеточкой тела ощущает чужой поспешно успокаивающийся под каплями холодной воды жар, и собственный разум остужается тоже, впадает в заветное забытье, которое так требовал голос подсознания. контраст между неистово горящим под покровом страсти йоичи с его нежными и мягкими прикосновениями после отзываются сбоем в программе мозга, ошибкой, но такой невероятной, что рин не смеет сдвинуться ни на дюйм. итоши говорит себе, что это была бредовая затея — поддаться тупому искушению и вжаться в чужие губы, оправдывается, что нужно было выпустить оставшийся после игры адреналин, обещает, что это раз и никогда больше, ни за что такого не повторится, но где-то на подкорке пляшет черт осознания, что он открыто врёт самому себе.