Назови меня по имени

      Снова незнакомая комната, но теперь другая: просторная, богато, местами даже слишком вычурно украшенная, свет здесь уже не слабый, а достаточно яркий — всё благодаря прекрасным расписным светильникам по периметру. Окно приоткрыто: слышно, как стрекочут сверчки, переговариваясь меж собой. Неба не видно, всё закрывают плотные заросли соседнего дерева. Я сижу и молча наблюдаю за тьмой по ту сторону, разбирая смазанные очертания листьев. Внезапно дверь хлопает — на пороге появляется он.       — Здравствуй, Шисуи, — почему-то столь простая фраза требует столько сил. Понимаю, что слишком ослаблена, так что даже голову повернуть не получается, потому продолжаю сидеть в кресле, укрытая пледом.       — Почему? — но даже так слышу безмерную горечь в его голосе. Что стряслось, Шисуи?       Но вслух не говорю ни слова, продолжая наблюдать за малейшими колыханиями веток.       — Почему?.. — повторяет юноша, приблизившись. Не замечаю, как оказывается рядом, но чётко ощущаю, как вцепляется в подлокотники несчастного кресла: прямо напротив, стоит только повернуть взор, но я упорно продолжаю изучать ночную природу. — Зачем ты?.. Не надо было…       Не плачь, Шисуи.       — Не плачь, Шисуи, — впервые желания души совпадают с тем, что делает эфемерная «я»: обхватываю лицо юноши, которым он уткнулся мне в ноги, и обращаю к себе. Действительно, плачет. Это так странно и одновременно невыносимо тяжко: видеть, как роняет слёзы сильнейший воин клана Учиха. — С этим уже ничего не сделать…       — Но ведь! — вдруг вырывается и обнимает крепко-крепко, будто иначе я испарюсь в ту же секунду. — Я думал, что так будет лучше… думал, что ты будешь счастлива, а теперь… теперь ты…       — Шисуи, — неужто я тоже плачу? — ничего не изменить, остаётся только смириться.       — КАК я могу с этим смириться? — о, боги, сколько же муки в его глазах! — Как я могу смириться с тем, что этот ублюдок переломал тебе позвоночник и приковал к постели до конца дней?!       Я — та душа, что видит столь необъяснимое сновидение — понимаю, что ноги мои действительно не двигаются, а после с ужасом осознаю, что нахожусь отнюдь не в кресле. Снова и снова пытаюсь пошевелиться, но ничего не происходит…       — Нет… — просыпаюсь, когда паника полностью заполняет дремавшее сознание: в холодном поту, с колотящимся от страха сердцем. Судорожно начинаю шарить под одеялом — всё в порядке! — Это просто сон… просто сон… — а ощущение беспомощности, оставшееся неприятным осадком, никак не хочет отпускать.       Демоны недавнего кошмара продолжают нашёптывать страшное, тут и там видятся чьи-то зловещие тени. Но в гостиной расположился Шисуи, так что успокоиться мятой или ромашкой не получится — не хочу ненароком разбудить, он же ведь наверняка проснётся. Посидеть на крыше — тоже не лучший выход, ибо, если Мерцающий услышит и пойдёт за мной, нас могут заметить: даже будь то какой-то сумасшедший крестьянин, решивший ночью отправиться в лес, не хочу рисковать. Так и продолжаю сидеть на месте, желая сорваться и сбежать из этой довлеющей темноты, но неспособная сделать ничего, пока усталость не берёт своё и вновь не погружает меня в дрёму...       — Вы звали, господин?       Передо мной каких-то невероятных размеров помещение, похожее на зал приёма в доме высокопоставленного человека: слишком высокопоставленного, ибо даже особняк Фугаку не идёт ни в какое сравнение. Но по убранству понимаю, что здесь — спальня, ибо футон расстелен где-то у стены, да и низенький столик с рукописями тоже для гостевой нехарактерен. Неизвестный мужчина стоит, отвернувшись и изучая внимательно искусные росписи на стене: глубокий и дикий лес, окружённый кучевыми облаками.       — Можешь оставить нас, — только и говорит он и тогда женщина, что привезла меня сюда, уходит. Постойте, неужели я снова?.. Гляжу вниз и осознаю, что ноги укрыты одеялом, а подо мной, похоже, то самое «кресло», что было и в прошлый раз. Понимаю, что ход событий не сулит ничего хорошего, а потому отчаянно начинаю щипать себя за запястье, стремясь скорее проснуться, но царские хоромы вокруг никак не хотят уступать место тихой избушке, затерянной в Кири.       — Ты, — он наклоняется к столику и берёт чашу, из какой обычно пьют чай. Однако охвативший внутренний ужас подсказывает, что жидкость в ней сейчас иная, — ослушалась меня.       — Н-нет, господин... — начинаю заикаться. Что вообще здесь происходит? — Я б-бы никогда...       Мужчина — теперь я могу рассмотреть всю его бесконечную седину, противную козлиную бородку и морщины на старой, мерзкой физиономии — приближается медленно, отмеряя каждый шаг: словно волк подходит к израненному зайцу, который никуда от него не сбежит. «Проснись! Проснись! Проснись!» — повторяю я себе, но так и продолжаю сидеть, трясясь и вжимаясь в твёрдые подлокотники.       — Ты кувыркалась с тем учиховским ублюдком. Я всё знаю.       — Н-нет, господин, я бы никогда! — вцепляюсь в подол его кимоно, когда неизвестный оказывается максимально близко, но взгляд смиренно опускаю в пол. Мне не дозволено глядеть глаза в глаза. — Шисуи, он... Он просто пришёл навестить меня! Да, время неподходящее для визита, за что я приношу Вам все искренние извинения! Но он ушёл, ушёл практически сразу! Вам должны были сообщить... Я прошу прощения! Только, пожалуйста, н-не надо... ик!       — Ночью? — каждый звук, который произносит этот мучитель, словно молот отдаёт эхом по всему нутру. Животный ужас охватывает полностью, отчего я даже забываю, как дышать.       — Я, я прошу прощения! Клянусь, он больше никогда не появится здесь! П-пожалуйста... пожалуйста, не...       — Появится, но не за этим.       — Что Вы?.. — я впервые вижу этого человека, так откуда так уверена в его жажде мести и крови?       — Но ты этого уже не узнаешь, — он хватает меня и рывком запрокидывает голову, сжимает челюсть, заставляя покорно открыть рот, чтобы вылить туда всё содержимое чаши. Я пытаюсь сопротивляться, но понимаю, что сил катастрофически не хватает.       — Кха-кха! — внутри всё пылает, горит, словно разъедамое чем-то. Царапаю горло, стараюсь хоть как-то облегчить боль, но не выходит: она всё нарастает и нарастает, погружая в настоящий Ад. — Кха-кха-кха! — как бы ни корчилась, что бы ни делала: ничего не помогает.       — Шлюхе-потаскухе — собачья смерть.       — Кха-кха!.. — подрываюсь с места, широко распахнув единственный глаз. Не хватает воздуха. Кашляю, стараюсь вдохнуть, но не получается. — Кха-кха!..       — Като-тян, дыши, — не понимаю, чей это голос, но отчаянно сжимаю ладонь, что вижу перед собой. Кто-нибудь, спасите меня, пожалуйста!       — Ха-а... ха-а... — не хочу обратно в тот кошмар!       — Всё хорошо, дыши, — знакомый запах успокаивает, точно отгоняя собою всё ещё ощущающийся горьковатый привкус на языке.       — Ши…суи? — он держит меня за руку и обнимает сзади, словно укрывая собою от жутких демонов, танцующих тёмными фигурами на стенах.       — Что стряслось, Като-тян? У тебя даже Шаринган активировался.       — Всё хорошо, — что бы ни произошло, а волновать юношу сильнее мне не хочется. Роскошные хоромы никак не хотят уходить из памяти, а стальная хватка по-прежнему ощущается очень ярко, не говоря уже об огне, что раздирает внутренности. — Всё хорошо, — повторяю не то для него, не то для себя. — Просто дурной сон, такое случается.       — И часто?       До сегодняшнего дня мешали отдохнуть исключительно всяческие непотребства и всегда — с Мерцающим в главной роли. Такие эротические фантазии изматывали, лишали покоя, но «кошмар» в общепринятом смысле слова я видела впервые за очень долгое время.       — Нет, не волнуйся. Прости, что разбудила. У меня есть хороший успокаивающий отвар: выпью его, и сразу всё пройдёт, — стараюсь натянуть улыбочку, выныривая из объятий и с огорчением отмечая, что больше не ощущаю чужого тепла. Лёгкая прохлада комнаты отрезвляет, но не отгоняет призраков жуткого сновидения.       Мерцающий буквально буравит меня взглядом со всей серьёзностью, на которую только способен: а, поверьте, нелукавый Шисуи — зрелище похуже недавнего кошмара. Однако, похоже, не найдя никаких отклонений в токе чакры или ещё чём-то, одному ему известном, вздыхает пораженчески и снова возвращается в состояние привычного улыбчивого паренька.       — Пойдём, я бы как раз чего-нибудь перекусил! — и задорно отскакивает к двери.       — Спасибо, Шисуи.       — М? — вот ведь плут, пытается делать вид, что не было никакой полуночной истерики.       — Печенье, говорю, у меня ещё осталось в закромах.