Назови меня по имени

      Шисуи пробыл у меня ещё несколько дней, на протяжении которых мы просто наслаждались обществом друг друга: болтали, шутили, встречали вместе закаты и рассветы. Он помогал с приготовлением отваров, а я, в свою очередь, всучила напоследок такое количество бутыльков и баночек, что, не умей шиноби пользоваться запечатывающими свитками, никогда бы такую ношу не утащил. Однако как бы ни хотелось просто расслабиться и забыть обо всём, дела насущные также становились предметом разговоров, но там всё оказалось даже более глухо, чем в местном лесу: состав «Акацуки» был стабильно-далёк от того, что я знала — Орочимару решил, что Мерцающий ему не по зубам, так что даже не совался к краснооблачникам, Тоби, вторя своему змеиному коллеге, тоже не спешил показываться. Словом, не оставалось ничего, кроме как наблюдать и терпеливо ждать развития событий...       С уходом Учихи жизнь вернулась в привычную колею: снова вечерние походы за травами, сбор и последующая обработка до наступления утра, крестьяне, порой забегающие к «ведьме» и сбегающие сразу же, как только получат желаемое снадобье. В общем, привычная жизнь стороннего наблюдателя на окраине мира…       Я словно в Аду: всё вокруг горит, охваченное огнём. Поднявшийся ветер разносит его всё дальше и дальше столь стремительно, что я не успеваю толком понять, в какую сторону бежать — стоит кинуться к соседней безопасной улочке, как и она озаряется янтарно-алыми оттенками стихии, стремительно превращающимися в угольно-чёрные.       Коноха пылает. Горят жилые дома, резиденция Кагэ, леса, окружающие деревню. Кажется, не осталось ни одного кусочка, куда не добралось бы всепоглощающее пламя. Тёмное небо словно покрылось копотью, а вместо звёзд сияют уносящиеся ввысь искры.       — Кто-нибудь! — отступать некуда. — Кто-нибудь, пожалуйста! — я слышу крики о помощи: тех людей, что не смогли и уже никогда не смогут выбраться наружу. — Кто-ни... кха-кха... — голос срывается из-за разъедающей копоти, но продолжаю неистово раздирать глотку, — КТО-НИБУДЬ!..       Несчастные, заблокированные на верхних этажах, выпрыгивают прямо из окон, так же отчаянно, как и я, желая жить. Голоса накладываются друг на друга, смешиваясь в неразборчивый шум и растворяясь в диком рёве, что сотрясает саму землю.       — Шисуи!       Средь страшных огненных языков возвышается силуэт гигантского зверя: стоящего на четырёх лапах и орудующего четырьмя же хвостами. Я вижу его даже отсюда.       — Итачи!       Тяжёлые, массивные хвосты, покрытые непонятного рода зазубринами разрушают немногие уцелевшие здания, а пасть, больше напоминающая тигриную, исторгает огромные пылающие сферы, дожигающие последнее.       Выхода нет: беги, не беги — жар вокруг лишь усиливается, а дышать становится труднее. Я уже готова сдаться, бессильно осев на землю в ожидании собственной кончины, как мимо проносится чей-то силуэт: слишком быстро, чтобы разобрать хоть что-то.       — Ши... суи? — только успеваю осознать, что подхвачена им на руки, как душащая гарь вдруг исчезает, а он спускает меня на траву, приятно щекочущую, как оказалось, голые ступни.       — Это самое безопасное место, так что оставайся тут, — юноша стремительно разворачивается, собираясь, похоже, вернуться в адскую пучину, но я не даю, вцепляясь в край формы.       — Это он! — голос дрожит, но теперь уже не из-за мимолётного страха за жизнь, а из-за ужаса более глубинного: от которого немеют кончики пальцев и выворачивает нутро. — Это он сделал, Шисуи, он!.. Он мстит! Всё потому, что я отказала ему! — лепечу сбивчиво, но лишь бы скорее донести мысль до собеседника.       Юноша мрачнеет на глазах: я могу различить это даже в столь сумасшедшую ночь, ощущая каждую его эмоцию, как собственную.       — Я понял.       — По-подожди, т-ты же не собираешься, — начинаю заикаться, до судороги сжимая несчастный кусок жилета.       — Я должен идти.       — Нет! Нет! НЕТ! — хочу кинуться на шею, но шиноби лишь ловко изворчаивается и в итоге оказывается у самого обрыва, жестом говоря не приближаться. — Нет, Шисуи, не ходи, не надо!       — Я люблю тебя.       И исчезает прежде, чем успеваю удержать.       — НЕТ! НЕТ! НЕ-Е-ЕТ! — практически вою, но никто не слышит и не услышит. — Не смей! Не так, нет! Не с этой фразой, не смей! — бегу к краю: адский котёл продолжает кипеть, сжирая некогда цветущую деревню живьём.       Здесь — практически у самой вершины, на огромной каменной голове одного из правителей прошлого — как нельзя лучше видно небосвод и луну, озаряющую собою весь мир, даже несчастную деревню Листа, что рискует пасть этой ночью и никогда больше не воскреснуть из пепла. Я замечаю всё это только тогда, когда свет внезапно гаснет — поднимаю голову, но оказывается уже слишком поздно.       — Нет... — только и успеваю произнести прежде, чем громадный хвост чудовища обрушивается вниз...       Будит стук в дверь: громкий, настойчивый и крайне специфичный — три по три. Это секретный код, использующийся очень узким кругом лиц, который не смог бы вызнать кто попало. С трудом выпутавшись из обернувшейся вокруг лодыжек простыни, накидываю плащ, чтобы ненароком не простыть из-за промокшей почти насквозь одежды, и направляюсь ко входу. Ясный солнечный день: кажется, вновь задремала не вовремя.       — Здравствуй, — приветствует юноша как-то неловко: мнётся, топчется у порога и никак не решается зайти, даже когда я жестом приглашаю внутрь. Забавно наблюдать его таким.       — Не стой столбом, проходи, Итачи.       — Прошу прощения за вторжение, — и всё-таки делает шаг внутрь.       — Давно тебя не было видно! — отзываюсь откуда-то из глубин, вовсю принявшись куховарить: пока чайник на плите, ловко выискиваю из закромов ингредиенты для несложного блюда и параллельно подбираю что-нибудь в качестве десерта. — Уже, наверное, года два как! Долго же Хокагэ не отправлял тебя в Кири! — кричу, кручусь, верчусь.       — Да, — шиноби присаживается за пока ещё пустой кухонный стол и пристально наблюдает за каждым моим движением. Бывших АНБУ не бывает, я понимаю это, как никто другой, а потому стараюсь не заострять внимание на его излишней подозрительности.       — В этот раз снова один? Или группой? — вопрос скорее дежурный, но каково же моё удивление, когда слышу в ответ:       — С отрядом.       Что за миссия такая сложная, что целого гения Учиха на неё не хватило? Впрочем, снова стараюсь не концентрироваться на неприятных мыслях: взбиваю яйца с молоком, надеясь изобразить нечто, похожее на омлет.       — Где сейчас твои?       — Остановились в двадцати километрах на север.       — В какой-нибудь очередной холодной и сырой пещере? — сарказм — мой лучший друг в любых ситуациях, помните?       — Ага.       — А ты?..       — Ушёл на разведку местности.       — Удачно, однако, — всё же избушка моя уютнее голых камней и земли. — Эх, молодость! — довольно потягиваюсь, когда всё содержимое миски таки оказывается в заветной сковороде. — Десерт, десерт...       По правде говоря, я не просто так сбежала хлопотать на кухню, бросив гостя и не уделив ему должного внимания. Да какой там — я же и не поздоровалась толком. Мне было стыдно за такое поведение, но я не придумала ничего лучше, чтобы не создавать лишнего напряжения. Учиха Итачи — человек совестливый, иногда даже слишком. Хоть он и старался носить маску невозмутимого и беспристрастного воина, на самом деле был сомневающимся и по-своему неуверенным, стремился сделать «как лучше», а затем неотвратимо терзался. Раньше я обвиняла бывшего жениха в малодушии и чёрствости, но потом, когда сердце постепенно остыло, а надежда на взаимность окончательно угасла, смогла найти силы взглянуть на него иначе: во многом благодаря помощи Мерцающего, который понимал его лучше, чем собственные родители.       Итачи всегда будет винить себя. Во всём. В том, что не смог уберечь нас с Шисуи, в том, что не придумал иного способа предотвратить восстание, и даже в том, что не смог полюбить Изуми.       «И в том, что недоглядел тогда», — я уже раскладывала блюдо по тарелкам, печально-ностальгично вспоминая события тех лет, когда ещё называла себя шиноби Конохи. «Вроде бы очевидно: Микото, следуя этикету, проявила внимание к будущей невестке и отправила той букет от имени сына. Но как же глупо...» — истина вскрылась совершенно случайно, но, как говорится, слишком много воды утекло с тех пор.       Я не хотела думать о том, каким стало бы будущее, узнай я обо всём раньше, потому что боялась попросту сломаться. Жизнь не может идти по чётко выверенному сценарию, и именно из множества случайных факторов, порой оплошностей, и складывается «будущее» — это я усвоила как нельзя лучше.       — Готово! — ставлю на стол омлет, дополненный маринованными овощами прямиком из погреба, а также пару блюдец с какой-то местной сладостью, отдалённо напоминающей мармелад. — Приятного аппетита!       — Спасибо, — проскальзывают уже позабытые нежные нотки в голосе.       Трапеза идёт мирно, но слишком уж молчаливо-неловко: не сравнить с той оживлённостью, какая царила здесь парой месяцев ранее, когда мою скромную обитель навещал Шисуи. «Нет, всё-таки, даже для Итачи это слишком», — отмечаю про себя его нехарактерную замкнутость. Будь это тот человек, которого я знала, он хотя бы о Саске заговорил, как делал это в прошлый раз, а тут — полная тишина и только стук ложек.       — Ты как-то плохо выглядишь. Всё нормально? — опережает он с вопросом.       — Просто... — вроде и волновать лишний раз не хочется, но и врать смысла нет, — кошмары замучили.       На самом деле, кошмары не просто измучили мою душу, они буквально выпивали до дна каждую ночь, день и любую свободную секунду, когда я, истощённая, всё же отключалась. Самые разные места — то какое-то чужое поместье, то знакомая Коноха, городские ландшафты, деревенские — менялись обстоятельства, но неизменно было одно: смерть. За последние месяцы я умирала много, очень много раз...       Итачи смотрит пристально, своими чёрными-пречёрными глазами, во тьме которых скрыт целый ураган эмоций, однако наружу вся эта буря вырывается лишь сдержанной репликой.       — Если я что-то могу сделать...       Звучит крайне неоднозначно, но я понимаю, что юноша не имеет в виду ничего из ряда вон, а просто не знает, как лучше выразить свои переживания. С другой стороны, попроси я визит ниндзя-медика, он же ведь приволочёт.       — Всё хорошо, не волнуйся, — насколько жалким в этот момент выглядит единственный виднеющийся мешок под глазом? — У меня есть большой запас успокаивающих отваров, — который уже поселился рядом с кроватью, ага, — так что всё нормально.       — Вот как, — неудовлетворённый таким ответом, но и не желающий ненароком задеть какую-либо больную тему, вновь возвращается к еде...       Посуда вымыта, тарелки убраны, но визитёр продолжает подозрительно молчать, попеременно не менее подозрительно натягивая улыбку.       — Итачи, — не выдерживаю я игры в кошки-мышки, — мы, может, и не виделись давно, ты мог измениться, я понимаю. Но что случилось? Не лги мне, пожалуйста, я же вижу, что что-то произошло и ты не хочешь говорить. Думаю, что не с Саске, раз он относительно недавно появлялся здесь жив-здоров...       — Погоди, здесь был Саске? — во всей этой странной атмосфере общение не склеилось настолько, что даже столь неординарное событие я опустила, потому, естественно, юношу подобная новость шокирует. Он хочет расспросить больше, но я останавливаю, не давая увести диалог в сторону:       — Долгая история, но он не узнал меня, так что всё обошлось. Но что случилось у тебя?       — Это... — начинает и тут же прерывается, явно обдумывая, что сказать дальше: подобные тяжёлые паузы ещё более непривычны для Итачи. Не думаю, что он решил подражать отцу, так почему же? — наша миссия в Кири. Отряду нужно продвигаться дальше на север, там начинаются запутанные горные хребты, да и в целом рельеф здесь...       — Ты хочешь, чтобы я провела вас, верно? — благо, изучить книжек о местных особенностях удалось за годы достаточно.       — Да, прош...       — Не нужно, Итачи, я помогу, — не знаю, за кого Итачи принимает Като, но я не из тех, кто откажет близкому человеку. Однако странное чувство недосказанности, назойливо вертящееся на языке... — Но это... всё, что ты хотел сказать?       — Нет... — а дальше — ни слова. Да что такое произошло, отчего даже прямолинейный Итачи не может выложить сразу?       — Что бы там ни было, говори, я уже к чему угодно готова.       — Ту девушку, Тэруко, её похитили.