Она была так прекрасна

Темнота оказалась не такой долгой. Сначала я ощутила тряску и какие-то перемещения моего тела, за которые я явно не отвечала. Меня будто били, таскали. Потом почувствовала холод, словно меня поместили в морозильную камеру, надеюсь, что морга. Что дальше? Меня вскроют и вытащат мои органы? О, надеюсь, это сделает моя женщина. И облик её я начинаю замечать перед собой. Это сон или бред? Или я всё-таки умерла? От непонятной ситуации хочется реветь и кричать, что я и пытаюсь сделать, но сил хватает лишь на жалкие стоны. Я чувствую, как по мне стекают холодные капли, а по лицу кто-то яро бьёт. В глазах уже не темно, но мутно, очень мутно. Я чувствую, как в меня пытаются залить воду. Понимаю, что я жива, и нужно выпить эту чёртову воду, чтобы стало легче. Я пью, захлёбываясь, вся в воде, как будто прыгнула в бассейн, не умея плавать. И я на дне. Чувствую, как к горлу подходит ком. Не видя, куда лучше направить поток, я блюю, видимо, на кафель в ванной. Да простит меня хозяин квартиры. Но сейчас мне не до извинений, на меня находит вторая волна, и я чувствую, как алкоголь и вода выливаются из меня фонтаном. Еды во мне и не было. От боли в глотке я хочу сжать одежду. Но не могу её нащупать. Я голая? Видимо. И я вновь чувствую холод. Ледяной водой на меня направляют, как будто тушат пожар. Я закрываю лицо, но всё же даю помыть себя. В глазах светлеет и уши откладывает, но силы так и не возвращаются. Я чувствую, как меня куда-то ведут. Помещение с приглушённым светом. Мягкая кровать, и я вырубаюсь. Чувствую тепло и кайф от отошедшего комка в горле. Так легко стало дышать, что я усиленно и делаю. Теперь я не умираю, а погружаюсь в немного бредовый сон. Просыпаюсь от запаха кофе. Он плавно растекается по всему помещению. Ощущаю, что я в мягкой постели. Мне тепло и как-то комфортно. Открываю глаза и не могу понять, где я. Абсолютно незнакомая спальня. Надеюсь, я не в гостях у вчерашнего мужика. Кстати, насчёт вчера, когда наступило сегодня? Сколько время? И где всё-таки я. Привстаю на локтях и осматриваюсь. Комната в тёплых серых тонах с минималистичным стилем. Кроме кровати, в спальне есть туалетный столик с женскими приблудами, на окне с большим подоконником какая-то картина, а в углу комнаты — небольшой комод. По этим вещам я понимаю, что это явно не дом мужчины. Я успокаиваюсь и возвращаюсь опять в горизонтальное положение, но не тут-то было. В голову как топором ударяет боль. В ушах чуть ли не звенит. Вот и похмелье от опьянения. Только какого, наркотического или алкогольного? И как мы докатились до жизни такой? Я практически ничего не помню со вчерашнего вечера. На прикроватной тумбочке я замечаю таблетку и воду. Кто-то решил позаботиться о моём возвращении в эту жизнь. Я с полным доверием проглатываю незнакомую таблетку. Пытаюсь упасть обратно в сон, но вдруг слышу, как дверь в комнату открывается. Ощущаю на себе внимательный взгляд и решаюсь открыть глаза. Пересекаюсь взглядом с Еленой Михайловной, и мне разом становится очень неловко. Я до последнего надеялась, что меня подобрала кто-то из девчонок, но не тут-то было. Нелепое молчание, и я рассматриваю её. Такая домашняя и слегка замученная. Садится возле меня на край кровати. Растрёпанные волосы на голове и довольно сексуальная ночнушка. Но сейчас не об этом. Я замечаю заплаканные и опухшие глаза. Надеюсь, не по моей вине. — Как же ты меня напугала, — решает начать первой она. — Как я здесь оказалась? — вопросом на вопрос отвечаю я. — До какого момента ты помнишь? Я осознаю, что последний момент был не самый приятный, и к глазам подступают слёзы. Я поджимаю к себе одеяло и увожу свой взгляд. — Не хочешь об этом говорить? — Не могу. — Ты думала, я тебя не узнаю. Она пытается перевести диалог в более спокойное русло. Я чувствую, как её рука гладит меня через мягкое одеяло. — А вы узнали, да? И пристально продолжили смотреть мой танец? — Ну не бежать же мне после этого из клуба. — Да-да. Не думала, что учителя вот так вот развлекаются в свой отпуск. — Не думала, что наши студенты так подрабатывают. Мы выглядели как две собаки, которые грызутся, но при этом не было ни капли гнева. Это было что-то типо игры "я тебе, ты мне". — Ладно, мы можем так продолжать бесконечно. Я поднимаюсь на локтях и отодвигаю с себя одеяло и сажусь. — Вы меня переодели? — Если тебя нужно добить, то я тебя ещё и мыла. — О нет, какой я позор. — Да ладно, ты что, я голых обездвиженных тел не видела и не мыла? — Простите меня, я не должна была предоставлять вам неудобства. Я и так много чего наговорила. И вообще думала, что вы и говорить не захотите со мной. — Угомонись, всё хорошо. Она стирает с моих щёк слёзы, подаётся вперёд, обнимая меня. Я закрываю глаза и растворяюсь в этих прекрасных объятиях, которые как бальзам на душу. Я хаотично глажу руками по спине, пытаясь обхватить как можно больше её. Я вдыхаю запах духов, краснею и чувствую усиление моего уже уставшего биться в таком ёбаном ритме сердца. Она крепко прижимает меня к себе так, что между нами не остаётся и миллиметра. — Я хотела вернуть вам деньги и не быть больше должной. — Я же сказала тебе, отдашь частями. И поэтому пошла к этому мужику? — Я хотела напоить его наркотой и украсть деньги, но он заметил и начал пытаться изнасиловать меня. Залил в меня наркоту, а дальше я помню, что побежала, пока он отвлёкся, а потом — темнота. — И как тебе в голову пришло так рисковать собой? — Как будто мне есть, что терять? Я уткнулась в её плечо и, не в силах сдерживать эмоции, начала ещё больше плакать и сжимать её бедную ночнушку. — Какая же ты глупая девочка. — Такая себе поддержка. — Просто ты должна беречь себя. Ты — это самое важное, что есть у тебя же. Никто не позаботится о тебе, если не ты сама. Такая уж жизнь. — Я так всю жизнь и делаю: забочусь сама о себе. Матери плевать, отцу тоже было похер, друзьям — я промолчу. Они, видимо, наоборот хотели, чтоб я сдохла, то ли от алкогольной интоксикации, то ли от чего другого. — Малышка, ты так много натерпелась. Полюби себя, не делай себе больно, как делали это другие. Ты думаешь, я не видела твоих шрамов? Она легонько отводит одеяло, открывая мои ноги и касается ожогов. — Блять. — От этого не станет лучше. Я знаю, что в моменте кажется, что раз я чувствую физическую боль, значит я что-то чувствую. Но это не так. — Спасибо. — За что? — За то, что вы есть. Я отрываюсь от плеча и смотрю в упор на Елену, мы слишком близки. Слишком откровенны друг с другом. Я будто сняла свой панцирь, который защищал меня всё это время. Я такая податливая и жалкая. — Я поняла. Спасибо за ваши психологические советы, — говорю я, уже с небольшой улыбкой. Чувствую облегчение, как-будто я всё это знала, но нужно было, чтоб кто-то сказал это со стороны. Я успокаиваюсь и смотрю на губы, которые так близки и сочны, но я не могу себе позволить их коснуться. — Ты меня сейчас сожрёшь взглядом. — Я хочу вас поцеловать. — Знаю. — Можно? — Что же ты со мной делаешь, девчонка, а? Она плавно заводит волосы мне за ухо и утыкается лбом о мой лоб. Мы становимся ещё ближе, но ответа я так и не слышу. Наше дыхание сбивчиво и томно, но я держусь. — Пошли есть? Тебя даже едой не тошнило, и выглядишь как скелет. Я громко выдыхаю, показывая своё недовольство, но поднимаюсь с кровати и бреду за Еленой Михайловной на кухню. Меня насильно кормят, а я держусь, как бы не выблевать это всё обратно. Видимо, моя булемия или анорексия, хрен знает что, дошла до максимума. Но я делаю вид, что всё хорошо, лишь бы не злить мою и так взволнованную даму. Я помогаю убрать и помыть посуду. Лишь бы продлить минуты вместе и загладить свою вину.