No Shame

На следующее утро, Хенджин как бы случайно продолжает их прошлый разговор, когда Хан поделился с ним фантазией о том, как после секса с Хваном, другие мемберы трахают Джисона, — Хёнджин снова поднимает эту тему. Хан, который теперь находится в более ясном сознании, сбит с толку. Он думает, что Хенджин просто пытается завести его: не то, чтобы ему эта идея перестала нравиться, Джисон просто не думает, что его мемберы были бы правда в этом заинтересованы. То, что он начал спать с Хенджином, произошло как бы по наитию. Теперь, когда Хенджин и Джисон делили ванную комнату, они часто принимали душ вместе. Вначале все было невинно, но вскоре это дошло до частых поцелуев, пока они оба не смогли отрицать очевидное сексуальное напряжение между ними — и в этот момент они все испортили. Теперь для них это было обычным делом, Хенджин просто полностью разрушил Джисона. Это было чудесно. Так что регулярный секс был чисто между Хенджином и Джисоном, как бы последнему подсознательно не хотелось, чтобы это дело поменяло полярность и стало между Стрей Кидз и Джисоном. Он не знает, что сказать, когда Хенджин спрашивает его, действительно ли он этого хочет и готов ли он к этому. “Я имею в виду... это же очевидно? Я думал, что ясно дал это понять, но… тебя достаточно, если ты об этом,” – Хан предполагает, что, возможно, Хенджин даже не задумывается, что его недостаточно, чтобы удовлетворить Джисона. Да, Хёнджин идеален, но есть доля правды в том, что Джисон очень развратный, а все остальные мемберы – привлекательные мужчины, которых Джисон видел обнаженными достаточно раз, чтобы понять, что он слишком помешан на сексе и хочет, чтобы каждый из участников разрушил его. “Дело не в этом, Джисонни. Я знаю, что меня достаточно. Я хочу сказать, что все остальные участники были бы рады трахнуть тебя,”- Хенджин смеется, отмечая шок на лице Джисона. “Н-нет, они бы этого не сделали. Ну, я не знаю, но, наверное, нет...”, - Джисон смущенно отрицает это, пока Хенджин не обрывает его. “Зато я знаю это точно. Потому что я спросил их, и все они сказали «да». На самом деле, они все дрочили под твои звуки в гостиной прошлой ночью.” - Это звучит настолько возмутительно, что Джисон сперва не может в это поверить. “Что? Ты шутишь, да? Хенджин, не неси бред, я серьезно. Это не смешно.” “Это правда. На самом деле, ты можешь пойти и спросить любого из них о том, что я тебе только что сказал. Я уверен, они с удовольствием расскажут тебе все подробности”. Джисон пытается найти на лице Хенджина какие-либо признаки подтверждающие вранье, что он просто так шутит над ним, но он ничего не находит. “Ты серьезно?” Хан спрашивает еще раз, просто для подтверждения. “Совершенно серьезно”. Хенджин улыбается. “Они хотят трахнуть меня и сказали тебе об этом?” “Я спросил их, и все они сказали «да». Тогда я им разрешил подрочить под твои звуки", - Хенджин ухмыляется, смотря на шокированного парня. “Ты специально вчера заставил меня быть громким!”, - оторопело понимает Джисон. “Ммм, я уверен, что им очень понравились твои милые всхлипывания, стоны и плач. Я думаю, мы должны пойти и прямо спросить их об этом.” Ухмылка Хенджина становится шире, когда он видит, как Джисон заметно вздрагивает от этих слов. “Тебе бы это понравилось? Услышать, как парни говорят о том, какой сексуальный у тебя голос? Ты мог бы рассказать им, что ты о них на самом деле думаешь, признаться, какая ты похотливая принцесса? Я уверен, они дали бы тебе то, что ты хочешь”, - продолжает насмехаться Хенджин. И правда в том, что Джисон с удовольствием сделал бы то, что предлагает Хенджин, но он слишком застенчивый, чтобы просто спросить кого-либо из них. Хан так боится опозориться — что, если все это какая-то жестокая шутка над ним, и они просто рассмеются ему в лицо? Джисон, конечно, знает, что его мемберы не настолько подлые, чтобы так над ним пошутить, но в глубине его сознания всегда звучит этот тихий голосок тревожности, который придумывает наихудшие сценарии и заставляет его ставить все под сомнение. “Эй, Сонни, не загружай себя плохими мыслями. Что случилось, детка?” - беспокойство прослеживается в голосе Хенджина, и тогда Хан, наконец, вырывается из своих мыслей. “Ничего, все в порядке... просто… Я слишком нервничаю? Что, если они пошутили или что-то в этом роде, и на самом деле не хотят меня?” Хан разом выплескивает свою тревогу. “О, Сонни, я обещаю тебе, что это не так. Конечно, они хотят тебя. Любой, кто этого не хочет должно быть тупой. Боже, ты даже не представляешь, насколько ты горяч, не так ли?” Хенджин улыбается. Джисон такой сексуальный, такой прекрасный, но даже не замечает этого. “Это... э-э-э... нет?” Конечно, он часто слышит это от фанатов, и Хенджин постоянно делает комплименты ему, но Джисону всегда было трудно в это поверить. Он не думает, что может даже сравниться по красоте с другими участниками. “Ты просто невероятен, принцесса. Давай поговорим с остальными, ладно? Я буду рядом”, - подбадривает Хенджин. Джисон нервно кивает, верно, он справится с этим. Присутствие Хенджина действительно помогает. Он выходит из ванной в гостиную, где остальные мемберы устроили общую ночевку, и видит, что все они уже встали, только Минхо и Феликс отсутствуют, готовя на кухне им завтрак. Первое, что он замечает, когда входит в комнату, это то, как Чан краснеет, увидев лицо Джисона — и этого хватает, чтобы поверить словам Хенджина, сказанными ранее. Они действительно прошлой ночью слышали его стоны. Сынмин, кажется, тоже отводит глаза. Остальные парни ведут себя так, как будто ничего не произошло, но Джисон все равно замечает, как Чонин прячет свою ухмылку за ладонью. ”Итак..." Хенджин прерывает тишину, тихо посмеиваясь над неловкой атмосферой. Это немного помогает, все мемберы слегка расслабились, улыбаясь в ответ. Никто понятия не имеет, как рассказать о том, что они делали ночью, или о том, какие планы на Ханни появились у них в голове. “Минхо! Феликс! Идите сюда”, - кричит им Хенджин, что является хорошим первым шагом, ведь все мемберы должны присутствовать. Джисон чувствует облегчение от того, что Хенджин берет на себя инициативу здесь. Всего через 5 секунд заходят Минхо и Феликс. Заметив Джисона, Феликс смущенно прячется за плечо Минхо. Они мило улыбаются ему, приветствуя. Неловкая атмосфера снова тяжелым куполом нависла над гостиной. “Вы все безнадежны. Джисон, вчера ты был очень сексуален, мы все слышали тебя прошлой ночью. И да, мы все дрочили. Хенджин до этого сказал нам, что ты хочешь быть оттраханным нами, верно?” Минхо говорит прямо, обращаясь к Хану, обрамляя в твердые предложения все те слова, о которых думали мемберы, но стыдливо умалчивали. “Д-да”, - заикается Джисон, для него эта ситуация воспринимается слишком сюрреалистично. “Отлично, мы все тоже этого хотим”. Минхо улыбнулся, оглядывая остальных: некоторые кивают в знак одобрения, некоторые просто говорят "да". “Ну вот, это было не так уж и сложно, не так ли?” Минхо ухмыляется. Джисон внезапно осознает, что он единственный, кто неловко стоит посреди комнаты, в то время как все остальные уже расселись, поэтому быстро заползает на колени к Хенджину, прячась у него на груди, и смущенно всхлипывает. Все мемберы умиляются этому жесту. Чан прочищает горло, и все внимание мгновенно переключается на него. “Т-теперь, когда все согласны… с этим. Мы вроде как должны все хорошо спланировать, например: когда, где, и вообще Джисону будет комфортно со всеми нами одновременно, или это будет слишком?” Чан снова берет на себя роль лидера, чему все рады: у других это не очень хорошо получается. "Нет! Э-э, я имею в виду… я хочу всех вас одновременно, пожалуйста,” - говорит Джисон, снова краснея от устремленных на него взглядов. Он все еще не может поверить, что они обсуждают гребаную групповуху. С ним в роли принимающего, а с остальными — в роли активов. Его мемберы, которых Хан очень сильно любит и на которых он целую вечность пускает слюни, хотят трахнуть его. Это сбывшаяся мечта, предел мечтаний Джисона, у которого кинк быть легкодоступным для своих парней. “Ты очарователен”, - впервые за это утро вмешивается Чанбин, и это не впервые, когда он говорит это, но в данном контексте Джисон уже чувствует, как тесно ему становится в шортах. Он действительно смотрит на Чанбина какое-то мгновение. Тот выглядит таким горячим: его мускулы напрягаются под футболкой, а крепкие бедра выставлены на показ, их прикрывают только боксеры. “У нас у всех есть два выходных дня на следующей неделе, так что мы можем все спланировать на эти дни?” Сынмин возвращает их в нужное русло. “Спасибо, Сынмин, это отличная идея”, - улыбается Чан. “Мы можем устроить это в моей комнате. Я думаю, там мне будет удобнее всего”, - говорит Джисон. Как бы сильно он ни доверял и ни любил их всех, Хан понимает, что в своей комнате он будет чувствовать себя особенно спокойно и защищенно. “Ладно, Сонни, пусть будет твоя спальня”. Теперь говорит Минхо. “О, поскольку мы все недавно прошли все медицинские тестирования, ты хочешь, чтобы мы использовали презервативы или нет?” - неловко избегая взгляд, спрашивает Чан с красными ушами. Джисон полностью покрывается розовым румянцем. “Н-никаких презервативов, пожалуйста”, - пищит он, смущенно закрывая лицо ладонями. Хенджин смеется над ним, проводя пальцами по волосам. “Джисони любит ощущать, когда ты кончаешь в него. Он немного грязная шлюшка, да?” Хенджин открыто насмехается. Джисон спрыгивает с его колен и вместо этого идет прятаться в объятиях Чонина, который все еще сидит в одиночестве. “Перестань дразнить меня”, - хнычет он. Джисон уже такой твердый, и все, что они успели сделать — немного поговорить об этом. Он знает, что его шорты тоже плохо скрывают его возбужденность. “Ой, Джинни, посмотри, что ты наделал, он уже такой твердый”, - воркует Феликс. Все хихикают. “Бедный малыш,”- Минхо наклоняется к Хану, чтобы прошептать ему на ухо. Джисон резко встает и неловко переминается с ноги на ногу, стоя посреди мемберов с широко открытыми глазами, изображая напускную обиду. “Вы все такие грубые”, - надувает он губы. “Как ты смеешь так разговаривать с людьми, которые собираются выбить из тебя все дерьмо, Сонни?” Хенджин приподнимает бровь. Джисон знает этот взгляд, ему нужно быть осторожнее со своими высказываниями, иначе он будет наказан. “Нет, извини, Хен”, - он опускает голову. По комнате разносится несколько стонов. “Ммм, правильно, детка, но ты должен извиниться не передо мной”, - ухмыляется Хенджин. “Извините все. Я очень благодарен, что вы все хотите разрушить меня”, - выдыхает Джисон. “Черт”, - слышит он чей-то голос, но Джисон так возбужден, что даже не может определить, кто это. “Ты такой горячий”, - это был Чанбин. При этих словах он поднимает голову и смотрит в глаза Чанбину. “Спасибо”, - хихикает он. “Как бы это ни было весело, на самом деле мы не можем сделать это прямо сейчас. Нам нужно позавтракать и собраться. Мы собираемся пойти в студию, и я знаю, что у Сынмина и Чонина позже уроки вокала, — Чан заставляет их остановиться, прежде чем эта игра может зайти дальше, — И, кроме того, мы еще не обсуждали никаких границ, нам надо все обговорить, прежде чем что-либо произойдет”. Феликс грустно вздыхает, но все равно встает, чтобы вернуться на кухню с Минхо. Джисон плюхается на свое место, сворачиваясь калачиком и пряча свой стояк, вздыхая. Он не может поверить, что ему придется ждать еще неделю. Он не знает, сможет ли продержаться так долго теперь, когда они вбили это ему в голову. Хан отвлекается от своих мыслей, когда Чан прижимается к нему и тычет пальцем, заставляя смеяться. К тому времени, как они все завтракают, его возбуждение утихает, и он снова начинает беспечно шутить со всеми подряд. * Неделя, предшествующая групповухе, стала пыткой для Джисона. Все продолжали дразнить его, и даже Хенджин не спал с ним с прошлого раза. Остальные мемберы продолжают шептать ему на ухо непристойности во время тренировки. Его товарищи по общежитию толпятся вокруг него на кухне, проводя руками по его бокам, шее, бедрам… везде, только не там, где Джисону действительно надо. Шлепки Минхо по заднице случаются чаще, и они стали более жесткими, целенаправленными. Даже Феликс, тот самый милашка, заканчивает тем, что “случайно” опрокидывает Джисона на диван, припечатывая коленом в опасной близости от промежности Джисона. Джисон ненавидит это, но одновременно с этим и любит. Они все точно знают, как вывести его из себя, заставляя страстно желать, чтобы к нему прикоснулись. Где-то в середине недели парни действительно садятся и обсуждают границы. Джисон говорит им всем, что он любит сексуальную деградацию, унижение и похвалу одновременно. Ему нравится быть связанным, нравится, когда ему завязывают глаза, и многое другое. Хенджин также присоединяется к вещам, которые, как он знает, любит Джисон, такими как удушение, жесткий глубокий минет в горло, а также сексуальную беспомощность. Другие участники также рассказывают ему о некоторых своих кинках, на что он отвечает, согласен он с этим или нет. Они обсуждают его стоп-слова. Стоп-слово Джисона — "солнышко", и он постукивает, когда не может говорить. Два нажатия - для замедления, три - для полной остановки. Если он в состоянии говорить и хочет сбавить темп, а не останавливаться, он заверяет их, что просто скажет им. Они также могут воспользоваться системой светофоров, чтобы в любое время спросить о его цвете. Так будет проще, если кто-то из других участников захочет остановиться. Они все могут использовать его, и каждому из них не нужно запоминать еще 7 стоп-слов — парни, вероятно, могли бы их запомнить, но про это слишком сложно думать, когда участвуешь в групповухе. Это был долгий разговор, в котором подробно разбирались все аспекты, и к концу большинство из мемберов, по крайней мере, половина, думают о том, как поскорее уничтожить Джисона. После этого Чан и Чанбин тащат его в студию. Хан чуть ли не плачет. Он просто хочет поскорее заняться этим. Даже когда они в студии и предполагается, что они должны работать, Чанбин кладет руку на бедро Джисона. После Чан сажает последнего к себе на колени, пока они просматривают записи. Иногда Джисону хочется, чтобы они просто трахнули его прямо здесь, но он должен каждый раз напоминать себе, что будет намного лучше, когда их первый секс будет со всеми мемберами. Он дрочит в душе, потому что, как бы сильно он ни ждал, когда его трахнут, у него просто не хватает сил удержаться от того, чтобы кончить хоть один раз. Он никогда не умел себя ограничивать, особенно зная, что семеро горячих мужчин хотят его трахнуть. Он постоянно представляет себе, как бы обращался с ним каждый из них. Ему не терпится узнать это по-настоящему. Если Чонин действительно такой жестокий, каким Хан его себе представляет, и если Феликс в постели такой же милый, как и всегда. Если Чан всегда немного беспокоится о том, что перегибает палку, и если Минхо не проявит милосердия и доведет его до слез (вероятно, так и будет, они обсуждали дакрифилию). Джисон придумывает эти маленькие сценарии в своей голове, но старается не увлекаться, потому что считает, что будет лучше, если он будет в основном приятно удивлен. Это должно быть весело. Он знает, что все пройдет отлично, потому что он доверяет им всем. Он знает, что они хорошо о нем позаботятся. * Когда наступает этот день, Джисона охватывает беспокойство. Остальные решили дать ему немного пространства и позволить побыть одному, пока они не начнут свою сессию. И вот теперь Хан расхаживает по своей комнате, думая о том, что надеть. Должен ли он принарядиться по такому случаю? У него есть несколько юбок, которые он мог бы надеть. Или ему одеться более повседневно, просто в свои обычные спортивные штаны и футболку, которые носит дома? Или, может быть, ему вообще не одеваться, ведь его парни все равно довольно быстро разденут Джисона догола. Хан зовет Хенджина в свою комнату. Он нуждается в некотором утешении, и Хенджин знает его лучше всех в этом контексте. “Привет, Сонни, как дела?” Хенджин прислоняется к дверному проему, ухмыляясь ему. “Что мне надеть?” - спрашивает Джисон, переходя сразу к делу. “Сон, детка, все, что тебе удобно. А что, ты хочешь надеть юбку?” Хенджин - единственный, кто знает об юбках, спрятанных в его шкафу. Хан надевал их для него несколько раз раньше. “Может быть? Я не уверен. Как ты думаешь, остальным это понравится?” - спрашивает он, нервно постукивая ногой. “Им это понравится, Сонни. Я уверен в этом. Я думаю, ты великолепно выглядишь в юбке, но ты и так это знаешь, да?” Хенджин улыбается. И Джисон действительно знает; Хенджин всегда трахает его на грани жизни и смерти, когда он надевает юбку. “Я... я думаю, тогда я надену юбку”, - говорит он. “Хорошо, и это все?” - спрашивает Хенджин. "Да. Подожди, нет. Можно мне просто поцеловать тебя?” - спрашивает Джисон; поцелуи обычно успокаивали его, и ему действительно нужно успокоиться прямо сейчас. Хенджин улыбается и кивает, подходя к нему и притягивая ближе за талию. Он соединяет их губы, так мягко и медленно, совершенно без сексуального подтекста. Хенджин подносит одну руку к его щеке, поглаживая ее большим пальцем. Джисон расслабляется, он в этом реально нуждался. “Ты в порядке?” - спрашивает Хенджин, когда они отстраняются. “Да, просто... взволнован”, - отвечает Джисон. Однако сейчас он чувствует себя намного лучше. “Я собираюсь вернуться в свою комнату, но ты всегда можешь позвать меня, если тебе что-нибудь понадобится”. С этими словами Хенджин уходит, а Джисон раскладывает все свои юбки на полу, чтобы выбрать одну. У него есть самые разные цвета: розовый, черный, синий и фиолетовый. С абсолютно разным стилем. В конце концов, он останавливается на черной мини-юбке, она действительно милая, с бантиками спереди и кружевами снизу. Когда Хан надевает ее, он чувствует себя сексуальным. В довершении всего, у него где-то лежит белый укороченный топ. У него даже есть чокер, который выглядит как ошейник, и он отлично завершит образ. Теперь, когда он в настроении, ему очень весело, он переодевается в подготовленный наряд и делает себя красивым. Он знает, что позже все будет испорчено, но от этого становится еще лучше, он будет таким милым, просто чтобы стать разрушенным, просто развалиться на части от рук своих мемберов. Он не может больше ждать. У Джисона на самом деле дома нет никакой косметики, так что ему просто придется быть без макияжа. Однако, что у него есть, так это лак для ногтей, поэтому он садится за свой стол и принимается красить ногти. У него не очень хорошо получается, обычно он поручает кому-то другому сделать это за него, чаще стилистам, но и этого достаточно. На самом деле он не укладывает волосы, просто расчесывает их и позволяет им беспорядочно падать на лицо. Сейчас у него хорошая длина волос, немного длиннее, чем он обычно позволяет им расти, но идеально подходит для того, чтобы кто-нибудь за них подергал. Хан помнит, как Чанбин спрашивал, можно ли ему потаскать его за волосы. Джисон тогда поспешил ответить, что ему бы это понравилось. Когда он заканчивает, то видит, что у него осталось чуть больше часа до того, как все соберутся. Он садится на свою кровать, хватает телефон, пытаясь отвлечься от волнения, которое испытывает. Он открывает Youtube, но просматривает только одно 5-минутное видео, прежде чем закрыть приложение и вместо этого попробовать сыграть в игру. С этим он тоже долго не протягивает. Джисон устало откидывает свой телефон и просто на мгновение закрывает глаза. Он делает несколько глубоких вдохов, надеясь успокоить свое быстро бьющееся сердце. Это немного работает. Он проводит намного больше времени в ванной, чем обычно. Джисон снова чистит зубы, даже если уже чистил их заранее. Он смотрит на себя в зеркало, проводя пальцами по волосам, несмотря на свое решение не укладывать их. Он старается не грызть ногти, как обычно, потому что не может испортить лак для ногтей. Хан снова садится, закрывает глаза и пытается расслабиться. Все в порядке, с ним все в порядке. Это будет здорово. Ему нужно взять себя в руки, он был так взволнован этим событием, что ему казалось все нереальным, но это действительно произойдет сегодня. Скоро. Вскоре после этого, когда Хан снова усаживается за свой телефон, он слышит за дверью шаги своих мемберов. Джисон еще не выходит из своей комнаты. Внезапно он начинает сомневаться, следует ли ему вообще выходить из своей спальни или они сами просто войдут в его комнату. Однако, он не позволяет себе зацикливаться на этом и через 5 минут выходит, сворачивая за угол, прежде чем, наконец, появиться в поле зрения. Когда парни видят его, раздается несколько вздохов, а после первоначального шока - свист и одобрительные возгласы. Джисон полностью покрывается румянцем. “Ты такой хорошенький, детка”, - говорит Минхо и обхватывает его за талию, сидя на диване ближе всех к Хану, после чего сажает к себе на колени. “Эй, я тоже хочу, чтобы Сонни был у меня на коленях”, - протестует Чонин, и несколько других парней соглашаются с ним. “Тогда мы должны позволить Сонни самому выбирать, да?” - предлагает Минхо, после чего все парни согласно кивают. Джисон немного задумывается, оглядывая комнату. Царит тишина и напряжение, всем любопытно, кого выберет Джисон. Хан принял решение, поэтому он встает с горячих бедер Минхо и подходит к Чану, чтобы его оседлать. У Чана слегка округляются глаза, похоже, он не ожидал этого, но он быстро приходит в себя и кладет свои руки (Боже, его руки) на талию Джисона, улыбаясь ему. Остальные хмыкают, но наблюдают за происходящим с напряженным вниманием. Джисон робко наклоняется, но недостаточно близко, чтобы они могли поцеловаться, ожидая, когда Чан первый сократит расстояние. Все остальные ведут себя тихо. Вид Джисона на коленях у их лидера настолько возбуждает, что некоторые из мемберов уже чувствуют, как наливается член кровью. Чан поднимает одну руку с талии Джисона, чтобы обхватить его лицо, и тоже наклоняется, наконец целуя его. Джисон мгновенно тает. Он думает, что это давно должно было произойти, ведь они так долго знают друг друга. Джисон думал о поцелуе с Чаном больше, чем кто-либо другой. У него такие красивые губы, Чан слишком хорошенький. Поцелуй получился мягкий и робкий, им обоим приходится привыкать к нему. Почему-то Джисон чувствует, что это нечто большее, чем тот факт, что член Чана, вероятно, скоро будет в нем. Этот поцелуй намного интимнее. Так продолжается некоторое время, но затем рука Чана сжимает его талию, и губы Джисона приоткрываются в беззвучном стоне, Крис углубляет поцелуй, просовывая язык внутрь, и сжимает парня на коленях сильнее, отчего Джисон начинает тихо всхлипывать. “Чан, перестань. Не держи его при себе.” Это говорит Чанбин, после чего пара одновременно краснеет, вспоминая, что они не одни. Затем Джисон хихикает, переваривая то, что только что сказал Чанбин, и встает, чтобы пойти к Чанбину прямо сейчас. “Не ревнуй, Бинни”, - поддразнивает он и плюхается на колени к Чанбину. “Мне кажется, или у 3рача действительно фаворитизм”, - сухо отмечает Минхо. “Ммм, больше всего на свете я хотел поцеловать их”, - невинно отвечает Джисон. Это вызывает у него стон мужчины под ним. Затем Джисон смотрит на Чанбина, слегка ухмыляясь той реакции, которую он от него получил. Он немного запинается, увидев нечитаемое выражение лица Чанбина. Чанбин не ждет, пока Джисон начнет, просто обхватывает его сзади за шею обеими руками и притягивает ближе, пока они не поцелуются. Тихий звук вырывается у Джисона от удивления, но он закрывает глаза и расслабляется еще больше, чувствуя губы Чанбина на своих. Чанбин немного груб, его руки почти сразу опускаются вниз, чтобы схватить Джисона за задницу поверх юбки и заставить его застонать. Их языки встречаются, и Чанбин толкается, толкается и толкается, и от этого у Джисона перехватывает дыхание. Это так вкусно. Джисон не может сдержать стона. Он уже сходит с ума. Затем Чанбин залезает под юбку, и очевидно, что все парни в комнате могут видеть (а в случае Чанбина почувствовать) его трусики под ней, если судить по стонам, вздохам и оханью Чанбина. Внезапно Джисона оттаскивают и перебрасывают через чье-то плечо. Он смущенно пищит. Минхо смеется и несет его в спальню, остальные плетутся следом. Минхо бесцеремонно бросает его на кровать и нависает над ним. “Ты, подлая маленькая шлюшка, дразнишь меня этой короткой юбкой и трусиками под ней, притворяясь невинным. Черт, я так хочу разрушить тебя,”- шепчет Минхо, его голос немного глубже, чем обычно, и от исходящего от него желания у Джисона кружится голова. “Так почему бы тебе этого не сделать?” Спрашивает он. “О, детка, не волнуйся. Я буду, все будут, пока ты не забудешь свое собственное имя,”- мрачно усмехается Минхо, но затем отстраняется, оставляя Джисона в замешательстве и в напряженном состоянии. Он ноет, ему нужно что-то, кто-то. Всего секунду спустя Хенджин оказывается на кровати, запускает руку в его волосы и тянет, пока Хан не садится, в уголках его глаз уже выступают слезы от жжения в коже головы. Хенджин ухмыляется, видя это. “Привет, принцесса”. Он шепчет, и Джисон думает, что Хенджин на самом деле воплощение дьявола. Когда Джисон не отвечает, он тянет сильнее. “Ты знаешь, я жду ответа, детка. И ты знаешь, что произойдет, если ты этого не делаешь.” “Ах, извините, Хен”, - хнычет он. Все остальные участники расположились либо рядом с ними на кровати, либо на стульях, которые у них хватило ума поставить заранее. “Хороший мальчик. Теперь, прежде чем мы приступим, мне нужно твое стоп-слово, детка,"- говорит Хенджин гораздо более ласково, хватка в волосах также ослабла. ”Солнышко, Хен", - послушно отвечает он. ”Хорошо, а когда ты не можешь говорить?" “Я стучу пальцами”, - выдыхает он, а потом все происходит так быстро. Его стаскивают с кровати и ставят на колени перед Хенджином, его кожа на ногах резко ударяется о пол, заставляя Джисона морщиться от боли, но они оба знают, что ему это нравится. “Теперь ты будешь хорошей принцессой и доставишь своему хену удовольствие, да? Если ты будешь хорошо слушаться, то получишь награду, но если нет, то получишь наказание. Мы же не хотим этого сейчас, не так ли?” - спрашивает Хенджин, его голос такой соблазнительный. Сейчас все внимание сосредоточено на нем. Шок отражается на лицах некоторых мемберов, они даже не догадывались, что Хенджин способен быть настолько доминирующим, в повседневной жизни он был достаточно мягким и почти робким. “Н-нет, Хен, принцесса будет хорошей”, - отвечает Джисон, хотя на самом деле он не возражает против своих наказаний, учитывая все, что уже происходит этим вечером, он не уверен, что сможет с этим справиться. “Это верно”. Хенджин улыбается и расстегивает молнию на штанах, приспуская штаны и боксеры ровно настолько, чтобы освободить свой член. У Джисона слюнки текут от такого зрелища, независимо от того, сколько раз он отсасывал Хенджину ранее, ему это никогда не надоест. Член Хенджина объективно красив, как и все остальное в нем. Он длинный, не толстый, но и не тонкий, и имеет небольшой изгиб. Джисону это нравится, будь этот член в его заднице или во рту, он не привередлив. Джисон инстинктивно наклоняется вперед, и Хенджин посмеивается над ним. Джисон чувствует, как его внутри обжигает чувство унижения, но это только еще больше заводит его. “Нетерпеливая маленькая шлюшка, не так ли?” “Пожалуйста, Хен, вы нужны мне”, - умоляет Джисон. Хенджин усмехается, но тянет Джисона за волосы, чтобы подвести его ближе. Джисон высовывает язык, чтобы лизнуть его головку, и Хенджин стонет — это первый признак того, что и на него это тоже влияет. Джисон настолько погружен в свой момент с Хенджином, что забыл о присутствии других участников, пока не слышит, как глубокий голос Феликса тихо произносит "блядь", сразу после чего раздается несколько согласных звуков, и Джисон краснеет: он знает, что все внимание снова приковано к нему. Ему это нравится. Хенджин прижимает большой палец к губе, надавливая до тех пор, пока Джисон не берет палец полностью в рот. Джисон удовлетворенно вздыхает, ему нравится, когда его рот набит, независимо от того, насколько мала или велика штука у него во рту на самом деле. (Хотя он предпочитает немного больше одного пальца.) Он скулит, как шлюшка, кем он и является, потому что он уже хочет большего, намного большего. Он тверд как скала, и ему кажется, что он умрет, если Хенджин не засунет свой член в его рот ближайшие 30 секунд. Хенджин предупреждающе смотрит на него, но сжалившись, вытаскивает большой палец, чтобы заменить его своим членом. Джисон счастливо стонет, немедленно пытаясь опуститься еще ниже, но его быстро дергают назад за волосы. “На одну гребаную секунду, ты можешь не быть такой шлюхой и набраться немного терпения? Боже, ты такой жадный,”- почти рычит Хенджин. Джисон не знает, хочет ли он застонать или заплакать от резких слов в сочетании с болезненным хватом за волосы, вероятно, и то, и другое. “Пожалуйста, Хен. Прости, я буду хорошим, я обещаю”, - он умоляет Хенджина отпустить его на этот раз. Хенджин вздыхает при виде жалкого вида Джисона. “Последний шанс, принцесса. Больше никаких после этого”. “Спасибо, Хен. Спасибо”, - лепечет Джисон, но его быстро затыкает Хенджин, засовывающий свой член ему в глотку. Внезапно, все сразу и слишком много. Джисон громко давится, слезы наполняют его глаза от внезапного приступа в горле. Хенджин и кто-то, кажется Минхо, просто смеются над этим. Несмотря на то, что Джисон сопротивляется, Хенджин не сдается, насаживая его до упора, пока Джисон не сжимает его ногу, и только тогда Хенджин отпускает, оставляя Джисона болезненно хватать ртом воздух, пока слюна и слезы текут по его лицу. Он выглядит таким развратным. Чан не может отвести свой восхищенный взгляд. Хенджин не дает ему нормальной передышки и снова входит, на этот раз Джисон подготовлен, и принимает член намного лучше, но все еще слегка задыхается, стараясь привыкнуть к огромной длине Хенджина. На этот раз Хенджин не удерживает его и продолжает толкаться, и вскоре Джисон с легкостью принимает его полностью. Он просто сидит и пытается заглатывать, время от времени постанывая, потому что ему это нравится, нравится тяжесть во рту, то, как его горло слегка сжимается при каждом толчке. Это одно из его любимых занятий в мире, может быть, сразу после того, как его трахают задницу. Затем внезапно Хенджин вырывается, и Джисон едва сдерживает поскуливание, грозящее вырваться наружу, как раз вовремя вспоминая предыдущие слова Хенджина. Он смотрит на Хенджина, нахмурившись, сбитый с толку. “Посмотри на себя. Такой грязный”, - Хенджин вытирает его слезы, его мягкая улыбка почти ударяет Джисона хлыстом от перемены в его поведении. “Пожалуйста, Хен. Я нуждаюсь в тебе", - пытается он. Как бы ни было восхитительно делать глубокий минет, Джисон все еще не получил никакого облегчения, его твердый член все еще натягивается о крошечные трусики, которые на нем надеты, он чувствует, что ткань полностью пропиталась влагой, вероятно, он уже истекает на пол. “О, бедный малыш. Для тебя это плохо, потому что сейчас речь идет не о тебе, не так ли? Это обо мне и о них,”- он указывает на других мемберов, которые наблюдают за ними, - “Ты не почувствуешь себя хорошо, пока не заставишь чувствовать хорошо нас”, - говорит Хенджин приторно-сладким тоном, отчего Джисону хочется плакать еще сильнее, чем на самом деле. “Пожалуйста, пожалуйста, я просто хочу чего-нибудь”, - пытается он снова. Он испытывает свою удачу, но он в таком отчаянии. Внезапно его член пронзает резкая боль, и он вскрикивает, быстро осознавая, что ботинок Хенджина сильно давит на него. “Ах, ах, Хен, мне больно!” Он кричит. Однако вместо того, чтобы ослабить давление, Хенджин выворачивает ногу и толкает сильнее. “Теперь не жалуйся. Ты должен быть благодарен мне, ты просил «чего-нибудь», и я дал тебе это, так что будь хорошим мальчиком и поблагодари меня”, - говорит Хенджин своим мрачным, сексуальным голосом. Джисону конец. “Хенджин...” это звучит почти так, как будто кто-то из парней собирается протестовать, волнуясь за состояние Джисона. Хан не может понять, кто это, он слишком далеко зашел, и поэтому перебивает. “Ах, Хен. Спасибо! Спасибо, Хен,” - говорит он, слегка покачивая бедрами. Хенджин немного расслабляется при этих словах и позволяет Джисону на секунду потереться об его ботинок. Когда он видит, что Джисон не обращает на него внимание: его глаза закатились, а рот приоткрылся; Хенджин направляет свой член обратно в рот Джисона. На этот раз медленно, осторожно. Он продолжает свои медленные толчки в том же духе, время от времени надавливая ногой чуть сильнее, просто чтобы почувствовать тихие стоны Джисона вокруг своего члена. Это не занимает много времени, пока он не кончает, и, обхватив рукой челюсть Джисона, Хенджин заставляет его проглотить все это. И резко убирает ногу, лишая Джисона всякого удовольствия, который плачет в знак протеста. Джисон падает вперед на пол, тяжело дыша, пока нежные руки не поднимают его, заключая в объятия и поглаживая по волосам. “Тсс, детка. Какой у тебя цвет?” - спрашивает голос, когда Джисон медленно возвращается к реальности. “Зе-зеленый….”, - заикается он, это было потрясающе. Они с Хенджином занимались вещами и более тяжелыми, чем это, но тот всегда заботился о Джисоне в конце. Это ошеломляет, но Хан так возбуждается от таких игр, что думает о том, что они должны делать это чаще. Его поднимают и кладут на кровать, и он понимает, что теперь голос принадлежит Чану. Чан вытирает его слезы, глядя на него с той нежной улыбкой, которую он всегда приберегал только для них семерых, может быть, чуть нежнее, когда она адресована Джисону, его первому бездомному ребенку. Он улыбается в ответ и слышит воркование вокруг себя, но все его внимание сосредоточено на Чане, который мягко смеется и наклоняется, чтобы поцеловать его, нежно, но все равно крепко, так, как он всегда себе представлял. Чан отталкивает его назад, пока он не приземляется спиной на мягкие простыни своей кровати. Он вздыхает в ответ на поцелуй, он мог бы целовать Чана вечно, и ему бы это никогда не надоело. Он уже пристрастился, он надеется, что Чан позволит ему целовать себя чаще, может быть, в студии или когда Джисон почувствует себя особенно сонным и нуждающимся. Руки Чана блуждают вниз и ласкают его бока под кофтой. Джисон извивается, он всегда очень боялся щекотки, но это приятно. Он тоже протягивает руки, чтобы прикоснуться к Чану, нетерпеливо задирая его рубашку и скуля, требуя, чтобы он снял ее. Он пытается понять, как далеко он может зайти с Чаном, может ли он быть немного дерзким или его поставят на место, как было с Хенджином. Однако Чан только хихикает и откидывается назад, чтобы снять рубашку. Именно тогда Джисон замечает состояние Чана. Он успел снять кроссовки и носки, брюки расстегнуты, и его член виден сквозь боксеры. Он, должно быть, трогал себя, понимает Джисон, он трогал себя, наблюдая за ним и Хенджином. Джисон бросает взгляд рядом с Чаном, чтобы увидеть остальных, и замечает, что у каждого участника есть рука на своем или чьем-то другом члене. О, черт. Они все смотрят на него. Чонин, должно быть, первым замечает его шокированное выражение лица, поэтому он мягко обращается к Хану: “Ты такой милый, Сонни”. Джисон на это только сильнее краснеет. Однако Чан нависает над ним, и Джисон снова сосредотачивается на нем. Крис настолько приковывает внимание, он настолько привлекателен, что, даже не осознавая этого, Хан хочет прижать его со всей силы. Так он и делает, он протягивает руку и тянет так, что Чан просто падает на него сверху; старший пытается встать, но Джисон не позволяет ему, цепляясь за него, как коала. Он хочет просто насладиться этим какое-то мгновение. Вес Чана, лежащего на нем сверху, удобен, почти как личное утяжеленное одеяло. Он немного ослабляет хватку, чтобы погладить широкую спину Чана, Чан смеется и позволяет ему делать все, что ему заблагорассудится, чего Хенджин никогда бы не позволил. Чану тоже не требуется много времени, чтобы стать немного нетерпеливым, поэтому он встает, несмотря на то, что руки Джисона пытаются опустить его, и прижимает его руки к матрасу. “Не дави на меня слишком сильно, малыш. Я многое позволю тебе сойти с рук, но ты же не хочешь увидеть мою плохую сторону,”- шепчет Чан, только чтобы Джисон его услышал, и тот стонет, почти закрывая глаза. Сейчас он не отвечает, но приберегает информацию на потом: возможно, когда-нибудь он разозлит Чана, просто чтобы посмотреть, что произойдет, поскольку это немного (читай: пиздец как) возбуждает его, Хан почти уверен, что ему это понравится. Затем Чан снова отстраняется, и Джисон почти скулит, пока не видит, как Чан стягивает с себя штаны и боксеры. Конечно, он и раньше видел член Чана, но никогда таким. Стоящим, твердым и красным — и именно он является причиной этого. Джисон снова пытается протянуть руку, чтобы хоть немного потрогать свой член, но Чан оказывается быстрее и снова прижимает его запястья к кровати. Чан наклоняется к нему, чтобы снова поцеловать, отвлекая его и переворачивая их так, что теперь Джисон сверху. Джисон вскрикивает от неожиданности и запоздало стонет от демонстрации силы его лидера: Чан только что перевернул его с такой легкостью. Затем Чан садится, увлекая Джисона за собой так, что тот оказывается верхом на нем. “Вот что произойдет, детка, я собираюсь растянуть тебя, а потом ты оседлаешь папочку и доставишь ему удовольствие, да?” Джисон мог бы кончить от того, что Чан называет себя папочкой, но он воздерживается. “Пожалуйста”. Идея Чана звучит потрясающе. Затем Крис пытается найти смазку, и Сынмин бросает ее в его сторону. Он открывает ее, и Джисон утыкается лицом в плечо Чана, в то время как Чан задирает юбку, чтобы он мог начать сжимать его задницу и дразнить сухим пальцем его дырочку через трусики. От этого у Джисона кружится голова, после старший отодвигает белье в сторону, прежде чем приказать Джисону сесть, чтобы он мог стянуть их вниз для легкого доступа. Это смущает, потому что Хан знает, что все остальные мемберы сидят позади него, получая полный вид его задницы, пока Чан стягивает с него трусики. Он слышит скользкие звуки дрочки, а стоны позади него становятся громче, как только Чан обнажает его задницу. Он начинает покусывать и посасывать кожу на шее Чана, определенно оставляя следы. Не самый умный ход, но он не совсем трезво мыслит, и Чан его не останавливает, так что он может притвориться, что это не его вина. Джисон, наконец, слышит, как открывается бутылочка со смазкой, он делает глубокий вдох: он не то чтобы нервничает из-за того, что его скоро трахнут, а скорее из-за того, что у него есть зрители, вдобавок, его трахнет Чан, которого Джисон впервые поцеловал только сегодня утром. Вероятно, они поцеловались меньше часа назад, но Джисон не уверен, время - это иллюзия. Затем он чувствует, как Чан дразнит пальцем его дырочку, другой рукой приподнимая юбку, чтобы всем было хорошо видно. Джисон инстинктивно отодвигается, чтобы палец проскользнул внутрь, но Чан убирает палец и вместо этого использует свободную руку, чтобы шлепнуть его по заднице, из-за чего Джисон дергается и стонет. У него кружится голова, ему нравится, что Чан немного груб с ним. Он также может слышать реакцию других участников, их похотливые комментарии и довольные звуки, исходящие от них. “Не двигайся, малыш, и бери то, что тебе дают, понял?” “Да, папочка”, - говорит он тихо, робко. Он никогда никого не называл папочкой, но, черт возьми, он на самом деле желал этого. “Черт, Сонни, ты идеален”, - говорит Чан, его голос звучит напряженно. “Пожалуйста, папочка, я хочу тебя, пожалуйста”, - с каждым словом Джисон становится немного смелее, немного громче. Он так сильно хочет своего лидера. “Хорошо, малыш, ты получишь то, что хочешь, просто немного потерпи”. А затем палец возвращается к его дырочке, дразня ее край. На этот раз Джисон остается неподвижным, и затем, наконец, вводится первый палец. Джисон стонет, он почти не чувствует этого, нет никакого чувства растяжения, но ощущение того, что в нем что-то есть, даже палец, так приятен. Чан начинает шевелить пальцем, Джисон не издает ничего, кроме нескольких хриплых стонов и тихих вздохов. Итак, всего минуту спустя Чан без предупреждения вводит второй, и на этот раз Джисон становится громче, наконец-то почувствовав растяжку. Джисон садится прямо и запускает пальцы в волосы Чана, хватая их, но стараясь не дергать, потому что он не хочет, чтобы пальцы убрали. Чан начинает шевелить пальцами немного быстрее, двигая их на манер ножниц, чтобы как следует растянуть его, и Джисон чувствует, что может кончить только от этого. Он отчаянно хочет податься вперед для некоторого трения, но он будет сильно плакать, если не почувствует член Чана внутри, поэтому он остается неподвижным, как хороший мальчик. “Папочка, еще, пожалуйста”, - умоляет он, ему нужно, чтобы Чан немного прибавил скорость. Он в значительной степени оправился от агрессивного поведения Хенджина, так что сейчас он может справиться с большим. Чан легко подчиняется и, выдавив немного смазки, добавляет еще один палец, теперь Джисон стонет во всю глотку, а затем Чан внезапно прижимает свои пальцы прямо к простате Джисона, и на этот раз он не может не отодвинуться, когда из него вырывается пронзительный стон. Теперь Крис действительно начинает свою атаку, трахая его пальцами и все время ударяя по простате, придерживая его за талию другой рукой — остальным мемберам это не совсем понятно, но вида дрожащего и кричащего Джисона достаточно, чтобы это не имело особого значения. “Я так близко, я так близко, пожалуйста, папочка”, - невнятно бормочет Джисон. Он скоро кончит, нетронутый, и его даже толком не оттрахали, или, по крайней мере, он так думает до того момента, когда Крис вынимает пальцы и прекращает всю стимуляцию, отчего Джисон снова плачет. “Нет, нет, нет, папочка, ты такой злой”. Он слышит смех Чана, и многих других тоже, но не уверен, кого именно. Джисон был так близко. “О, ты думаешь, я злой? Хм, ну, если я такой злой, то ты не заслуживаешь того, чтобы тебя хорошенько оттрахали.” Чан пытается отодвинуть Джисона от себя, но Джисон цепляется за него. “Нет, папочка, прости, прости Сонни, пожалуйста… Ты так сильно нужен мне, пожалуйста”, - он, конечно, униженно плачет, но ему все равно. Ему нужен Чан. В конце концов Крис перестает его отодвигать от себя, и Джисон вздыхает с облегчением. Слава богу. “Хорошо, но если ты хочешь меня, тебе придется потрудиться ради этого. Ты будешь скакать на мне, а я просто буду смотреть, и только попробуй кончить, пока я не дам тебе разрешения”, - угрожает Чан, и Джисон просто кивает, взволнованный перспективой наконец-то наполниться членом. Это то, чего он так долго хотел. “Хорошо, тогда продолжай, я жду”, - подталкивает его Чан. Джисон нетерпеливо кивает и приподнимается на коленях, протягивая руку к члену Чана, чтобы направить его в себя, а затем одним быстрым движением опускается вниз. Черт возьми, наконец-то. Он двигается не сразу, позволяя себе насладиться растяжкой, ощущением сытости и такой близостью с Чаном после того, как он так долго жаждал этого. Это невероятно. “Давай же, принцесса. Ты собираешься заставить своего папочку ждать? Он дал тебе так много шансов, так что тебе лучше сделать так, чтобы ему было хорошо”, - эти слова принадлежат Хёнджину. Черт, ладно, да, он может это сделать. Он снова приподнимается на трясущихся ногах, чтобы начать подпрыгивать, сначала медленно, привыкая к этому ощущению, но по мере того, как Чан начинает стонать немного громче, Хан становится увереннее и начинает двигаться быстрее, подпрыгивая вверх-вниз и раскачиваясь взад-вперед. Его бедра горят, он тяжело дышит, но он не может остановиться, ему нужно, чтобы Чану было хорошо. Он гордится собой за то, что так хорошо справляется, но затем его сдвигают, неожиданно Чан прижимается к его простате, отчего у Джисона пропадает всякая сила в ногах. Он с тихим вскриком падает лицом вперед на старшего. Хан пытается подняться и продолжить, но не может этого сделать из-за резкого спазма, от осознания этого из его тела вырываются слезы. Он хочет быть хорошим, нуждается в этом. “О, ты жалкий малыш, даже своему папочке не можешь сделать приятно”, - разочарованно качает головой Крис, и, возможно, это должно заставить Джисона почувствовать себя плохо, но этого не происходит, вместо этого он чувствует, как его член дергается. “Я-я сожалею, ах, пожалуйста, папочка, прости Сонни”, - извиняется он, ему нужно, чтобы Чан знал, что он пытался, что он намеренно не пытается быть слабаком. Затем Чан задирает юбку так, чтобы другим участникам было хорошо видно задницу Ханни, и чтобы Чану больше не нужно было держать ее подол. Крис резко шлепает его по ягодице, отчего Джисон вскрикивает и выгибает спину, его голова запрокидывается назад, а глаза зажмуриваются от боли. Это неплохо, хотя шлепки, возможно, были одним из его самых больших кинков, поэтому они договорились свести их к минимуму, чтобы не перегружать Джисона слишком сильно, но Хан не забывает обсудить это с Чаном (и, возможно, с Чонином, потому что у него тоже действительно красивые руки) позже. Затем Чан немного пододвигается вперед, чтобы позволить себе откинуться на подушки, и расставляет ноги, чтобы начать входить в Джисона с несколькими глубокими стонами. “Думаю, тогда мне придется сделать всю работу самому, если шлюшка даже этого не может сделать правильно”, - выдыхает Чан между толчками; Джисон полностью лежит на нем, постанывая, позволяя использовать себя как секс-игрушку. Он едва замечает, что Чан - всего лишь человек номер 2 в списке, и после этого ему предстоит пройти еще 5. Это будет долгая ночь, но, возможно, лучшая в его жизни. Он любит, чтобы его трахали, крушили и разоряли до тех пор, пока он полностью не утратит способность думать. Теперь, когда Чан задает темп, крепко сжимая руками талию Джисона, старшему не требуется много времени, чтобы кончить. Старший сжимает его немного крепче, и Джисон впадает в панику, когда понимает, что Чан кончит раньше него. “Папочка, папочка, пожалуйста, дай мне кончить, пожалуйста”, - умоляет Джисон, но когда они встречаются взглядами, то встречает лишь злую ухмылку в ответ. "Ой? Ты думал, я действительно позволю тебе кончить, это мило”, - смеется Чан, а Джисон плачет, когда его наполняют всего несколькими толчками спустя. Чан даже не позволяет ему насладиться этим чувством, сразу выходя, как только его оргазм заканчивается, и оставляя Джисона, тяжело дышащего, на кровати, пока он пытается оправиться от потери сильного оргазма, который у него отнимают во второй раз. Он не может поверить, что они так плохо к нему относятся, особенно потому, что он заранее сказал им всем, что может кончить по крайней мере 4 раза. Хан думает, что уже заслужил свой оргазм, но, очевидно, его парни так не считают. Затем мягкие руки поднимают его и баюкают, шепча нежные похвалы ему на ухо и играя с его волосами, и ему удается отвлечься от своих мыслей, расслабляясь в объятиях. Когда Хан, наконец, приходит в себя, он понимает, что Сынмин и Чонин рядом с ним. Он прижимается к Чонину, в то время как Сынмин успокаивающе проводит руками по его бокам и вытирает слезы, которые только сейчас останавливаются. Они также используют несколько влажных салфеток, чтобы вытереть его. Его юбка уже испачкалась, но он думает, что, возможно, сможет уговорить кого-нибудь из них купить ему новую. Чан, вероятно, с удовольствием побаловал бы его, Минхо тоже мог бы, и он думает, что Феликс тоже был бы рад подарить ему что-нибудь. Точно, еще Чанбин; Чанбин никогда не говорил "нет" Джисону, он слишком ему потакал. “Ты с нами, принцесса?”- спрашивает Чонин, и Джисон невнятно стонет. “Ты можешь использовать слова для нас?” “Ммм, да. Все в порядке. Просто слишком чувствительно,”- выдыхает он, это звучит немного надломленно из-за того, что Джисон уже чувствует, как его горло начинает немного болеть от члена Хенджина. Он не может отрицать, что все это добавляет сексуальности всей этой ситуации, хотя и расстраивает, когда осознает, что они все еще не дают ему кончить. “Хороший мальчик”, - говорит Сынмин следующим. Сынмин кажется другим. Он менее игривый, меньше шутит. Он тихий и заботливый, нежно смотрит на Джисона и прикасается к нему. Самый мягкий из них всех, чего Джисон на самом деле не ожидал, но это то, что он ценит после Хенджина и Чана. Даже Чонин, который, как он ожидал, будет одним из самых грубых среди них, обращается с ним с такой заботой. Они дают ему время и ждут, пока Джисон не разрешит им продолжить. «Я в порядке,» - выдыхает он, словесно подтверждая, что они могут продолжать. Чонин начинает с того, что прижимается поцелуем к его щеке, одновременно с этим Сынмин целует его в другую щеку, затем в лоб, в нос и везде по всему лицу, а затем в губы, пока Джисон полностью не расслабляется и не начинает хихикать. Звуки вокруг них — это воркование и шепот “черт, они такие милые”, который, как он думает, исходит от Чанбина, но он не уверен в этом из-за всей той ласки, которую он получает. Они поворачивают Джисона так, чтобы он снова лежал спиной на мягких простынях, и каждый ложится по обе стороны от него, целуя его лицо, а затем шею и плечо. «Можно я сниму с тебя топ, Сон?» - спрашивает Сынмин, и до Джисона доходит, что Сынмин, должно быть, тоже сабмиссив: это имеет смысл, учитывая, что он также тихо скулит, смотря на Чонина, как будто спрашивая разрешения, и не называет Джисона никаким ласковым прозвищем. «Да, пожалуйста,» - выдавливает Джисон. По какой-то причине именно сейчас его разум затуманивается, и он чувствует себя потрясающе — более мягкое обращение и ласка мгновенно загоняют его в сабспейс, поскольку он, наконец, позволяет себе быть полностью уязвимым. Уязвимым по-другому, чем он был с Хенджином и Чаном, когда он отдавал свое тело, теперь он также отдает свой разум. Предоставляя Сынмину и Чонину делать все, что им заблагорассудится. Когда Сынмин снимает с Джисона топ, руки Чонина перемещаются к его соскам, сначала просто потирая их, а затем дразняще пощипывая, заставляя Джисона издавать горловой стон. Он издалека слышит какое-то хихиканье, но оно исходит не от парней, которые находятся по обе стороны от него, так что Хан не обращает на это внимания. Затем его юбка снова задирается, когда Чонин разминает руками внутреннюю поверхность бедер, из-за чего Джисон извивается и немного поскуливает. Он чувствует себя так хорошо, несмотря на отсутствие стимуляции на его члене. Затем Сынмин наклоняется к нему и целует его, Джисон чувствует, как в уголках его глаз снова появляются слезы, он чувствует себя таким подавленным, но в лучшем из возможных способов. Сынмин облизывает его губы, и Джисон открывает рот, чтобы позволить ему зайти глубже, они оба нетерпеливы и немного неряшливы, но Джисону это нравится, он чувствует слюну на подбородке и ему все равно. Затем рука Чонина обхватывает его член, и спина Хана выгибается над кроватью, его стон все еще приглушенный из-за глубокого поцелуя с Сынмином. Джисон едва отвечает на поцелуй, просто приоткрывает рот, чтобы Сынмин мог делать то, что он хочет, когда Чонин начинает активнее поглаживать его член. Джисон просто расслабляется на простынях, позволяя им делать свою работу. “Минни, остановись на секунду”, - говорит Чонин, и Сынмин немного разочарованно стонет, но следует словам макнэ. Джисон открывает глаза, он не сразу осознает, что закрыл их, и видит, как Чонин и Сынмин целуются. У него перехватывает дыхание, оттого какие они такие горячие. “В-вау”, - заикается он, это заставляет их прервать поцелуй, Чонин ухмыляется, а Сынмин смотрит на Джисона, краснея. “Действительно, ничего себе”. Это определенно был Чанбин, и Сынмин краснеет еще сильнее, в ответ Чонин дерзал подмигивает ему, заставляя некоторых парней рассмеяться. «Инни,» - начинает Джисон, но Чонин качает головой. «Эм, я для тебя господин, принцесса», - говорит Чонин. «Пожалуйста, господин», - поправляет он себя. Боже, ему так нравится, когда его называют принцессой — фанаты тоже это подхватили, но они не подозревают, до какой степени его это возбуждает. «Чего ты хочешь, принцесса? Ты должен использовать свои слова.» Он стонет, он не уверен, чего он хочет. Он просто хочет, чтобы они заставили его чувствовать себя хорошо, но больше всего он хочет доставить им удовольствие, хочет быть хорошим, прилежным. «Хочу, чтобы вам с Минни было хорошо, пожалуйста? Можешь использовать меня, как захочешь,» - говорит он, отмечая, как взгляд Чонина темнеет. “Ах, ты хочешь быть нашей распутной игрушкой?” - спрашивает Чонин, и Джисон кивает, а затем вспоминает, что ему нужно использовать слова. “Да”, - говорит он мягко, спокойно. “Хорошо, детка. Я хочу, чтобы ты встал на четвереньки. Минни, иди сюда. Сонни собирается отсосать тебе. Тебя это устраивает?” Когда Сынмин кивает, он продолжает: “Ты можешь трахать его в глотку и дергать за волосы, делать все, что захочешь, чтобы чувствовать себя хорошо. Джисонни будет хорошим мальчиком и примет это, верно, принцесса?” Он, повернувшись, спрашивает Джисона, который в этот момент пытается встать в заданную макнэ позу. «Да, господин. Хочу быть твоим хорошим мальчиком,» - говорит он, и Чонин улыбается, гладя его по волосам. Затем Чонин поворачивается обратно к Сынмину, снова вовлекая того в поцелуй, Джисон не может их видеть, но слышит характерные звуки и слышит, как расстегивается молния на брюках. Он предполагает, что это Чонин расстегивает штаны Сынмина, когда слышит стон последнего. Его предположение подтверждается, когда всего несколько секунд спустя Сынмин сидит перед ним. Джисон теперь стоит на четвереньках между его ног. Он смотрит на член Сынмина: он не большой, но и не совсем маленький, примерно средний, думает Джисон. Лишь немного меньше, чем его собственный. «Давай начинай, у нас не весь день впереди,» - подталкивает его сзади Чонин, опуская голову Хана так, что тот утыкается Сынмину в промежность, отчего со стороны это кажется унизительным, и Джисон стонет. Чонин довольно мягко отпускает его волосы, и Джисон, наконец, начинает облизывать Сынмина по всей длине, одна из рук Сынмина поднимается к его волосам, не притягивая и не отталкивая его, а просто для того, чтобы легонько поддерживать. Джисон начинает с простого облизывания, он уверен, что никто другой не позволил бы ему так дразнить, поэтому он наслаждается небольшой свободой и прекрасными звуками, которые вырываются у Сынмина. Он почти забывает о присутствии Чонина, пока не чувствует, как его руки снова пробегают по его телу, по спине и бокам, а затем снова по бедрам. Джисон полностью погружает член Сынмина в свой рот, для того, чтобы выбить из него новые звуки. Сынмин стонет теперь громче, так что тихие всхлипывания, исходящие от Джисона, остаются незамеченными. Но только Хану приходится отстраниться от члена на мгновение, как он резко чувствует язык Чонина на колечке его мышц. Джисон громко стонет, совсем не ожидая этого. Но он не жалуется. Язык проникает в него, и он поскуливает, лежа головой на бедре Сынмина. Он даже больше не держится прямо, только приподнимает задницу, уткнувшись лицом в чужое бедро, но удовольствие резко пропадает. «Минни, подними его голову и трахни в глотку, хорошо? Он явно слишком глупый, чтобы сделать это самостоятельно, так что тебе придется взять ответственность на себя, окей?» Джисон хнычет, Чонин ведет себя так, будто Джисон пустое место. Становится жарко. “О-окей”, говорит Сынмин, и затем рука, все еще лежащая на голове Джисона, сжимает ее сильнее и тянет ее вверх, так что он вынужден поднять голову. Его рот автоматически открывается, и Сынмин насаживает его на свой член. Затем, не сталкиваясь взглядом, Сынмин робко входит на всю длину. По крайней мере, поначалу все происходит осторожно, но всего через несколько мгновений Сынмин теряет свою сдержанность и ускоряется. Чонин также возвращается к тому, чтобы трахать Хана своим языком, и Джисон официально перестает думать вообще. Ему кажется, что он трансе, все кажется расплывчатым, и Джисон просто опускает челюсть и расслабляется, привыкая к темпу. Только хнычет, когда Чонин отстраняется. Затем член Чонина резко входит в него на всю длину, и Хан громко стонет, из-за грубых, быстрых толчков макнэ. Его колени подгибаются, а бедра дрожат, но руки Чонина поддерживают его за талию, помогая ему остаться в этом положении. Бедра Сынмина дрогнули, и Джисон понял, что тот близок, он позволяет им обоим просто делать то, что они хотят. Чонин начал действовать медленно, за что Джисон ему благодарен, потому что, как бы ему ни нравился грубый секс, это то, в чем он нуждается сейчас. Это не занимает много времени, и Сынмин кончает ему в рот. Джисон не в состоянии проглотить все это, но он старается изо всех сил. Он успевает проглотить большую часть, но когда он выпускает член изо рта, часть спермы проливается на бедра Сынмина. Сынмин гладит его по волосам и вылезает из-под него. Джисон полностью разрушается. Сильные руки Чонина лишь слегка приподнимают его бедра, останавливаясь. “Цвет?” - спрашивает он, желая знать, что с Джисоном все еще все в порядке. Он думает, что Джисон скажет стоп-слово, так как они были недостаточно осторожны с ним. “Зе-зеленый, просто... нежно”, - говорит Джисон, он все еще в таком отчаянии. Он такой возбужденный. Когда же он кончит? “Конечно, детка”, - говорит Чонин и снова начинает двигаться, медленно и нежно, как просил Джисон. Джисон хнычет, ему это так нравится, но он так подавлен. “Пожалуйста, пожалуйста, господин, хочу кончить, Сонни может кончить?” Он умоляет, он понимает, что ему это крайне необходимо. Чонин оборачивается, спрашивая мнения других участников. Когда они все смотрят на Хенджина, он самодовольно усмехается и кивает. Джисон не может этого видеть, поэтому он скулит в замешательстве, когда Чонин внезапно перестает двигаться, но его глаза закрываются, когда макнэ внезапно обхватывает его член рукой и начинает двигать кулаком с той же скоростью, с какой он трахает Джисона. Джисон зарывается лицом в подушки и позволяет себе наслаждаться сильным удовольствием, которое он испытывает. Требуется еще всего несколько толчков, чтобы Джисон кончил, через пару секунд кончает и Чонин. Макнэ продолжает двигаться в нем, пережидая свой оргазм. Когда он выходит, Джисон падает на кровать, тяжело дыша. Он чувствует себя так хорошо, ему действительно нужен был этот оргазм. Сейчас он чувствует себя отлично, чтобы продолжить сессию. Чонин переворачивает его на спину, после нежно целуя его, и Джисон хнычет от того, какой Чонин хороший. «Спасибо,» - бормочет он, когда Чонин отстраняется. «О, детка. Ты такой милый,» - хихикает Чонин, и это заставляет Джисона улыбнуться. «Удачи,» - шепчет Чонин, и на мгновение Джисон в замешательстве из-за последнего слова, пока не видит, как Минхо и Феликс заползают на кровать. Теперь он понимает, что Минхо на самом деле устрашающий. Однако, прежде чем они что-либо предпринимают, Феликс вытирает его живот тряпкой, которую, должно быть, только что принес из ванной. “Привет, любимый”, - шепчет Феликс, и он, как всегда, слишком милый. Этот факт заставляет Джисона переживать, что сделает с ним сочетание Феликса и Минхо. “Привет”, - говорит он в ответ. Минхо просто смотрит на них, и Джисон перехватывает его взгляд. “Привет, малыш”, - мягко отвечает Минхо. “Как ты себя чувствуешь?” “Хорошо, но немного напуган”, - признается он, и это заставляет всех смеяться. “Ммм, так и должно быть”, - подмигивает Минхо, и Джисон клянется, что у него ничего не получится. Минхо - это уже слишком. “Хм, как мне тебя называть?” Хан спрашивает, ему любопытно, не только из-за того, что скажет Минхо, но и из-за того, что ответит Феликс: Джисон действительно не может представить, каков Феликс в более доминирующей роли, если он вообще может быть таким. “Мне нравится хозяин”, - отвечает Минхо, и Джисон сдерживает смех от того, насколько это предсказуемо. Это так похоже на Минхо. Затем он обращает свое внимание на Феликса. “Мне нравится папочка или хозяин, но поскольку Минхо первый занял «хозяина», то «папочка»”, - Феликс игриво смотрит на Минхо. Джисон хихикает, но кивает. Он немного удивлен предпочтениями Феликса, но не показывает этого. Сегодня вечером ему несколько раз доказали, как он ошибался. “Хорошо, папочка”, - говорит он, радуясь, что у него есть к ним какое-то обращение. “Ты такой чертовски милый, перестань”, - шепчет Минхо. Джисон поворачивается к нему, делает глаза немного больше и слегка надувает губы: “Или что?” Он понимает, что это было ошибкой, когда видит, как темнеют глаза его хена. Или, может быть, это было лучшее, что он мог сделать. Минхо шлепает его по ягодице. Джисон вскрикивает, но смеется. В основном он делает это, чтобы еще немного подразнить его и посмотреть, как его хен будет себя вести. «Это все, что ты можешь?» Минхо нависает над ним, наклоняясь так, что они почти целуются, но все еще держа дистанцию. «Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься, малыш», - говорит Минхо, и он говорит это искренне. Джисон пытается наклониться, чтобы поцеловать его, но тот откидывается назад, не позволяя ему, и это заставляет Джисона хныкать. Затем Феликс мягко отталкивает Минхо и наклоняется, чтобы по-настоящему поцеловать Джисона. В группе Джисон, вероятно, самый большой любитель поцелуев, но Феликс определенно на втором месте. Они растворяются друг в друге, игнорируя всех вокруг, просто целуясь и обжимаясь, пока Минхо снова не заговаривает. “Феликс, давай”, - говорит он, Феликс отстраняется с ухмылкой и быстрым “удачи” Джисону. Джисон немного напуган, но в основном возбужден. Минхо стягивает с него теперь уже грязную юбку. Может быть, это и к лучшему, в любом случае, это уже не важно. Затем Минхо быстро чмокает его, но не позволяет поцеловать себя как следует. “На колени”, - приказывает он, и Джисон всего на секунду задумывается о том, чтобы быть дерзким дальше, но пока решает не делать этого, он считает, что Минхо и Феликс сделают достаточно и без этого, чтобы он вел себя как разрушенное хныкающее нечто. Он садится на колени, ожидая дальнейших распоряжений. Минхо велит ему отвернуться, просто чтобы он их не видел. Он сбит с толку, но не задает вопросов и вместо этого делает то, о чем его просят. Он слышит, как они раздеваются у него за спиной, ему хочется посмотреть, но сейчас он старается быть хорошим мальчиком. Феликс возвращается и встает перед ним, лучезарно улыбаясь. Джисон неуверенно улыбается в ответ, ему так любопытно, что они приготовили для него. Он получает свой ответ (или, по крайней мере, его часть), когда Феликс ложится перед ним, раздвигая ноги по обе стороны от Джисона, чтобы показать симпатичную фиолетовую пробку, уютно устроившуюся внутри него. Глаза Джисона чуть не вылезают из орбит. Это... от него ожидают, что он трахнет Феликса? Не то чтобы Джисон никогда не был активом, но прошло много времени с тех пор, как он понял, что предпочитает быть сабмиссивом. Он не очень опытен в «трахании» кого-то. Когда Джисон остается таким же застывшим, улыбка Феликса становится немного неуверенной. Неужели Джисон не хочет войти в него? “Эй, все нормально?” Минхо шепчет на ухо Джисону, и тот подпрыгивает, но в конце концов возвращается к реальности. “О, э-э, да, просто... давненько не был активом, не хочу опозориться”, - признается он в своей неуверенности. Улыбка Феликса возвращается. “О, бедный малыш. Такой неуверенный дурачок, а?” Феликс насмехается. Это заставляет Джисона захныкать, но Минхо его перебивает. “Не волнуйся, детка. Пока ты будешь входить в Феликса, я буду трахать и направлять тебя”, - дает ему понять Минхо. Джисон чуть не кончает от одной этой мысли. Его будут трахать, пока он с кем-то трахается? Это звучит как сон. Это определенно то, о чем он мечтал, но никогда не хотел признаваться. Никогда не думал, что это сбудется. “Х-хорошо”, - выдыхает он. Как бы он ни был взволнован, он в то же время очень нервничает. “Расслабься, детка. Ты уверен, что хочешь этого? Мы можем придумать что-нибудь еще?” - спрашивает Минхо. “Нет, нет. Я хочу этого, просто немного нервничаю, но действительно хочу. Пожалуйста”, - он не может упустить такую возможность. “Я использую свое стоп-слово, если понадобится, обещаю”. “Хорошо, детка. Тогда ты можешь трахнуть Феликса его пробкой? Просто чтобы немного его расслабить?” - спрашивает Минхо, пока мягко. Джисон задается вопросом, когда Минхо вернется к своему резкому и доминантному поведению и вернется ли вообще. Он надеется на это. Он подползает ближе, чтобы ухватиться за нижнюю часть пробки, не сводя глаз с того, как дырочка Феликса расширяется вокруг нее, когда он начинает тянуть за нее. Хан в оцепенении, когда начинает ей двигать туда-сюда. Лишь слегка отвлекаясь на то, как Минхо покусывает и целует его сзади в шею и плечи, оставляла яркие засосы. «Давай, малыш, я готов. Ты собираешься трахнуть папочку? Заставить его чувствовать себя хорошо?» Феликс дразнит, и Джисон думает, что он сейчас умрет. “Д-да, папочка”. Он придвигается немного ближе, откладывая плаг в сторону. Минхо подводит его вперед и растягивает своей рукой с большим количеством смазки, чтобы расслабить Хана, прежде чем Джисон войдет в Феликса. Минхо гладит его несколько раз, просто чтобы еще больше распалить. Когда Хан должным образом входит на всю длину, он делает один глубокий вдох, прежде чем толкнуться, Минхо помогает ему пальцами. Черт, в Феликсе так хорошо, такой теплый и влажный. Джисон не может лгать, ему совсем немного этого не хватало в последнее время. Хан позволяет себе на мгновение просто расслабиться, но затем Феликс начинает двигаться сам, вызывая немедленный стон. Когда Джисон чувствует, что готов, он неуверенно начинает двигаться сам, а Феликс останавливается, позволяя ему делать то, что он хочет. Он медленно начинает раскачиваться в нем. “Ты готов для меня, малыш?” спрашивает Минхо, и Джисон замедляется, когда чувствует, как член Минхо упирается в его вход. “Да, хозяин, пожалуйста. Хочу, чтобы ты был внутри, пожалуйста”, умоляет Джисон, ему так сильно это нужно. Старший начинает толкаться, а Джисон продолжает хныкать, ощущая глубокие толчки своего хена. Это слишком. Это не похоже ни на что, что он когда-либо испытывал. Он чувствует себя сверхчувствительным, но не в плохом смысле этого слова. Слеза скатывается по его лицу. “О, детка, ты такой хорошенький, когда плачешь. Наша хорошенькая шлюшка, а?” говорит Феликс, и его голос звучит так сладко, что у Джисона кружится голова, когда он пытается осмыслить слова. Он слышит, как Минхо ухмыляется у него за спиной. Минхо первым снова начинает двигаться, толкая Джисона за собой и заставляя его толкаться в Феликса. Минхо отводит свои бедра назад, а когда он входит, то толкает Хана вперед, отчего тот, углубляется в Феликса с каждым толчком. Стимуляция сверхсильная, чтобы заставить Джисона плакать сильнее, даже если темп все еще медленный. Джисон использует каждую косточку в своем теле, чтобы удержаться от преждевременного оргазма. Как раз в тот момент, когда он думает, что лучше уже не будет, Минхо резко входит и ускоряется. Джисон падает вперед на Феликса, не ожидая такой внезапной перемены. “О, ты, глупая маленькая шлюшка, даже не можешь встать. Похоже, мне приходится все делать самому”, - бормочет Минхо. В его голосе звучит такое разочарование, что Джисон всхлипывает. “Пожалуйста, хозяин! Прости меня, я глупый", плачет он. Хан хочет, чтобы Минхо продолжал разговаривать с ним в таком тоне. Продолжал использовать Джисона в такой же грубой форме. Минхо продолжает входить в него жестко и быстро, дергая бедрами с такой скоростью, тем самым косвенно трахая Феликса. Джисон позволяет грубо обращаться с собой, просто принимая это. Джисону вообще не требуется много времени, чтобы кончить. Минхо уже собирается выходить из него, но Хан этого не хочет, он нуждается в постоянном ощущении быть заполненным. "Нет!” Он кричит: “Хозяин, пожалуйста, пожалуйста, я выдержу еще, пожалуйста, продолжай, пожалуйста”. Минхо не может остановиться. Он хочет испытывать своего младшего подольше. По крайней мере, до тех пор, пока Феликс или Минхо не кончат, предпочтительно оба. “Ты такая милая шлюшка, никак не могу насытиться тобой. Посмотри на себя, ты такой разбитый, но продолжаешь хотеть большего. Такой жадный мальчик.” Минхо просто продолжает насмехаться над ним, но снова входит в него, заставляя Джисона стонать. Феликс в это время берет лицо Джисона в свои ладони, вытирая его слезы. «Милая детка. Ты выглядишь таким оттраханным, наша маленькая шлюшка,» говорит Феликс, и мягкая улыбка растягивается на его губах. Все, что Джисон может сделать в ответ, это заскулить. Слезы продолжают литься из его глаз, у него нет сил остановить их. Феликс протягивает руку между их телами, чтобы поласкать себя, пока Минхо двигается в младшем невероятно быстро. Первым кончает Минхо, Феликс вскоре после него, и когда Феликс сжимается, Джисон снова оказывается за гранью сознания. Такое чувство, что он даже больше не в своем собственном теле, это просто безумие. Он полностью падает на Феликса, все еще плача и сильно трясясь, пытаясь успокоиться. Минхо и Феликс шепчутся с ним, целуют его и растирают его ноющие мышцы, пытаясь уговорить Джисона вернуться к ним. Когда Джисон перестает дрожать, он поднимает голову, чтобы посмотреть в глаза Феликса, которые встречают его с такой любовью, что Хану кажется, будто его сердце вот-вот лопнет. «Привет, детка. Ты с нами?», мягко спрашивает Феликс, его глубокий голос успокаивает. «Да,» голос Хана звучит хрипло, почти как у совершенно незнакомого человека. Минхо медленно выходит из него, и именно тогда Джисон понимает, что он все внутри Феликса, и, несмотря на то, что он кончил дважды подряд, у него все еще стоит. Он поднимается на трясущихся ногах, полностью выходя, и устало падает на спину рядом с Феликсом. Джисон встречает красивое лицо Минхо и его прекрасную улыбку. “Хен...” - это все, что Джисон может придумать, чтобы сказать. Улыбка Минхо становится еще шире, и он наклоняется, чтобы поцеловать Джисона. Ложась на другой бок и прижимаясь к Хану, Феликс лениво целует его плечо и шею, когда дыхание Джисона, наконец, приходит в норму. Разорвав поцелуй, Минхо отстраняется, из-за чего Джисон начинает хныкать, но Феликс затыкает ему рот поцелуем, и через несколько секунд Минхо возвращается с новой тряпкой, чтобы вытереть их. Хан безвольно лежит, пока Феликс и Минхо ухаживают за ним. Они уговаривают его сесть, чтобы он мог выпить немного воды, когда придет в себя. Джисон отстраненно обводит взглядом комнату. Все мемберы смотрят на него с поддельной нежностью и любовью, а затем его глаза встречаются с глазами Чанбина. Чанбин. Последний человек. Джисон чувствует, как его душа покидает тело. Конечно, Чанбин - последний. Они определенно сделали это нарочно. Они знают, насколько Джисон слаб для него. Они знают о его слабом месте. Они знают, что, как бы сильно он ни обожал их всех, в его сердце все еще есть особое место, отведенное только для Чанбина. Чанбин испытывает те же чувства к Джисону, и все это знают. Включая Джисона. Их чувства не совсем секрет. Их отношения немного сложные, они не встречаются, они не бойфренды, и до сегодняшнего дня они даже не целовались, но они любят друг друга больше, чем кто-либо другой. Они проводят тихие ночи вместе в постели Чанбина, обнимаясь, расслабляясь и завершая свои напряженные дни. Им обоим не нужно произносить этих слов, чтобы понять, насколько сильны их чувства. Может быть, их отношения и странные, но это они такие, какие есть. Это Джисон и Чанбин, и это прекрасно. Джисон протягивает к нему руки, и он смеется, когда подходит. У Джисона нет времени грустить о прекращении обнимашек с Феликсом и Минхо, потому что Хан за одну секунду оказывается в объятиях Чанбина. Он позволяет себе расслабиться, когда Чанбин мягко приглаживает его волосы, вытирает последние оставшиеся слезы с его лица и целует его в обе щеки, нос, лоб и, наконец, в губы. Сначала это просто быстрый поцелуй, Джисон не может удержаться от хихиканья. Чанбин - его любимец. Их губы снова встречаются в нежном поцелуе, но это выходит достаточно неловко, потому что Джисон просто не может перестать улыбаться, что, в свою очередь, вызывает улыбку Чанбина, из-за чего их зубы соприкасаются, постукивая. “Это самое нежное дерьмо, которое я когда-либо видел”, - разбавляет тишину Хенджин, и Джисон вспоминает, что они не одни, но на самом деле ему все равно. Это его момент с Чанбином. “Хен, я хочу тебя”, - шепчет он. “Ты получишь меня, любимый”, - отвечает Чанбин, прерывая поцелуй и нависая над ним. Джисон обвивает руками шею Чанбина, с любовью глядя на него снизу вверх. Он невероятно ранимый и чувствительный, но он нуждается в Чанбине сейчас больше всего на свете. «Ты не слишком чувствителен для продолжения, куколка?» Боже, от этих ласковых прозвищ Джисон упадет в обморок, как будто Чанбин знает все его слабости, даже не спрашивая. «Нет. Может немного, но я очень нуждаюсь в тебе. Я справлюсь с этим, Хен, обещаю.» Для пущего эффекта, Джисон также надувает свои губы, делая их слишком пухлыми, чтобы Чанбин не смог ему отказать. На самом деле, Чанбин никогда ни в чем не сможет отказать Джисону. «Ты доведешь меня до смерти, куколка. Ты можешь раздвинуть свои ножки еще немного для меня?» Его хен такой нежный и милый. Джисон подчиняется, его бедра раздвигаются шире, чтобы Чанбин мог устроиться между ними. Старший мягко массирует его чувствительную кожу, и Джисон тихо стонет, его тело болит, и завтра будет очень больно, но руки Чанбина, массирующие его, ощущаются потрясающе. Ладони Чанбина поднимаются вверх, чтобы погладить его бока, дразняще касаясь сосков. У Джисона перехватывает дыхание, но крепкие руки на одном месте долго не задерживаются. Ладони хена продвигаются дальше: поглаживают его плечи, убирают волосы с лица, после обхватывают щеки Хана, прежде чем одна рука мягко останавливается на его горле. Глаза Джисона закрываются, когда он стонет, даже без давления, он уже сходит с ума. Чанбин сжимает его тонкую шею всего на короткую секунду, и Джисон начинает хныкать. Его бедра слегка приподнимаются. Когда он снова открывает глаза, то видит, что Чанбин смотрит на него сверху вниз, ухмыляясь. Он знает, что много раз заявлял об этом сегодня вечером, но если Чанбин не проникнет в него в ближайшее время, он действительно умрет. Больше никакого Джисона. “Хен, хен, пожалуйста”, его голос звучит с придыханием, но, похоже, он в любом случае производит желаемый эффект. Руки Чанбина ненадолго отрываются от его разнеженного тела, чтобы достать смазку. Его хен облизывается, а затем направляет свой член ко входу Джисона, останавливаясь. Когда он получает кивок, Чанбин проталкивается вперед, одной рукой обхватывая Джисона за горло, а другой сжимая его талию. Рот Джисона приоткрывается в беззвучном стоне. Он не знает, почему сейчас все ощущения слишком сильные. Скорее всего, это потому, что это Чанбин, или потому, что это последний человек и он невероятно сверхчувствителен. Может быть, это немного и того, и другого. Наверное, так оно и есть. Когда Чанбин входит до конца, рука на горле сжимается сильнее, сдавливая до тех пор, пока дыхание Джисона полностью не прерывается. После Чанбин его отпускает и резко выходит из него на всю длину, позволяя Хану после этого снова вздохнуть. Джисон стонет намного громче, чем за весь вечер. Чанбин продолжает трахать в том же духе, задерживая дыхание Джисона крепкой ладонью, при особенно глубоких толчках. Он находит простату Джисона и ударяет по ней несколько раз подряд. Когда старший уверен, что Джисон на грани, он отпускает его горло и вместо этого ставит свои локти по обе стороны от головы Джисона и входит с новой силой. Каким-то образом он проникает еще глубже, и Джисон сходит с ума от удовольствия. Его рот приоткрыт, и громкие стоны продолжают вырываться из его рта. Затем Чанбин наклоняется и вовлекает в поцелуй ослабленного парня. Джисон пытается ответить взаимностью, насколько это в его силах, но в основном он просто позволяет Чанбину вылизывать его рот, не в состоянии сделать что-либо еще. Однако Чанбину, похоже, все равно, он продолжает глубоко целовать Джисона, с такой же скоростью входя в поддатое тело. Чанбин также иногда не в состоянии ласкать языком своего младшего, когда он сосредотачивается на том, чтобы трахать Джисона, и в конце концов тоже отказывается от поцелуев, просто позволяя их лбам прижиматься друг к другу. “Так хорошо для меня, куколка”, - хвалит Чанбин, а Джисон просто скулит в ответ, витая в облаках. Старший продолжает шептать подобные комплименты, его голос становится немного выше по мере приближения к оргазму. Чанбин кончает первым, но он продолжает толкаться в младшего, чтобы пережить свой оргазм, после чего Джисон тоже кончает с тихим вскриком. Они довольно долго остаются в таком положении, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Джисон, в конце концов, с последними силами обнимает Чанбина всеми конечностями, не давая пошевелиться, так что у последнего нет другого выбора, кроме как навалиться всем своим весом на Джисона. Чанбин потакает ему, наверное, около минуты, прежде чем наклониться, запечатлеть поцелуй на губах Джисона, а затем полностью отстраняется. Это было нелегко, потому что у Джисона появилось второе дыхание, и он всеми оставшимися силами цепляется за хена и хнычет, но Чанбин на данный момент намного сильнее, поэтому Джисону приходится сдастся, учитывая все обстоятельства. «Мне жаль, детка. Давай, нам нужно прибраться,» - говорит Чанбин, выходя из Джисона полностью. Чан бросает ему чистую тряпку, чтобы он еще раз вытерся. Чанбин вытирает их так тщательно, как только может. Джисон все это время ноет, но Чанбину приходится игнорировать это. Затем все остальные оказываются на кровати вместе с ними. Все они оставляют поцелуи на теле Джисона, некоторые гладят ему голову, некоторые держат его за руки, а некоторые массируют его тело. Это приятно, и Джисон снова начинает чувствовать себя самим собой. «Вот, поешь немного, детка.» Чанбин протягивает ему несколько фруктов, которые они приготовили заранее. Джисону нужно съесть хотя бы это, так как парни знали, что за такой короткий срок Хан не сможет съесть ничего тяжелее этого. Затем старший протягивает ему еще воды, и Джисон послушно выпивает ее. «Пойдем примем ванну, милый. После, мы можем крепко обняться, хорошо звучит?» - спрашивает Чанбин. Как бы сильно он ни хотел дать ему нормально отоспаться, Джисон сейчас очень грязный, и завтра они пожалеют об этом. Кроме того, его простыни нужно будет сменить, прежде чем они лягут. Кто-нибудь сделает это, когда они будут убираться. Некоторые другие мемберы уходят принять душ, кто-то вместе, кто-то по отдельности. Только Чан и Хенджин остаются, чтобы сменить простыни. Чанбин несет Джисона в ванную. Он сажает Джисона на унитаз, пока включает воду, пуская много пузырьков, чтобы просто сделать приятнее Джисону, пока он в таком состоянии. «Хен?» «Да, детка?» «Спасибо, что делаешь это для меня. Это было… действительно приятно и… Я хочу сделать это снова. Может быть, не со всеми вами одновременно, но вы все заботились обо мне, и мне это так понравилось. Ты… как ты думаешь, остальным это понравилось?» - тихо спрашивает Джисон, внезапно почувствовав себя неуверенно. Ему нравилась каждая секунда, и он хочет снова заняться сексом с каждым участником, он просто не уверен, захотят ли снова этого все остальные. «Конечно, Джисонни. Я уверен, что им всем это понравилось. Мне это понравилось, детка. Я бы с радостью сделал это снова, если ты предложишь», - улыбается Чанбин. «Да! Ты же знаешь, что я бы так и сделал, Хен.» Джисон улыбается в ответ, чувствуя себя счастливым. «Залезай в ванну, милый,» - говорит старший, и Джисон подчиняется, вздыхая, когда опускается в воду. «Ты тоже, Хен.» »Я не знаю, влезу ли я, куколка.» Чанбин пытается отказаться, но Джисон всегда получает, что хочет, и поэтому через несколько секунд старший тоже забирается в ванну. Чанбин просто не в силах устоять перед Джисоном, все это знают. Они моются не слишком долгое времени. Джисон очень устал, и Чанбин не хочет, чтобы он уснул в ванне. Он помогает Джисону помыться, а когда заканчивает, моется сам. Это немного неудобно, потому что ванна слишком мала для двоих взрослых мужчин, но они как-то справляются. Когда они выходят, Чанбин оборачивает Джисона самым мягким полотенцем, какое только может найти, и помогает ему вытереться. Джисон тоже настаивает на том, чтобы помочь своему хену, поэтому Чанбин позволяет ему вытереть себя, перед этим чмокнув его, не в силах устоять. Джисон украдкой чмокает его еще раз, прежде чем вернуться в свою комнату. Чанбин идет к себе за одеждой, и для Джисона тоже, потому что тот отчаянно хочет надеть одну из толстовок своего Хена. Он идет в комнату Джисона и обнаруживает, что почти все уже вернулись. Простыни тоже поменяли. Джисон лежит на них сверху и ждет Чанбина. Похоже, что только Чан все еще отсутствует, их лидер, вероятно, позволил всем остальным мемберам первыми принять душ. Он быстро одевается и помогает Джисону натянуть толстовку. Кровать, вероятно, слишком мала, чтобы вместить их всех, но Джисон кое-как умещается между участниками, Сынмин и Чонин переплетены в странном беспорядке конечностей, Хенджин прижался к Минхо так близко, как только мог, а Феликс ожидает их лидера, чтобы потом, обнимаясь с ним, уснуть. Когда Чан наконец находит способ лечь с ними в постель, они все расслабляются. Здесь тесно и определенно не идеально, но это именно тот комфорт, в котором они все сейчас нуждаются. «Спокойной ночи, люблю тебя», - тихо хрипит Джисон, явно в секунде от сна. В ответ раздается хор таких же пожеланий спокойной ночи и еще больше «Я люблю тебя», прежде чем все парни затихают.