Станция Икай

      Часто ей снятся странные сны. Обычные люди не придают им большого значения, но ками свидетель — будь они на месте Марибель, не осталось бы шанса всякому предубеждению. Для неё уже не открытие, что мир сновидений, даже самый причудливый, наверняка и точно — реален. Её наследственность позволяет проникать в чужие миры, стоит лишь закрыть глаза и укрыться тёплым одеялом; но в последнее время она думает: что, если сны обычных людей ничем не отличаются? Возможно, им просто недостает осознания?       И вот опять, по зову сокровенного сна, она отправляется со своей коллегой, Ренко Усами, в путь. Они давно свернули с дороги, блуждая умеренным шагом по вокзальной станции. Усами заметила, как в окружении росла архаичность: здешние лампы хотелось называть фонарями, а трещины на бетоне — неудачным наброском эко-футуризма. За тонким парапетом теснились заросли деревьев, из которых напевали свою песню сверчки. — Зря я на это согласилась. Иногда сны — просто сны. - бормотала Ренко, тукая по кнопкам своего телефона. — Ты ведь сама предложила эту идею. - улыбнулась Марибель. — И мои сны не бывают простыми. — Да ну? - Ренко вскинула бровь. — А как насчёт того тоннеля? Мы прошли пять километров впустую. — Иногда, может, и так. - начала заискивать девушка. — Кстати, ты до сих пор не выбросила эту раскладушку? — Не переводи тему. - Ренко захлопнула телефон и прижала его к сердцу. — Старые телефоны лучше: они меньше загружены. — Да-а-а-а? - протянула слог Мэри, притворившись, что понимает её позицию.       Со временем городская суета начала отступать, и звёзды на небе отразились с новым блеском. Лампы светили тускло, коварно подсылая к Ренко сонливость. Она уже не смотрела вперёд, только вниз — на ржавеющие рельсы. — Тебе спать не хочется? - лениво спросила она. — Обычно, я ложусь позже. - ответила Марибель, а затем хихикнула. — Ну ты и соня. — Не всем дано спать по пять часов. Везёт же тебе.. — Ты преувеличиваешь. - не оборачиваясь сказала подруга.       Ренко ещё какое-то время бормотала себе под нос, пока не врезалась в чужую спину. Вскинув голову набок, она увидела, как фонарь очерчивает границу между светом и тьмой. Звёзды, казалось, отступили назад, а Луна не изъявляла желание осветить их путь.       Глухая ночь. — Вот это, Мэри-тян, зовётся матовым чёрным. - сказала Ренко, поставив сумку на холодный бетон.       Она нырнула в неё с головой, перебирая взятые ими вещи; а учитывая, что сон Марибель был мутным и странным, взяли они много чего: снэки, воду и разные закуски; но если забраться чуть дальше — танто, карта местности и разные погремушки по типу гаусс-метра. Из осторожности она положила танто в один из карманов, и когда поняла, что стоило ограничиться перцовым баллончиком, смогла нащупать фонарик. — А вот и он.       Ренко посветила в стоящую перед ними тьму. Яркий свет осел на убогих лавчонках, мёртвых фонарях и стенах с объявлениями. Платформа, если её можно так назвать, была на удивление узкой. — Знаешь, раз это место из твоего сна, - прищурилась Ренко. — нам тем более не стоит туда идти. — Не волнуйся, на самой станции безопасно. Это точный факт. — Только на станции? - вздохнула Усами.       Нехотя, она вышла вперёд; мозг рисовал ей неприятные очертания, смотрящие из кустов; но со временем девушка свыклась.       Казалось, они идут дольше положенного. Однообразие платформы преображалось в бесконечную спираль, по которой они шли без ясной цели.       Ренко освещала объявления, расклеенные на досках: по уровню и образу их написания можно сказать, что дата их появления бросается из крайности в крайность. Она предположила, что старые плакаты, изобилующие громоздким оформлением, сделаны в давние времена, быть может, в 2010-е. Со временем стала ясна одна интересная деталь — всё больше плакатов касались медицинских услуг, и оформление их было куда менее нагромождённым, отчего можно судить о более близкой к их году дате написания. — Врачи.. Врачи... Психиатры. - бормотала Марибель, поглядывая на заголовки листовок. — Куда вообще ведут эти рельсы? - спросила Ренко. — В Хакифуу. Мне сказали, что этот городок вымирает, но тогда я видела тут трёх человек. Видимо, у них работа в Киото.       С каждым шагом объявлений становилось всё меньше. В конце концов, доски стали почти пустыми, да и то, что на них оставалось — сплошной поиск врачей. Даже гул сверчков со временем затих; Ренко смотрела по сторонам, пытаясь не двигать лишний раз головой. — Ты точно не видела кого-то опасного во сне? — Нет же.. - вздохнула Марибель. — Но может ты права, идти ночью по заброшенным местам не так безопасно. Я рассчитывала на то, что ты возьмёшь перцовый баллончик. — Э-э-э.. - растянула Ренко. — Я прихватила для тебя молоток. — Что? - искренне удивилась Марибель. — Вот. - пошарив в сумке, Ренко показала ей молоток. — М-да... - снисходительно охнув, Марибель взялась рукой за лицо и с ироническим тоном спросила: — Ты не могла взять ничего поопасней? — Ну... - подруга вынула танто из чехла и с неподдельным интересом спросила. — Что думаешь? — Я думаю, что тебе стоит взять пару объявлений отсюда. И вообще, это может быть незаконно. — А вот об этом не волнуйся! - с энтузиазмом подхватила Ренко. — Эти танто мало чем отличаются от туристических ножей. Ну, кроме- — Ладно-ладно, я поняла.       Больше не происходило ничего странного, если не считать разыгравшееся воображение Марибель: ей то и дело приходили какие-то образы, мешавшие воспринимать настоящий момент.       Лавки и стены появлялись всё реже. Потом, как торкнуло, они и вовсе исчезли. Ренко была уверена, что они подходят к концу. — Эй, смотри! - указала она вперёд и ускорила шаг.       Их встретила кабинка, напичканная разными счётчиками и электрооборудованием. Сама платформа кончалась под заборным ограждением; рядом протянулась длинная лавка, прикрываемая большой крышей; присев на неё, они наконец отдохнули. — Ну, что теперь? - спросила Ренко — Всё снова зря? — Нет. - твёрдо ответила Марибель — Я чувствую какую-то границу, но не могу понять, где. Дай мне пару минут.       Ренко повернулась и заинтригованным тоном спросила: — Это связано с тем странным особняком из сна, про который ты говорила?       Марибель махнула рукой. — Это точно какой-то Икай. Но это не он, это что-то другое. Я чувствую, что оно становится ближе. Давай посмотрим подольше.       И они смотрели. На осязаемые тёмно-синим цветом силуэты деревьев, на бетонные трещины в уголках платформы, и, в конце концов, на фигуру возле кабинки.       Ренко содрогнулась, неволей направив взгляд к своему карману, а Марибель и вовсе привстала. Её зрачки не прикасались к веку. Нависла тишина.       Ток-ток! Да будет слышен звук электропроводов!       Что-то копается в них, перебирает, как будто всё оно давно знакомо. Цик! Раздался щелчок из счётчика. А затем второй. И третий. Различима шляпа. — Электричество тут.. - раздался мужской голос — Сбоит. Ладность света уже не смотрят... — Ладность? - непонимающе прошептала Ренко       Он свистел, но когда возня закончилась, кончился и свист. Один за другим, фонари стали зажигаться, как домино, первым же делом осветив подруг, и лишь потом — человека.       Лицо его было загадкой. Специфика света выставляла всё так, что пол его лица была скрыта тенью, такой же чёрной, как эта ночь. Как уже было замечено, он носил шляпу, длиннее, чем казалось вначале. Костюм был деловой — тёмно-коричневый пиджак, белая рубашка и штаны. На ногах — высокие ботинки.       Он медленно вышел вперёд и встал так, как обычно ожидают свой поезд. Его голос заговорил тоном, одновременно выразительным и повседневным. — Что две девушки делают тут в такой час? Впервые решили наведаться к родственникам?       Атмосфера полегчала, Марибель взяла себя в руки. — А что, - начала она. — Поезд едет только туда? — Да, если вы ждёте его в это время. - улыбнулся мужчина.       Ренко, внимательно разглядывая мужчину, склонила голову на ладони. — Напугали же вы нас. - сказала она. — Ох, прошу прощения! - мужчина снял шляпу в знак извинений, но вместо шляпы был воздух — Мы не едем к родственникам. - ответила Ренко, ухмыльнувшись. — Мы студенты, делаем исследовательскую работу. — Студенты? - многозначительно спросил мужчина. — Ох, простите. Вспомнил родной медицинский факультет.       Марибель вскинула бровь. — Вы работаете там врачом? — Да. Многие уже оттуда уехали, но меня держит врачебный долг. — Что ж... - Ренко поднялась с места и вышла на свет. — Нас тоже зовёт долг. Только другого порядка. — Не советовал бы вам туда ехать... - вполголоса сказал мужчина, а затем добавил: — Тогда вам следует подождать.       Марибель окинула взглядом обоих — и вправду, ждали. Как безмолвные куклы, как портреты. Сделалось неловко, но времени на это чувство и не было — вдали стал раздаваться грохот, и чем громче он был, тем больше она чувствовала это. — Ренко-тян.. - прошептала она, приблизившись к подруге впритык. — Кажется это что-то — это поезд.       Та лишь улыбнулась и мысленно показала палец вверх. — Ну вот и отлично! Проверим, что не так с этим поездом.       Марибель не стала спорить. Ей и самой было интересно это ощущение, ранее принадлежавшее лишь одному заграничью. Она посмотрела не лицо подруги и тут же обрадовалась — та искрилась былым энтузиазмом, поутихшем при подъёмах в два часа ночи, когда Марибель, теряя сдержанность, звонила и рассказывала о своих сновидениях.       Вдали заморгало небольшое свечение. Фары безымянного поезда с парой-других вагонов становились всё ближе и ближе, а по достижению финиша опередили троицу, но кое-как остановились.       Одновременно с мужчиной, который зашёл из другого входа, они прошагали вперёд, и обернувшись, увидели друг-друга. Тот шёл в их сторону, но подойдя, прошёл мимо. — Оплата проезда — у водителя. Билетов тут нет. - сказал он в сторону.       Подруги изумленно поглядывали друг на друга, но когда мужчина вернулся в вагон и расселся на кресле, решились на вылазку. Света здесь почти не было, как будто желтоватый оттенок из лампы — просто текстура.       Но всё же, они дошли до водителя. Дверца к нему была приоткрыта, и с волнующим чувством, Ренко подошла ближе. — Простите? - спросила она, выглянув из-за дверцы. — Сколько стоит проезд?       Ожидая чего-то отталкивающего, она с облегчением потёрла лоб. Водитель разительно отличался от своего старого и дряхлого поезда; он был молод на вид, голос его выказывал учтивость и порядочность, а голубые глаза извергали простодушие. Он протянул ей ладонь, и от вида его гладкой кожи, Ренко почему-то заволновалась. — Проезд стоит пятьсот иен. - улыбчиво сообщил водитель. — Т-так мало? - заикнулась Ренко и пошарилась в карманах — Вот, за двоих.       Он благодарно принял оплату и уставился на дорогу. Не скоро она поняла, что билетов в этом поезде не дают.       Марибель тем временем никак не могла усесться на кресле. Оно было туго натянутым, оборванным, а в некоторых местах и вовсе содранным до дыр.       Она и не заметила, как начался дождь, не дающий покоя своим несносным щебетанием. Вскоре, как подобает камикадзе, он начал врезаться в стекло с неимоверной силой. Вода залила всё окно, закрывая обзор.       Из ряда сидений показалась Ренко. Она не торопилась, внимательно смотрела по сторонам, и лишь затем подошла. — Кажется, заплатила.       Марибель дала ей пройти к любимому месту — у окна. После, она оглянула задний проём — оттуда виднелся мужчина. Он сидел невозмутимо, поглядывал на дождливую бурю, не смыкал взгляд и не двигался. Она задумалась, стоило ли ему верить, и точно ли этот поезд едет в затхлый городок. В любом случае, она точно ощущает от этих рельс нечто постороннее, в этом она никогда не ошибается. — Как продвигается твоё изучение теории струн? - вдруг спросила Марибель       Ренко приоткрыла рот и ответила: — Тебе это интересно? — Да. Почему бы и нет?       Ренко вздохнула. — Ну.. - подбирала она ответ. — Интересное направление, хотя с другой стороны, доказательств в её пользу за столько лет не прибавилось. Но с другими теориями дела не лучше, так что не им на это указывать.       Марибель сановито пожала плечами и улыбнулась. — Как по мне, большая часть физики — сплошь идеализм. — Мнение психологов не учитывается. — язвительно ухмыльнулась Ренко. — Да ну тебя... - буркнула подруга.       Они обменялись ухмылками и продолжили сидеть в тишине. Марибель подметила, как ландшафт за окном изменился, но разогревшийся дождь мешал разглядеть хоть что-то.              Кое-как нащупывая опору, она перешла к другому ряду сидений и уже там прислонилась к стеклу, в надежде увидеть окружение.       Как она могла видеть, общее настроение природы сделалось тусклым и угнетающим: деревья предстали пред ней голыми, земля — грязной и сухой; дождь, стук которого занимал её уши, как-то незаметно сменился на вой ветра, заигрывающего перед поездом; небо при этом стало ярче, переливаясь с черноты на потускневшую серость. — И сколько же нам ехать...