Сенсорная депривация

— Линките... Bon sang, ты что творишь!? — тихо выругалась француженка, жмурясь. Она, вжатая спиной в стену, стиснула зубы и сейчас выглядела далеко не так грозно, как пять минут назад. Грудь тяжело вздымалась под бархатистой тканью платья, глаза недоверчиво блестели из-под густых ресниц. От неё пахло карамелью и пудрой, и от этого запаха внизу живота Моники с неудержимой силой зажигалось тепло. — То, чего ты и сама давно желала, ma chérie, — нет, французского сама по себе Моника не знала, но она обладала свойством быстро учиться и ловко нахватала пару фраз от самой же Хафди. Поймав запястье француженки, Моника чуть его сжала, глядя в карие глаза с хитринкой, которой успела выучиться у их же обладательницы. Забавно хмурясь сквозь волнение, Фатима смотрела на визави как будто бы сверху вниз, хотя теперь, загнанная в угол гримёрки, и самой себе казалась крошечной и беззащитной. Взгляд у неё казался острым и цепким, почти как у настоящей хищницы. Она не скрывала победоносного пламени в глубине глаз даже при явном поражении. Однако не было в её позе и следа пренебрежительного высокомерия или растерянности, которое свойственно многим людям, играющим на грани фола. Напротив, в ней было что-то загадочное, способное свести с ума кого угодно. — Моя, — горячо прошептала Моника, подаваясь вперёд и почти касаясь губ француженки своими. — Только моя. Монику было не обмануть. Да, правда, она отлично знала поистине аристократические повадки "королевы" Ла Зарры, но также наизусть помнила сладость губ, жар дыхания и сердечный трепет Фатимы Хафди. Там, где Ла Зарра была опасным противником, Фатима оказывалась хрупкой куколкой. Это была интересная борьба двух ипостасей, немного странная, наивная, но абсолютно честная, и Моника инстинктивно принимала в ней участие активного наблюдателя. — Вот так сразу, без баталий? — с хрипловатым смешком не уступила Фатима, хотя и она, и Моника — обе знали, что внутри француженки давно всё плавилось. — Трофей забирают только через победный бой, ma amie. — Предпочитаю действовать мирно и полюбовно, — игриво цокнула языком Моника. Притянув ближе запястье Фатимы, которое так и не отпустила ранее, она, не разрывая зрительного контакта с ней, нежно поцеловала прямо над голубым сплетением тонких венок. Француженка вздрогнула, закрыла глаза, а потом издала тихий стон. "Какая чувствительная", — мелькнуло в мыслях Моники. Собственные думы, слишком громкие для окружающей тишины, резко оборвались, и, когда Фатима вновь открыла глаза и недоумённо поглядела на Монику, та улыбнулась. Всё складывалось как нельзя лучше, и Монике не хотелось испортить момент настолько скорым финалом. — Смело, — выдохнула Фатима, облизав губы в своей привычной манере. — А ты нежнее, чем хочешь казаться, — констатировала Моника, отпуская руку француженки, но только затем, чтобы накрыть ладонью левое полушарие её груди, чуть сжав. "И такая мягкая..." Подтверждая слова Линките, Фатима опять дрогнула, сомкнув веки. Её дыхание стало более поверхностным. Не в силах сдержаться, Моника поцеловала её, но пока только в щёку. Фатима открыла глаза и по-иному, по-детски доверчиво, взглянула на Монику; словно пришла в себя от наваждения. И тут же тихо хохотнула, накрыла ладонь Линките своей маленькой тёплой ручкой и порывисто сдвинула чуть выше. Моника почувствовала, как билось сердце Фатимы — быстро-быстро, как у птички. В такт его частым ударам мелко пульсировала жилка на обнажённой шее. От трепетного дыхания Фатимы по всему телу Моники прошла лёгкая дрожь, и ей на миг показалось, что она глядела на звезду, а та такая живая, жаркая... — Моё сердце бунтует, — на грани слышимости прошептала француженка, бросив на Линките страстный взгляд. — Я чувствую, что оно украдено. Что его кое-то похитил, а теперь будет пытать, как пытают в аду. — Тогда я прокачу тебя до ада и обратно, — пообещала Моника, после чего грубо и жадно поцеловала. Смазывая помаду Фатимы, забирая весь её воздух, не давая свободы губам, сладость которых опьяняла сильнее, чем все вина мира. Моника закрыла глаза, и ощущение биения чужого сердца под ладонью стало завораживающе-реальным, как своеобразный центр их общей эйфории. Казалось, что она срослась с Фатимой воедино, и этот гулкий стук звучал теперь в собственной её голове. Фатима (Линките приходилось наклоняться, чтобы целовать её шею) запрокинула голову, ещё крепче прижалась к Монике, вцепилась длинными алыми ноготками в её одежду. Глаза француженки быстро покрыла пелена желания, дыхание стало резким и коротким, каждый нерв вибрировал от напряжения, с губ срывались нежные стоны, вызывающие у Линките дрожь. Лаская губами нежную кожу Фатимы, свободной рукой освобождая её от одежды, Моника почти слышала, как неистово билось в своей клетке загнанное почти до безумства сердце её желанной богини с золотыми кудрями и смеющимися карими глазами. В памяти не задержалось то, как Моника, не спеша обнажаться самой, между тем заставила платье Фатимы со сладостным шорохом соскользнуть вниз. Теперь ей было недостаточно лишь открытого тела – она хотела испить этой амброзии, этого чистейшего ведьминского зелья полной мерой. До того, как их тела сплелись в разгорячённое соцветие, Линките запомнила только то, как трогательно француженка ослабевшими руками пыталась помочь справиться с её одеждой. И, кажется, они делали это прямо на заваленном всяческой ерундой столе. Сколько длилось это действо, Линките не знала, но время будто остановилось для обеих. Ярче запомнились ей другие образы. Фатима мелко извивалась, тяжело дышала, закатывала глаза, что-то шептала. Монику сводил с ума вид её красных щёк, лёгкой испарины на лбу и расфокусированного взгляда. Она испытывала почти физическое наслаждение от созерцания сладких мук Хафди. Линките казалось, словно она упивалась этой беспомощностью и совершенным единением с прекрасной француженкой, хищницу в которой ей удалось победить. Моника ласкала Фатиму почти дразня, отправляла в головокружительный полёт и останавливалась, возвращая обратно. У неё самой плелись горячие узлы внизу живота, кружилась голова и звенел в ушах гул кипящей крови. Стоны Фатимы по мере того, как она приближалась к пику, но никак не могла его коснуться, становились громче и отрывистее, и каждая пауза между ними казалась взрывом космической тишины. Когда Моника перестала истязать Фатиму, доведя до полноценного оргазма, Хафди на секунду затихла, за чем последовал тихий гортанный рык. Француженка изогнулась дугой и зашипела сквозь стиснутые зубы. Потом расслабленно замерла, сомкнув друг с другом колени и обессиленно уронив руки вдоль тела. — Всё-таки моя, — промурчала Моника, когда взгляд Фатимы наконец снова стал осмысленным и сфокусировался на её лице. Линките оставила на приоткрытых губах Хафди нежный поцелуй. — И ничья больше. Фатима негромко, с хрипотцой усмехнулась. Ей было хорошо. Ещё бы: такая мощная кульминация и такая сладкая усталость. Останется в памяти на всю жизнь... — Mon Dieu, а сердце моё и взаправду похищено, ma chérie. Моника легко коснулась ладонью груди Фатимы, ловя возвращающийся в норму ритм. Если закрыть глаза, он снова зазвучит в её голове... Линките тепло улыбнулась. — Да, твоя, — согласилась Хафди, вяло приподнимаясь и целуя Монику в щёку дрожащими холодными губами, и вздохнула, прикрыв глаза. — Заберёшь себе насовсем?