Сенсорная депривация

Не всем артистам удалось прижиться в Ливерпуле одинаково хорошо. И дело не в смене обстановки: теперь ощущение финишной прямой казалось ещё более реальным. Нельзя сказать, чтобы многим это нравилось, просто кто-то был психологически выносливее. Некоторые, кто прежде чувствовал себя более уверенно, чем теперь, даже хотели бы вернуться назад и забыть всё как ночной кошмар. Монике повезло быть уравновешенной и достаточно уверенной, Фатима, напротив, постоянно раскачивалась из стороны в сторону, переживая какую-то внутреннюю драму. Линките наблюдала со стороны и никак не могла взять в толк, из-за чего Хафди так была подвержена эмоциональным качелям, что настолько теряла голову. Фатима славилась пренеприятнейшим стервозным характером и капризностью без границ. Злые языки утверждали, что не обошлось без какого-то мерзкого колдовства, раз такая персона представляла саму Францию. Впрочем, это могло быть и обычным завистливым враньём. Как бы там ни было, девушка она была красивая, и, как видела как минимум сама Моника, по жизни не злая и не испорченная. Все, кто её на самом деле не знал, почему-то считали её холодной гордячкой, с которой лучше не связываться, хотя Фатима была общительной и остроумной, а её обхождение с людьми и вообще язык не поворачивался назвать высокомерным. Но СМИ есть СМИ, журналистам нужна кровь в заголовке. Вот и выдвигали слухи, завязанные на расовых предрассудках, только с большей степенью накала. Хафди бодрилась, улыбалась, даже смеялась, но никто не понимал или не хотел понимать, как у неё на самом деле болела душа от обиды и бессилия что-либо изменить. Когда Моника в очередной раз увидела в сторис "для близких друзей" француженки грустное личико, вдруг прониклась сочувствием. С горечью подумала, что теперь та совершенно одна, почти как вдали от всего окружающего мира. Без ниточки Ариадны в руках, и даже просто без толковой психологической поддержки. Да какая там поддержка, если даже никакой положительной информацией о ней никто не отзовётся. Твиттер, надо думать, в реальную жизнь перебрался. Такими темпами Хафди не только выступать, но спокойно жить не сможет. А ведь она так старалась, что временами до слёз, и так хотела воспеть "Великую Францию"... Надо было что-то делать, пока была возможность. Моника написала Фатиме без всякой надежды на что-то рациональное, ан нет. Получился адекватный разговор в итоге, и это было здорово. Даже договорились встретиться вечером, обговорить все проблемы по-человечески. Встретились, по всем канонам третьесортных мелодрам, у ближайшего парка. Хафди пришла на полчаса раньше и вся исстрадалась в ожидании Моники: не знала, стоило ли всё-таки вытаскивать Линките на внеплановый променад или следовало справиться со всем самой. Она даже думала написать и отменить встречу, но не успела: только вытащив из сумочки смартфон, обнаружила подругу перед собой. Так и стояли минут пять, глядя друг на друга и ничего не говоря. Потом пошли по проспекту, где хватало народу и светили уличные фонари, взяли кофе в картонных стаканчиках на открытой террасе какого-то кафе. Пообнимаоись, повздыхали. Фатима (на удивление пренебрёгшая макияжем) позволила себе немного всплакнуть. Она была чем-то похожа на Марлен Дитрих – может быть, чуточку задумчивой красотой и какой-то забытой в последнее время романтичностью. Моника наблюдала за ней и чувствовала, что в этот раз была полезна. Грусть и боль Хафди не доставляли радости, и Линките была счастлива их смягчить. В результате француженку удалось привести в более-менее человеческое состояние. А потом она вдруг приподнялась на цыпочки и поцеловала Монику в лоб. Это было мило. Даже, пожалуй, невинно. Замёрзнув, Фатима было засобиралась к себе в отель, но Моника придержала: только вдвоём, а то опять бы раскисла. И они пошли в обнимку, как и подобает парочке подруг. Теперь уже молча, незаметно приглядываясь и прислушиваясь к себе и друг другу. Молча дошли до отеля, зашли в лифт и, обменявшись кивком, обнялись, когда сомкнулись двери. Небрежно скинув обувь и так и не включив в номере верхний свет, они обе уселись на кровать. Какое-то время они молчали, поглядывая на темное окно. Фатима потянулась к пачке сигарет и даже, вытянув из картонного коробка одну, успела было взять её в зубы, но Моника отобрала. Курить в номере не следовало – с большим риском можно было нарваться на гнев персонала. — Пожарка начнёт с ума сходить, — со смешком пояснила Линките в ответ на протестующее мычание оставшейся без перекура француженки. — Либо в окно. — Не хочу, — Хафди забралась на кровать с ногами, подобрав их под себя. — Устала я что-то. Merde... Моника смерила Фатиму изучающим взглядом. Ей показалось, что та опять была чем-то расстроена. Но только показалось. Линките отметила её наряд: облегающую чёрную водолазку, которую до этого не видела под лёгкой весенней ветровкой, и кожаную юбку. Одежда маняще облегала соблазнительную фигурку француженки, и это ласкало взор. На миг Монике почудилось, будто перед ней какая-то древняя богиня, заключённая в плоть и кровь. — Прилягу на твои колени, если не возражаешь, — прежде, чем Хафди успела осмыслить сказанное, Линките уже уложила голову ей на колени. Было мягко. Хотелось закрыть глаза и не думать ни о чём, кроме этой мягкости и дивного тепла. — Дразнить ты умеешь, — Фатима посмотрела на Монику сверху вниз. Мягкий свет прикроватной лампы бросал на лицо француженки тёплые блики и отражался в карих глазах янтарным блеском. Она грустно улыбалась, и что-то нежное и доброе было в её взгляде. Моника вдруг осознала, как дорога была ей эта загадочная златовласка с ликом падшей богини. Раньше она ни за что не осмелилась бы даже думать о таком, но сейчас, когда в тишине номера отчётливо слышалось дыхание девушки рядом, всё остальное казалось таким далёким, таким нереальным. Подняв руку, Линките нежно провела пальцами по волосам Хафди и заправила непослушную прядь ей за ухо. — Когда этого не делаешь ты, я беру инициативу в свои руки, — просто ответила Моника и развернулась, теперь почти касаясь тела подруги уже не макушкой, а щекой. Фатима хохотнула и повторила жест, проведя пальцами по волосам Моники. В этой бесстрастной, медленной и немного усталой ласке было столько невинного изящества, что француженка на время забыла о собственных скомканных и кровоточащих чувствах. — Tu sais... Если я сейчас наклонюсь чуть ниже к тебе, твоё лицо встретится с моей грудью. И это будет весьма-весьма неудобно, ne penses tu pas? Линките посмотрела на Хафди чуть игривее, и её собственное сердце на миг замерло. Она положила руку француженке на плечо, нежно и ласково провела ладонью по спине. Казалось, одна из фантазий почти сбылась, хотя Моника и не думала, что это произойдёт конкретно в такой ситуации. Но, боже, если подумать, то разве это не чудо? — А я совсем и не против, Фати, — она скользнула рукой уже по талии француженки, чуть ущипнув ловкими пальцами. — К тому же, это можно превратить почти в объятие. — Можем и попробовать... — шепнула Фатима с чем-то, отдалённо напоминающим застенчивость. Когда Линките обхватила Хафди уже обеими руками, та наклонилась ближе, и они прижались друг к другу так, что Моника действительно ткнулась лицом Фатиме в грудь. Странное, пьянящее, нежнейшее чувство затопило и переполнило душу, заставив Линките на секунду перестать дышать. Хафди была удивительно тёплой, почти горячей, как огонь, который можно было взять руками и приласкать губами. Жар её тела приятно щекотал лицо, её аромат, ненавязчивый сладкий парфюм и кофе с нотками ванили, завораживал. Они часто обнимались и до этого, но сейчас это было что-то особенное. Ещё чувственнее, ещё интимнее. Моника закрыла глаза, и в сознание ворвался хаотичный стук разгорячённого сердца Хафди. Какая же она родная и чувствительная. — У тебя сердечко так и трепещет, — протянула Линките игривым, дразнящим тоном, нежно потираясь щекой о материю водолазки Фатимы. — Это потому, что тебе нравится то, что происходит, или ты просто нервничаешь? — Попробуй угадай, раз ты такая проницательная, ma petite chat, — не сдалась Хафди и издала тихий хриплый смешок. Прежде, чем француженка успела сказать что-то ещё, Моника сделала рывок и опрокинула её на кровать, нависнув сверху. Оказавшись под Моникой, Фатима всхлипнула, вжавшись в подушку. Линките не смогла не улыбнуться, когда осознала, как всё-таки интересно выпали карты. Красивая любовная игра. И теперь она доминировала в этой маленькой игре и чувствовала волнение и странную силу, бегущую по венам. Моника положила руку под подбородок Фатимы и приблизила свое лицо к её, заглядывая в глаза. Хихикая, пытаясь подразнить Хафди, она переводила наигранно хищный взгляд с её пухлых губ на шею, которую в любой момент была готова оголить, стянув ниже горловину водолазки. — Продегустирую тебя снова. Что скажешь, Фати? — спросила Моника, сделав паузу. — Не тормози, раз начала. "Останусь здесь на подольше, чем только на вечер", — решила про себя Линките, склоняясь к шее Фатимы, полная желания снова и снова ощущать теплоту и мягкость её кожи губами и языком. Желание захлестнуло её и внезапно выплеснулось наружу, заставляя забыть о необходимости сдерживаться. — Такая же восхитительно сладкая, как и всегда, — обольстительно прошептала Моника, когда Хафди поёжилась и сдавленно простонала её имя в ответ на жадный поцелуй. Линките томно выдохнула, чувствуя, как учащённо затрепетала под губами жилка на шее Фатимы.