Сенсорная депривация

Стояла глубокая ночь, и обе девушки наконец-то были дома. Когда они вошли в комнату, Моника посмотрела на Фатиму более теплым взглядом. Она устала видеть идеальные, вылизанные образы, доведенные до совершенства, и понимала, что влюблена в настоящую Хафди. Несовершенная и хрупкая француженка перед ней так много страдала, и она заслуживала не меньше, чем всю любовь и привязанность Линките. Литовка притянула ее к себе и нежно поцеловала, пытаясь этим поступком дать ей понять, что все будет хорошо. Фатима ответила на поцелуй, сладко подрагивая от ласк ее языка. Прижимая француженку к себе, Моника чувствовала, как сердце Хафди билось так быстро, словно завтра для них уже не могло наступить. Линките продолжала нежно целовать ее, растворяясь в том, как их тела соприкасались, и наслаждаясь тем, как ее руки охватывали великолепные бедра Фатимы. Единственным звуком в комнате была сладкая музыка их мягких, нежных поцелуев. Больше ничего не важно: ни слава, ни обожающие поклонники, ни социальные сети, ни Instagram-трансляции, ни публичный образ Фатимы. Здесь и сейчас есть только Моника и Фатима, одна поверх другой, целующиеся со всей любовью и нежностью, которой они обладают. После некоторого времени поцелуев Линките сделала еще один шаг к Хафди и запустила руки под ее куртку. Она медленно ласкала тело француженки, чувствуя гладкую кожу, теплое и сладкое дыхание и звук ее быстрого сердцебиения. Литовка поднесла одну руку к ее лицу, глубоко заглядывая ей в глаза. Это был момент чистой близости между двумя влюбленными, в котором нет места ничему, кроме страсти и любви. Обе девушки упал  на кровать, Моника вжалась в грудь Фатимы и вдохнула сладкий аромат ее кожи. Они лежали в постели, и их тела соприкасались друг с другом самым интимным и нежным образом. Голова Линките покоилась на груди Хафди, и она слушала ровный ритм сердца француженки. После всего, что она знала о Фатиме, видеть ее такой ощущалось так, словно сбылась мечта. Они лежали молча некоторое время, словно они были единственными оставшимися людьми в мире... Пока Моника лежала на груди Фатимы, Фатима достала сигареты и сделала первую затяжку. — Пожалуйста, не кури, — сказала она француженке, пытаясь ласкать ее губы подушечками пальцев. — Не сейчас. Я хочу быть рядом с тобой, хочу прикоснуться к тебе. Линките потянулась губами к шее Хафди, целуя нежную кожу, кладя другую руку и на пояс джинсов партнерши, нежно потягивая его. — Ты мне нужна, Фатима, — произнесла она тихим голосом. — Я хочу тебя. — Хочешь заняться сексом? — голос Фатимы звучал более хрипло, чем обычно. — Прямо сейчас? Ответ на вопрос Хафди обозначился губами Линките, когда она приблизила свой рот к ее шее. Затем литовка поцеловала ее уже в губы, чувствуя сладость ее дыхания и вкус ее языка, и опять взялась за упругие бедра француженки. — Да, — ответила Моника, и ее голос был почти неслышен. — Я хочу тебя, ты мне нужна, прямо сейчас. Ты единственная, кто может заполнить пустоту внутри меня. Линките спустила джинсы Хафди, а затем ее нижнее белье, прежде чем скользнуть между ее ног и наклонить лицо к внутренней стороне бедер француженки. Моника смотрела на нее, чувствуя, что она полностью потеряна и что ее разум сейчас функционирует не в полной степени. Это был просто размытый беспорядок эмоций и чувств, счастья, любви и похоти. Она чувствовала ляжки Фатимы, прижимающиеся к ее щекам, ее мягкую и нежную кожу, когда эти прекрасные ноги обвивали ее, и когда язык чувствовал вкус ее кожи. Пальцы француженки дотронулись до волос литовки, и она громко вздохнула, ее тело тряслось, как лист. Девушка могла произнести только одно слово: — Пожалуйста... Чувствуя теплые ноги Фатимы вокруг своей шеи и разводя их шире обеими руками, Моника перемещала свой рот ниже и пробовала ее на вкус глубже и глубже. Она слышала, как Хафди дышала все быстрее и быстрее, словно она переживала сексуальный пик. Звуки их тел, трущихся друг о друга, это было все, что сейчас было нужно Линките. Это была музыка для ее ушей, воплощения ее желания и потребности брать и отдавать любовь. Когда Фатима опять слабо пыталась что-то сказать, Моника, болезненно сжимая ее мягкие бедра пальцами, яростно провела языком по чувствительной точке. Хафди высоко запищала, содрогаясь в конвульсиях, и кончила на лицо Линките. Единственный вопрос, который остался в голове литовки, это "Боже, это вообще реально?" Да, это реально, и теперь она не могла представить свою жизнь без этого чувства. Моника подняла глаза и улыбнулась Фатиме, пока лицо литовки было покрыто ее сладким нектаром. Хафди опала на кровать со слабостью, а Линките нависла над ней после этого. Губы француженки дергались, и слезы блестели  в ее глазах, когда она смотрела на литовку. Девушка часто дышала, и ее тушь была размазана слезами. Она выглядела так, словно ей... Больно...? Моника рассмотрела не, и ее сердце наполнилось беспокойством. — Что случилось? Слезы продолжали течь из глаз Фатимы, и теперь Моника чувствовала, что что-то было не так. — Пожалуйста, — сказала она ей нежно, вытирая слезы и тушь с ее щек. — Если что-то не так, ты можешь мне сказать. Я забочусь о тебе, я всегда буду рядом с тобой. Хафди закрыла глаза и испустила долгий и дрожащий выдох. Ее пальцы сжали простынь. — Я... Я умерла. Опять. Еще раз, — она сделала паузу. — Ты та, кто наблюдает, как я умираю, каждый раз, когда мы трахаемся. Моника сильно удивилась. Она не знала, что еще сказать. — А это часто случается? Ты всегда "умираешь" во время секса? — Линките чувствовала, что сейчас она разговаривала с другим измерением Фатимы, словно она только что вошла в ее сердце и узнала ее самые сокровенные тайны. — Почему ты "умираешь", когда мы занимаемся любовью? Почему ты должна так страдать, Фатима? — литовка почувствовала себя разбитой из-за нее. — Я... Да, это происходит часто, — француженка перевернулась на бок и медленно села  на кровати. — Каждый раз заниматься сексом, это как маленькая смерть. Для меня, — девушка потянулась к своей мятой пачке сигарет и взяла одну. —Извини. Моника больше не могла найти слов. Это было не то, чего она ожидала. Она потянулась к Фатиме, держа ее за руки, но остановилась, когда она, кажется, отдалилась от нее еще дальше. — Фатима... Почему? — теперь перед Линките была женщина, которую она любила все это время, но она чувствовала, что все рушится. Это был уже не тот человек, и она была не уверена, действительно ли это та женщина, с которой она хотела провести свою жизнь. — Почему ты такая, Фатима? — Какая? — Хафди зажгла сигарету и сделала первую затяжку. — Другая, — ответила литовка, и ее тон стал горьким. — Сломанная и сломленная женщина, полная боли и сожалений, — она смотрела на француженку и чувствовала, что хочет кричать, плакать и крушить все вокруг себя. — Зачем ты позволила мне любить тебя, Фатима? Ты должна была рассказать мне все о себе раньше, и я должна была иметь право выбирать, хочу ли я быть с такой, как ты. — У тебя было право выбора, и ты им воспользовалась, когда тебе было удобно, — Фатима выдохнула дым, закрыв глаза. — Ты выбрала меня. Я не заставляла тебя влюбляться в меня. Взгляд Моники был полон ярости, чувства предательства и боли. И все же она все еще любила ее. Линките любила женщину, которой была Хафди, и женщину, которой она себя считала. Но теперь она знала, что сделала этот выбор слепо, не зная ее настоящей. — Просто отпусти меня сейчас, — сказала литовка надломленным голосом. — Ты не та, кем я тебя считала, ты просто сломанное нечто. Хафди одарила девушку долгим взглядом. Ее пальцы с сигаретой слегка дрожали. — Нет. Не уходи, — ее голос был тихим. — Пожалуйста. Моника разрывалась между любовью и гневом. Она не могла просто так бросить человека, которого любила, но чувствовала, что ей играют. Она посмотрела на Фатиму, видя отчаяние в ее глазах. — Я не уйду, — сказала она ей. — Больше я не уйду. Линките приблизилась к ней, опять поцеловала ее, но теперь в ее действиях не осталось страсти, а в ее холодном поцелуе чувствовался вкус тихой ненависти и боли. — Ты причинила мне боль, — прошептала литовка. — Ты ранила меня так сильно... —Мне жаль, — начала отвечать француженка. — Мне жаль, я... Но Моника больше не хотела ничего знать о ее душевных проблемах и причинах к слезам. Литовка медленно оторвала губы от губ Фатимы, чувствуя, что это кто-то чужой, а не та девушка, которую она любила. — Ты... Сломанная игрушка своих бывших, — четко проговорила она ей. — И ты недостаточно сильна, чтобы иметь меня рядом с собой, — Линките смотрела на нее, и ее глаза теперь были полны разочарования. Она хотела быть жестокой, чтобы Хафди почувствовала всю боль, которую она причинила ей. — Я отдала тебе все, и вот как ты мне платишь? Ты просто игрушка, которую мне наконец пора выбросить. — Пожалуйста, нет, — француженка положила голову на колени литовки и крепко ее обняла. — Прости меня, пожалуйста, мне очень жаль. — Мне тоже жаль, но я не могу продолжать заботиться о тебе, — Моника попыталась отодвинуть Фатиму, но почувствовала, как ее хватка усиливается. — Ты заставила меня видеть в тебе богиню, а оказалось, что ты просто грязная шлюха... — Линките быстро остановилась, ошеломленная собственными словами, которые исходили прямо из ее сердца, неотфильтрованные и такие холодные. Кажется, что она позволила своей ярости взять верх. — Ах, вот как, — Фатима отпустила Монику и немного отстранилась. Она смотрела на литовку и видела каждого своего бывшего в глубине ее глаз. — Я тебя поняла. Линките даже не могла смотреть на нее сейчас, чувствуя адский стыд за себя и свои слова. Она понимала, что в ней все еще осталось что-то, что верило в женщину, которую она любила, но теперь все внутри нее разорвано и сломано. То, что должно было быть человеком ее мечты, теперь всего лишь разгаданная иллюзия. — Ты никогда меня не поймешь, — выдавила из себя Моника. — Я была глупа, когда влюбилась в тебя. — Нет, ты была глупа, когда не видела моей боли, или видела ее, но делала вид, что не видишь. Ты была глуп, когда узнала, что я подвергалась насилию, включая сексуальное насилие, но продолжала периодически принуждать меня к близости из-за своей прихоти. Ты говоришь, что была влюблена в меня? Милая любовь, ma chouchou, — Фатима говорила холодно, вкладывая всю свою боль в эти слова. — Если ты хочешь уйти, то уходи и не оглядывайся. И Бог будет тебе судьей. Слова ее резали, словно нож. Линките в одно мгновение ощутила на себе весь гнев и всю ярость, которые накапливались во француженке с начала этого разговора, и тут они овладели и ей, забрав контроль на себя. — Все правильно: было глупо влюбляться в тебя, — Монику задело то, что Фатима сказала, да нет, то, что она вывалила на нее таким ужасным тоном. Линките приняла решение обороняться. — Я должна была знать лучше, с кем сближалась, а ты никакая не небожительница, какой хочешь казаться, а пугливая маленькая мразь, и мне даже жаль тебя. Хафди молчала, сама падшая Богиня, собственной персоной. Линките чувствовала, что теперь она сломала ее, и что ее слова поразили ее в самое сердце. Литовка поняла, что на этот раз зашла слишком далеко, но могла только смотреть на француженку, чьи слезы медленно текли по ее щекам. В Монике слишком поздно, но вдруг опять проснулась глубокая любовь и забота к этой девушке и ненависть к себе за то, что так с ней поступила. — Ах, я погорячилась, Фати, прости меня, пожалуйста, — Линките взяла Хафди за руку, пристально глядя француженке в глаза. — Я не хотела сделать тебе больно. — Нет, — Фатима плавно отстранилась и выскользнула из рук Моники, вставая с кровати. — Я больше этого не хочу. Честно говоря. Я чертовски устала, — девушка говорила очень спокойно, но внутри нее все разбивалось на части. Она надела худи. — Меня не будет час, а когда я вернусь, тебя не будет здесь. Надеюсь, ты меня не подведешь. Когда Хафди вернулась, Линките была уже далеко. Француженка приняла душ и забралась в кровать, чтобы хотя бы немного поспать до утра. Завтра будет новый день. Фатима сделала глубокий вдох и накрылась пледом. "Новый день", — сказала она себе, но не смогла даже скрыть боль, которая разрывала ее сердце на части уже много лет. Руки девушки задрожали, а глаза опять наполнились слезами. Она знала, что даже если боль ушла ненадолго, но обязательно скоро вернется. И раны в ее сердце опять начнут кровоточить.