Сенсорная депривация

На пустынном летнем пляже только звуки прибоя и крики чаек нарушали тишину. Моника лежала на белом пледе в красную клетку, на солнце, надвинув широкополую шляпу Фатимы на лицо, чтобы защитить глаза. Она воткнула один наушник, слушая аудиокнигу, а другим ухом слушала шум волн, разбивающихся о берег. В воздухе витал аромат соленой морской воды и свежих фруктов в их корзине для пикника. Рядом с литовкой загорала Фатима, подставив лицо к солнцу, наслаждаясь теплом, светом и тишиной всего вокруг. Вспышки камер не светили ей в глаза, никто не просил ее сфотографироваться или дать автограф. Она была просто Фатимой, девушкой, которой ей всегда суждено было быть. Линките убрала шляпу, вытащила наушник и отложила айфон в сторону. Она перевернулась на бок, чтобы посмотреть на Хафди, которая загорала лежа на спине и закрыв глаза. Соленый ветер трепал волосы француженки, а яркое солнце озаряло ее лицо, покрытое аккуратным загаром. Глаза Моники остановились на изящных чертах ее лица. Закрытые веки придавали ей невинный вид, как к сказанной принцессы, полностью погруженной в магический сон. Литовка заметила, как розовые пухлые губы слегка были приоткрыты, словно готовы произнести что-то важное. Девушка вспомнила, как впервые встретила Фатиму в Ливерпуле, ее задорный смех и искренность обворожили Монику с первого взгляда. В ее голове также всплыли воспоминания, как они гуляли по улочкам Парижа, смеялись, обсуждали мечты и планы на будущее. Шумный город казался таким далеким и незначительным по сравнению с красотой этого момента на пляже. Вокруг не было не души... Линките ухмыльнулась и положила руку на центр груди француженки, медленно опускаясь ниже. Фатима почувствовала тепло руки Моники на своей коже: умелые пальцы скользили по ее груди и нежно ласкали ее. Но затем она почувствовала, как они медленно проскользнули вниз к ее животу, и, наконец, она осознала, что рука литовки лежала уже на более интересной части ее тела. Моника посмотрела на нее, улыбаясь, в то время как ее пальцы начали нежно играть с резинкой купальных трусиков Хафди. — Ну привет, моя красавица, — прошептала Моника, думая ласкать француженку. — Ты выглядишь так замечательно. Такая умиротворенная, такая расслабленная. И тут только ты и я. Это приятно, не так ли? Пальцы литовки медленно скользнули под бикини Фатимы, но она не толкалась ими и не ласкала, да, пока что. Девушка просто дразнила и держала руку там. — Ты такая трепетная, — также добавила Линките почти шепотом. Она скользила пальцами дальше вниз, пока подушечки двигались вдоль половых губ, а затем медленно начинала возвращать их обратно вверх, к лобку. — Моя прекрасная леди, — усмехнулась она, закрывая глаза и нежно лаская Фатиму, улыбаясь. — Моя великая и сладчайшая из богинь. Моника подалась ближе, и их губы встретились. С этими словами она медленно ввела пальцы внутрь. Она двигалась медленно и нежно, не торопясь. Ее движения были плавны, как ветер в листьях, поскольку она, бесовка, замыслила наслаждаться каждым мгновением этого действа. Хафди была спокойна, как всегда, позволяя Линките делать все, что она хотела, пока француженка медленно отдавалась ей. Моника заслышала мягкий, женственный звук, исходящий из губ Фатимы, и медленно притянула ее ближе. Ее рука продолжала двигаться, исследуя тело златовласой богини ласковым и нежным образом. Она была так чудесно горяча внутри... Линките задышала немного быстрее. Она двинулась ближе, прижимаясь к Хафди, и с каждой секундой и каждым движением ее по-нежному властной руки она делала свои ласки все более интимными. Им не нужно было много времени, чтобы добраться до самого сладкого момента. И литовке тоже это чувствовала, как и то, что француженка была уже вовсе недалеко от края этой бездны. — Фатима... — шепнула она. — Еще немного... Моника ускорилась, делая ласки намного интенсивнее, заставляя Фатиму хвататься за нее и вцепляться в кожу спиныи и плеч ногтями. Она вдавливала в себя француженку, словно горя желанием поглотить эту красоту или без остатка впитать ее каждый миллиметр. Звуки удовольствия Хафди были словно музыка для ее ушей, и спустя еще немного она бурно кончила, не стесняясь стонать и биться в конвульсиях. Ее лоно горело огнем и пылало жарче южного солнца, девушка вся пульсировала, истекая соками. Моника и зама зарделась и чуть не задохнулась чужим оргазмом. Пока волны накатывали на берег, Линките отпустила француженку и уютно положила голову на ее грудь, отдыхая. Она чувствовала, как сердце Хафди, словно мелодия под ее ушком, колотилось там, в груди, и сходило с ума от бешеной страсти. Литовка улыбнулась и закрыла глаза, наслаждаясь этим моментом, забывая обо всех заботах. Ветерок приятно щекотал кожу из обеих, а тепло солнца окутывало, как мягкий плед. — Моя милая девочка, — шептала Моника, гладя волосы Фатимы. — Моя сладкая, несравненная богиня... Солнце было зените, а в кронах деревьев стрекотали цикады. Девушки так и лежали на пледе, измятом в пылу страсти. Голова Линките лежала на груди Хафди, слушая, как восстанавливалось ее сердцебиение. Было успокаивающее ощущение, словно все вокруг замерло, и остался только этот момент. — Putain, — пробормотала француженка, задыхаясь, и рассмеялась весьма хрипло. — Но какой это был интересный опыт. — Знаешь что? — литовка могла только улыбаться. Она чувствовала тепло груди партнерши под головой и сладкий и нежный звук биения ее сердца. — Мы еще не закончили, — сказала она и снова начала ласкать чудесное тело, медленно двигаясь от талии к груди, а затем вниз к бедрам, но Хафди засмеялась и выскользнула из рук Линките, переворачиваясь. — Сначала поймай меня, если сможешь, — передразнила она, встала и побежала в морские волны. Моника смотрела,, как она бежала, тихо смеясь про себя. "Это как быть игрушкой в цепких лапках кошки", — пробормотала она. Девушка встала и бросилась преследовать Фатиму. Сначала она просто шла медленно, не желая поймать ее на бегу, ей нравилась эта маленькая игра. Но потом она внезапно ускорилась и начинает понеслась быстро. Они игриво сражались в море, это была их маленькая бесконечность, когда все было возможно, и никаких преград не существовало. Литовка пыталась поймать француженку и повалить ее, но изящная певица была быстра и двигалась в воде как рыбка. Так проходило их незабываемое купание в блестящих волнах, смешивая смех и радость, и они наслаждались каждым мгновением, создавая воспоминания, которые останутся с ними надолго. В какой-то момент Линките, опять уже у берега, удалось схватить Хафди, и они обе рухнули на песок. Затем она прижала "жертву" к земле и начала щекотать, широко улыбаясь. — Ну, ты что, думала, что это будет так просто, да? — спросила Моника со смехом. — И была это твоя ошибка. Потому что морская рыбка попалась... Литовка села на француженку, и они смотрели друг на друга, их лица были опасно близко. Линките одарила ее долгим поцелуем, ее язык проскользил по губам Фатимы, затем нашел путь внутрь рта. Хафди целовала ее в ответ так же яростно и с такой же напористостью, и не по требовалось много времени, чтобы они опять слились в пылу момента. Моника чувствовала одну руку француженки на своей груди под купальником, а другую на своих бедрах, и жар начал быстро нарастать. Она прижалась к Фатиме, и чувствовала, как тело ее дрожало под ее руками. Литовка больше не хотела останавливаться, и вскоре их поглотила страсть, которая не позволяла думать ни о чем другом. Моника никогда не хотела и не жаждала кого-то столь сильно. Они жадно целовались, не боясь ни капли, что их кто-то увидит. Пляж вокруг них был пуст, кажется безлюдным. Никто не видел, что происходило... И сие делало все еще более захватывающим и всепоглощающим, с ощущением, что они делали что-то запретное. Такое давало им странное чувство свободы, свободы быть теми, кем они хотели быть. И прямо сейчас все, чего они хотели, это продолжать погружаться глубже в этот голод по друг другу и в эту жажду друг друга, и девушки питали телами друг друга. Они сплетались, словно ленты из лучшего из шелков, все еще влажные от моря. Моника все еще чувствовала вкус соли на коже Фатимы, и опять и опять впивалась зубами в ее шею, смакуя ее, издавая тихие, нежные, плотски голодные звуки. Ее пальцы двигались между ног Хафди, и она ощущала, как влажное тепло радушно встречало ее там. И когда Линките наконец коснулась ее в самой важной точке, тело Фатимы напряглось сильнее прежнего. Ее дыхание стало учащенным, и она хваталась за все, до чего могла дотянуться, чтобы удержать себя: за руки и литовки, за песок под собой... С ее губ сорвался тихий стон. Это было похоже на первобытный прилив удовольствия, и звук заставил Монику опять укусить ее за шею, желая, чтобы француженка почувствовала еще больше прикосновений. И пока ее рука продолжала двигаться, ее губы исследовали грудь Фатимы, покрывая ее маленькими поцелуями, что были одновременно нежны и жадны, и Линките пожевывала губами твердые от возбуждения соски Хафди. Верхняя часть купальника Фатимы давно улетела прочь. Моника знала, что Фатима вот-вот должна была кончить еще раз, и продолжала, не останавливаясь, не давая ей прийти в себя. Литовка хотела, чтобы это длилось бесконечно, и она смотрела на лицо француженки, наблюдая, как медленно менялось выражение на нем. Тихие звуки, которые издавала Хафди, были подобны симфонии для ее ушей. — Прекрасно... — вот и все, что сказала Линките. —Да, моя ненаглядная, ты такая прекрасная... И пока она говорила, ее пальцы ласкали все быстрее и быстрее, а губы оставляли багровые засосы на молочной коже, и маленькая дрожь только нарастала в теле француженки. Каждый звук, который она издавала, каждый из них был словно в такт биению ее сердца, и коротенькие стоны становились все быстрее и быстрее, пока Фатима приближалась к моменту, когда все случится... И вот это произошло. Внезапный, сильный всплеск эйфории. Все тело Фатимы жарко, очень жарко напряглось один, два раза, а затем она испустила его, визг удовольствия, что вырвался из ее горла. Моника продолжала гладить ее еще немного времени, позволяя эйфории омыть ее, пока, наконец, не убирает свою руку. И долгий, медленный вздох сорвался с губ Фатимы, когда она орала на песок, измученная и дрожащая. Линките села рядом с ней и положила руку ей на грудь. Литовка чувствовала, как сердце француженки медленно начинало успокаиваться и возвращаться к нормальному ритму. Девушка просто сидела там, глядя на Хафди, и знала, что никогда не насытится ею. Она всегда будет хотеть больше и больше... И теперь, будучи здесь, на пляже, на горячем песке, казалось, что в мире больше ничего не существует. Разве что... Эти уродливые шрамы по всему телу Фатимы, оставленные канцелярским ножом в разное время.