Холод

Младший Иван Брагинский ненавидел весну - в противовес отцу. Его любимый снег и холод отступали под натиском идущего тепла и солнечного света. Лёд таял стремительно, и с грустью фигурные коньки снова вешались на гвоздь до следующего сезона… А снег постепенно менял цвета на отвратительные ему — серый, желтоватый, а после исчезал без малейшего следа. Наступила весна с её капелью, теплом, дождями и первыми зелёными всходами. Обычно с этого момента он начинал тренироваться не в зале, а на улице, принося позже с собой грязь и запах мокрой земли. Но погода была столь отвратна, что зал им занимался постоянно. *** Дело близилось к экзаменам. Почти все засели за книги и конспекты, в особенности те, кому сдавать СОВ и ЖАБА, и редко покидали стены школы, практически поселяясь в библиотеке. Их поток тоже дико нервничал — для кого-то эти экзамены были самые первые в его жизни. Единственный, кто не переживал, это был Брагинский. За ним крепко закрепилась репутация идеального студента, а потому большую часть предметов ему зачли «автоматом». Сначала ты работаешь на репутацию, потом репутация — на тебя. По сути, сдавал он только три предмета — трансфигурацию, зельеварение и заклинания. По остальным либо был зачёт, либо «Превосходно». Так как после лунной зимней ночи Квиринус Квирелл исчез в недрах Отдела Тайн — Артур Керкленд обеспечил максимальную секретность в этом отношении, не обманул, зачёт по ЗОТИ выставили автоматом тем, кто получил отличные оценки. Кто имел, грубо выражаясь, «хорошо», «удовлетворительно» и «отвратительно», сдавали его присланному из Министерства Магии мракоборцу. Англия в очередной раз убедился в том, что русские упрямо держат свои слова. Брагинский на одном из совещаний передал ему некую шкатулку, расписанную под хохлому. Велел открыть только под присмотром и только в Отделе Тайн. Внутри оказался обыкновенный российский рубль, но фонивший ранее так, как и сам Квирелл, которого маги из его отдела попытались спасти, но - поздно. При уничтожении крестража он умер — слишком плотно он был связан с паразитом-Лордом. Две части души отправились в небытие. На вопрос — откуда у Брагинского ещё одна часть души Тома Реддла, тот немного промолчал, но затем вежливо и спокойно сказал, что эту увлекательную историю он ещё расскажет, но когда-нибудь потом. *** Старший Брагинский ненавидел данное незнамо кем ремесло. Еще во времена язычества его будто бы преследовало все это… он мог говорить с мёртвыми, мог поднять мёртвое и сделать почти живым… но мама и сестры боялись этого искусства. Он старался не делать ничего такого и контролировать себя с малолетства. После принятия Христианства, что говорило ему о «бесовском» искусстве беседы с мёртвыми, он постарался это забыть… Не помогло. Во время плена и гнета в Золотой Орде, Русь отринул от себя все нормы и понял, что это часть его. Такая же, как и Александр, притаившийся вечный зверь. Без этого всего его бы не было. Он принял себя, когда оказался избитым, больным и, вдобавок, лишённым чести. Это знание закалялось в боли, в огне, в поте, в крови и в ранах. Магия в нем жила по чьей-то злой или доброй воле. Могла, когда надо, защитить. Могла, когда не надо, и убить. Иван, когда смог прийти в себя, убив… точнее растерзав Орду, и подвергнув его и его соплеменников жестокой казни, познакомился с воплощением Сибири. Тот был одинок, и общался только с землёй, зверьми и птицами, едва зная язык общения. Редко-редко он беседовал с обычными людьми. И они сошлись — вскоре Сибирь, понимая, что не может отгородится от всего мира, принял его покровительство и стал надёжной опорой ему. Иногда, казалось, что они ровесники, хотя, как понимал сам Иван, Сибирь был старше его. Они стали братьями по духу. И именно Сибирь, когда Иван обратился к нему с проблемой по магии, смог более-менее растолковать и показать все, что умеет и сам. *** Принесённая Духом Зимы «маленькая английская проблема» сделалась большой, когда и сам Иван, да и Михаил почуял знакомый ареол зла и темной магии, исходящей от едва живого ребёнка. Без Михаила он душу ребёнка у зла не отстоял бы… слаб он был. В карманах нашёлся рубль, и именно туда был подселен магический паразит, оскверненная душа. *** Разумеется, Брагинские знали о возможности людей с магией быть почти… бессмертными. Но так же прекрасно зная и о душах, о посмертии, и о силе цельных душ, не смогли сдержать праведного гнева. По чьей-то злой воле страдает ребёнок, его душа, что изначально была светлая и чистая. Незамутненная… Дети должны быть неприкасаемыми в любой разборке между взрослыми. Точка. А теперь они вынуждены сделать его Воплощением. Ещё больше осквернить… Тот рубль Иван спрятал в самом надёжном месте. Догадывался, что ещё понадобится. *** Поэтому, когда всплыла тема о душах, Брагинский, отдавая ещё один кусок Великобритании, имел две цели. Первая — и это, конечно, жест доброй воли. Расположение Англии. Ну, хотя бы на десятую долю. И второе — показать, что они действительно работают. И Керкленду пока точно не надо знать, откуда этот кусок. *** Ваня Брагинский собирал вещи. Сегодня он получил аттестационный лист, и его из замка забирал Ван Яо, находившийся в Англии с визитом. Пусть он люто ненавидел англосаксов и с удовольствием подрался бы с бывшим пиратом, но иногда мелкие поручения от верховного главнокомандующего приходилось выполнять. Отцу сейчас было не до этого. Он разгребал все дела, окончательно разбирался с мятежником Чечней и террористами, да у него недавно прошли президентские выборы, окончательно официально поставив и утвердив во главе президента. Тем более, ему самому надо предстать перед очами главы. Его регион и город был очень важен, так как открывал путь на Китай… У дверей его, и это было неожиданно, поджидала Грэйнджер. — Привет, — сказал ей парень, пропуская к себе. — Только быстро, я собираюсь уже… Гермиона тут уже была один раз — и сейчас обозревала голые стены, одиноко стоявшую стопку книг, перевязанную верёвкой, и кучу пергаментов, валяющиеся на кровати. На полу стояла спортивная сумка Брагинского. — Ты уже уезжаешь? Не остаёшься? — удивлённо спросила она. — Нет, не остаюсь. Некогда. У нас поменяли законом регионы, и сейчас на меня свалилось в два раза больше ответственности. Меня ждёт как и отец, так и президент. И много, очень много работы… Иван открыто говорил о том, что связан с самой верхушкой власти и работает на них. Все равно прознают — он, как и папа, мелькает на экране телевизоров. — Ты стал лучшим учеником, — в голосе девочки открыто зазвенели нотки зависти, — поздравляю… — Спасибо. — Я все не могу понять… — девочка присела на единственный стул в этой комнате, — кто ты такой? От этих слов Иван выпрямился и замер: — Глаза смущают? — спросил он прямо. — Ага. — Я не совсем человек, ты права лишь в этом. Но кто я — сказать тебе не могу. Нарушу клятву, плохо будет. Тебе ли не знать о том, какими бывают клятвы опасными… — честно ответил парень, кладя тома в сумку. — Но я и не магическое существо, не полукровка… возможно, тебе стоит потом поговорить с моим отцом. И если он разрешит, то расскажет все обо мне… тебя задело то, что я, в принципе, не особо напрягался во время учёбы? — И это тоже. — С этим все просто, — Иван взмахом руки заставил все свитки влететь в сумку и закрыл молнию. — Основы мы изучаем дома… *** — Ты готов? — поплыл плавный голос, сказанной фразы по-китайски. На дверной косяк оперся невысокий азиат. Ван Яо в чёрном с золотыми драконами ципао ровно взирал на парня и девочку. Но Ваня понимал, что Ван в бешенстве. Он ненавидел эту чужую землю. — Добрый день, крестный, — так же, по-китайски, сказал Иван. — Это Гермиона Грэйнджер, моя сокурсница. — Здравствуйте, — поздоровалась с незнакомцем Гермиона, понимая по интонации, что говорят и представляют на другом языке её саму. КНР медленно кивнул. Его янтарного цвета глаза моментально считали всю необходимую информацию с юной англичанки. А самой девочке показалось, что её словно прожгли насквозь — эти глаза были такие же необыкновенные, как и глаза Брагинского. А ещё — они были старые. Именно старые. Так смотрят лишь те, кто уже прожил много лет, и имеет значительный опыт и длинный жизненный путь за плечами. Немного эти двое были схожи и прическами — у обоих была прическа конский хвост, да овал лица был азиатский, узкий, вытянутый. Иван легко закинул на плечо сумку. — До следующего учебного года, Гермиона. Пока… Простился он, и сделал как иногда делал отец — лёгкий поцелуй чуть коснулся её щеки. Глаза девочки округлились, но было уже поздно — азиат и русский уже ушли. Оглушенная поступком Брагинского Грэйнджер кончиками пальцев потерянно дотронулась до места, где прикоснулись его губы. Ей показалось, что он словно её заклеймил…