II
. ||
Неровным шагом, переступая через маленькие преградки-камушки, вторил мальчишка следам*¹ алхимика, вслушивался в шум ветра, в расслабленный "скрежет" чужих ботинок, в беспокойство дикой, необузданной растительности, не решаясь начать разговор.
Мы виделись лишь раз.
Болезненно прошлась когтями кошка-неловкость, норовя то и дело поглубже засадить своё "мнение" в и без того тонкую спину, так по-хозяйски, словно уже съедая свою жертву.
Стоит-ли мне начать разговор так просто?
На этом моменте, не замечая ни капли своих судорожно-напряжённых действий, он перебирал пальцами, сжимал ладони в кулаки, снова разжимал, будто бы играя в какую-то игру где-то далеко-далеко внутри себя.
Вдруг я буду просто мешаться, да, мешаться, у такого человека как он – мысли только о том, что он обязан делать на данный момент времени и ни более.
Просто молчи, ты ведь тоже на работе, Шмидт.
Каким бы ярым почитателем субкультуры аскетизма юноша не был, он очень любил поговорить обо всём : о неосторожных кабанах, играющих в траве, которых он видел украдкой, изучая просторный ландшафт, или о том, какие красивые минералы ему довелось повстречать на своём пути, о прекрасных лугах, о высоких ватных облаках, чьи тела не подвластны коварному притяжению, плавают на морском небе.
Однако не в этот раз, предательский комок в горле по-противному ездил вверх-вниз с каждым сглатыванием, оповещая свои желания – не издавать ни звука.
Всё это самонасилие могло, а главное хотело продолжаться, рвалось показать себя во всей красе, мол "смотри на меня, смотри какой я!", завладевая зазевавшимися взглядами, заманивая их в ловушку, из которой хода нет.
Могло, хотело, старалось, показывало себя в самых лучших позах, пока алхимик не прервал эту немую схватку между геодезистом и его переживаниями, становясь между ними, словно разнимая двух, сцепившихся за маленький кусочек мяса, дворовых собак.
— Нам нужно решить, куда мы пойдём. — сдержанно проговорил Принц мела, окидывая взглядом полное мягких черт лицо. — Ох! — сорвалось со рта обладателя голубых, небесных глаз, он на секунду замешкался, обдумывая что бы ему такого ответить. — Я пойду за Вами туда, куда поведёте. — первое, что пришло в скованную голову геодезиста, ожидаемое, желанное, простое.Алхимик еле ощутимо прищурился : ему явно что-то не понравилось, пронизывающий взгляд словно съедал без остатка, осуждая за каждый неловкий поворот языка.
Мягко наклонив голову набок, не меняясь в лице он спросил : — Ты же геодезист, верно? — будто не зная этого факта, или уже успев забыть протянул Альбедо, как бы ни хотелось, а может хотелось бы, забвение не продлилось слишком долго. — Если это так, то будет лучше пойти в те места, где тебе будет комфортнее работать.Мне? комфортнее работать? интересно.
— А как же Вы? Вам, же тоже нужно комфортно работать, тем более, Вы, – алхимик, ваша роль намного важнее моей. — В одночасье вся неловкость куда-то пропала, когда юноша услышал вкрадчивый смешок своего собеседника, переминающего задумчиво подбородок, якобы перебирая кончиками пальцев невидимые волосы. — Я выбрался за пределы города далеко не по работе. — Как Шмидт поймал эти слова попутчика, так анализ захлестнул его с новой силой.Точно. И как же я мог подумать, что алхимик выходит на улицу по работе, обычно они сидят в своей, как её, лаборатории? И никуда не ходят, в бесчисленных попытках изводя себя на результат, словно тестируя свою выносливость на прочность, которой у них отродясь нет.
— Тогда почему вы покинули безопасный город и отправились со мной? — змейкой изогнув бровь, поинтересовался любитель рельефа. — Хм.. — задумчиво уставился вдаль знахарь алхимического верстака, изучая каждую травинку, благородные деревья, разговаривающие шуршанием листвы друг с другом, на зверей, живущих своей жизнью, сами по себе. — Я понял одну вещь : в моей галерее не хватает пейзажей, в погоне за беспечными образами я совсем забываю о начале мироздания. — Опять эта его философия, в первую встречу он говорил ещё тяжелее, чем сейчас. — По этой причине я буду признателен, если ты поведёшь меня за собой в неизведанные места. — Развернулся Мел, поглядывая на своего собеседника с тонким интересом, ожидая что же будет дальше, замешкается он, или может опять смутится, а может и то, и другое вместе – это в какой-то степени забавляло носителя яркого знака на шее, однако его забава будет навсегда скрыта от чужих глаз. — В таком случае, будет лучше пойти на горы Буревестника, я как раз сейчас изучаю их, — непривычно быстро заговорил Шмидт, переключился на работу, позабыв о своей врождённой стеснительности и скованности.Алхимик же в свою очередь одобрительно кивнул, заводя очередную тему для беседы, неловкость исчезла, растворилась в пучине переплёта двух, издающих звуки людей.
Всё было слишком хорошо, геодезист даже успел позабыть, как, раздумывал об Ордо Фавониус, о его неотёсанном кодексе, гласящем только одно основное понятие – "работать при любых условиях", неужели не видно всей той опасности, того на скольких людях этот злосчастный пункт висит решающей мишенью*².
Оживлёнными разговорами они дошли до Шепчущего леса, такого, странного что-ли, словно отторгающего каждого идущего в него человека, не желая никого впускать в свои тёмные владения, что-то новое, или, быть может, воображение снова дорисовывает, заполняет собой действительность.
Зловещая дымка тянулась меж деревьев, огибая травинки, поглощая собой разных насекомых, противно скребя по ногам, с каждым шагом вглубь всё больше хотелось повернуть назад.
Всё казалось Мике таким чужеродным, нелюдимо оскорблённые ветви деревьев пронзали взор своим удручённым видом, будто бы назло протыкая собой листву, и лишь жалобный хруст веточек, пропадающих под подошвой, пусть раздражающе, но спасал ситуацию, не давал окончательно пропасть в тревожном омуте этого леса, не мог же он в один миг стать настолько пожирающим, сковывающим сознание непреодолимым страхом.
Геодезист шумно сглотнул, алхимик, переняв на себя напряжение напарника, взялся за рукоять меча, готовый в любой момент обнажить его из ножен по необходимости.
Жаль, что "необходимость" себя долго ждать не заставила : шумы тяжёлого, злостного рычания вспороли тишину, отдыхающие в кроне-домиках птицы, облюбованные паническим испугом, ринулись россыпью прочь, второй звук – помощник словно выступал эхом первому, за ним третий – выступал второму, и так по порядку, создавая оглушительную какофонию голодных, жаждущих крови, страданий, вторгшихся на их территории чужаков .
Что это такое? не похоже на обычных хиличурлов, да даже митачурлы так выжидающе голодно никогда бы не завывали.
Звери не хотят долго ждать, они жаждут боли, жаждут страданий не похожих на них существ, окутанных в тонкие ткани одежды, рычание усилилось, хозяева леса показались из теней – зубастые, кровожадные кошки? Можно и так сказать, они выглядели ужасающе напрягающими, большие острые клыки, словно созданы для умерщвления заплутавшейся жертвы,а эти большие когти впиваются в землю, отрывая от неё среднего размера комки, существа обозлённо подрывались лапами вверх, накопывая перед собой маленькие ямки.
Следом за ними показались хиличурлы.. митачурлы.. почему их в одночасье стало так много?
Тяжело дышать : то ли от страха, то ли от концентрации углекислого газа в этом кругу ада, Принц мела обнажил свой меч, оберегающе становясь, спина к спине, его примеру последовал и Шмидт, уже держась за своё верное, готовое в любой ситуации защитить своего хозяина, копьё.
