Трещины

Самое начало, давным-давно - Постарайся не набрать вес, - говорит стилист, застегивая куртку на Феликсе, - Постарайся остаться худым, ладно? Можешь даже немного скинуть. - Хорошо, - говорит Феликс. Слова выходят автоматически. Он новичок в этом деле, поэтому в основном делает то, что ему все говорят. Две недели спустя Феликс совершает ошибку, придя на взвешивание с увеличившимся, по сравнению с прошлой неделей, числом. - Мы не можем этого допустить, Ёнбок-щи, - говорит мужчина, записывая его вес, - Вы ели пищу, что вредна для вас? Краем глаза Феликс замечает, что Чан смотрит на него. В тот же миг Феликс теряет фокус на человеке перед собой, глядя на Чана вместо этого. Чан. Он требователен с Феликсом, всегда ставит перед ним цели и говорит ему работать усерднее, и иногда Феликс плачет после того, как Чан ругает его. Иногда Феликс плачет после того, как Чан хвалит его. Прямо сейчас выражение лица Чана находится где-то между любопытством и беспокойством. У него часто бывает такое выражение из-за Феликса, или, на самом деле, у него бывает такое выражение из-за всех. Чан всегда волнуется. Он всегда напряжен. Феликс заставляет себя вернуться к разговору. Он хочет объяснить, что вчера он действительно переел, но только потому, что Чанбин и Джисон пришли с огромным количеством заказной еды для всех, в качестве праздника. Феликсу было весело. Все ели. Однако Феликс не пытается что-то объяснить. Он не хочет, чтобы его ругали еще больше, или чтобы Чан беспокоился настолько, чтобы прийти и поговорить с ним об этом. В конце концов, Феликс становится в стороне и ждет. Он наблюдает, как Чанбин тоже получает увеличившуюся цифру, но затем мужчина сжимает мускулистые руки Чанбина и говорит несколько комплиментов. Стилист видит, что Феликс наблюдает, и объясняет добрым голосом: - Они хотят с тобой чего-то другого. Другой тип изображения. И тут Феликс понимает: моя роль другая. Для меня важно быть как можно худее. Вот что для меня необходимо. Начало Все собрались вокруг журнального столика в выходной день и играют в карты. Джисон клянется, что это настоящая игра, но Феликс сомневается. По сути, поскольку каждый из них проигрывает, он должен ответить на вопрос других, на что-то неловкое и провокационное. Поперек стола раскиданы закуски, всюду стоят бутылки различной газировки. Единственная бутылка воды стоит рядом с Феликсом. Феликс время от времени разламывает рисовые лепешки, жуя их, когда становится очевидно, что он не трогает другие упакованные закуски. Он запивает все водой, и никто, кажется, не обращает на это особого внимания. Атмосфера быстро становится шумной и громкой. - Опиши свой идеальный типаж! – говорит Феликсу Джисон, когда тот проигрывает. Феликс понимает вопрос, но делает паузу. У них был такой разговор и раньше, хотя и не так прямолинейно. В кои-то веки Феликс думает, что, возможно, хочет сказать правду. - Парень или девушка? – спрашивает он. Чан быстро вдыхает и переходит на английский. - Он имеет в виду «тип», как романтический интерес. - Верно, - соглашается Джисон, тоже по-английски, - Какие девушки тебе нравятся? В глубине души Феликс не уверен, что когда-нибудь захочет иметь девушку. Но он не уверен, поэтому отвечает по-корейски: - Красивые. Милые. Ответ обобщенный, но остальные реагируют с энтузиазмом. - О, так Ёнбоку нравятся красивые девушки! – поддразнивает Чанбин. Феликс хватается за колени, сидя неподвижно. Он еще ничего не говорил о том, что ему нравятся парни. Даже спустя год после дебюта. Теперь их осталось восемь, и все они его любят и доверяют. Ему девятнадцать лет. Ему вдруг приходит в голову, что сейчас он хочет рассказать им об этом. Феликс вспоминает, как Чан обещал: «Найди меня. Я никогда тебя не оставлю.» Феликс вспоминает, что боялся признаться в этом в своей католической школе, но не из-за Бога, а из-за других учеников и некоторых учителей. Феликс знает, что Бог любит его, чувствует это в своих венах. Он думает о школьных скамьях в часовне, о том, как пахло теплом и пылью, и делает глубокий вдох. - И… для парня, - говорит он, последнее слово на английском, чтобы все знали, что он говорит именно то, что имеет в виду, - мне нравятся… крепкие парни. Сильные парни, милые. За столом царит абсолютная тишина, кажется, целую вечность, но, вероятно, это всего несколько секунд. - Ты бисексуал? – спрашивает Чан по-английски, помягче. Феликс с облегчением видит, что Чан выглядит так, будто он что-то разъясняет, а не злится или испытывает отвращение. Просто уточняет. - Я не знаю, - говорит Феликс, а затем, когда Чан продолжает смотреть, Феликс тихо уточняет, - Я знаю, что мне нравятся парни. Я не знаю, бисексуал ли я. Чан медленно кивает, а затем оглядывает стол. - Ну? – спрашивает он, - Наш Феликс такой храбрый, он рассказывает нам все это, а вы все просто сидите там! В тот же миг Чанбин и Минхо начинают переговариваться друг с другом, говоря что-то вроде: «Это действительно круто» и «Он не «наш» Феликс, он «мой» Феликс». Больше никто не болтает, но они улыбаются Феликсу, когда он осторожно смотрит на них. Игра продолжается. Тем не менее, Чан выглядит отстраненным, и Феликса вот-вот стошнит, потому что он в ужасе от того, что Чан отдаляется из-за него, потому что ему некомфортно, что он взял Феликса в свою группу, что он внезапно сожалеет, потому что теперь он знает, что Феликсу нравятся парни. - Хорошо, Чан-хён. Ты продолжаешь проигрывать, поэтому я предполагаю, что ты хочешь, чтобы мы спросили тебя о чем-нибудь, - говорит Хёнджин немного дерзко. - Нет, я просто отвлекся, - говорит Чан, а затем подтягивает ноги под себя, садясь прямее, - Но я хочу кое-что сказать. За журнальным столиком снова воцаряется тишина. Все, включая Феликса, уставились на Чана. - Я был… вдохновлен. Наш Феликс такой храбрый, - говорит Чан, - И я хотел сказать, что если у кого-то есть проблемы с тем, что он сказал, то пусть скажет мне. Не ему. Феликсу мгновенно хочется провалиться сквозь землю. - Я лидер, и я выбрал всех, - говорит Чан, а затем, по какой-то причине задыхается. Задыхается, как будто не хватает воздуха. - Все хорошо. Давай, все в порядке, хён, - тихо говорит Чанбин. Феликс не понимает. - Да. Да, конечно, - говорит Чан, медленно приходя в себя, - Я просто… я как Феликс. Может быть, не совсем, но я похож на него. - Австралиец? – спрашивает Джисон в замешательстве. - Низкий, - предполагает Хёнджин. - Дайте ему сказать, - тихо произносит Чанбин. - Мне нравятся парни, - говорит Чан, а затем натянуто улыбается, - Но не кто-то из вас, так что не обольщайтесь, - он поворачивается к Феликсу и говорит по-английски, гораздо мягче, - Ты никогда не будешь одинок. Я всегда с тобой, хорошо? Ты больше не будешь один. Чанбин слегка улыбается, и Феликс понимает, что каким-то образом тот уже знал о Чане. Остальные реагируют почти так же, как и раньше, но их слова приглушены в сознании Феликса. Мысли его где-то далеко, он полностью сосредоточен на Чане. Феликс боролся со своей семьей, что не понимала его мечты. Он боролся с тем, что не знал, правильный ли выбор он сделал. Он боролся с чувством одиночества в церкви, боролся с чувством одиночества, находясь среди людей, что не ходят в церковь. Он боролся с чувством одиночества и с друзьями, и с одноклассниками, и с семьей. И Чан здесь, обещает, что Феликсу больше не придется чувствовать себя таким одиноким. Желание плакать огромно, и оно реально, и Феликс изо всех сил пытается не сдаться. Ему удается пройти оставшуюся часть игры, но, когда она заканчивается, и после того, как он чистит зубы, он поднимается по лестнице в кровать Чана. - Ты трясешь кровать, - сонно жалуется Чанбин. Его голос звучит так же, как и всегда. Он не ведет себя так, будто сегодня вечером были сделаны какие-то сенсационные признания. Феликс быстро вспоминает, что Чанбин уже знал о Чане и явно поддерживал его. Феликс безмерно благодарен за это, благодарен за то, что у Чана была поддержка, благодарен за то, что у него самого теперь есть поддержка. - Извини, хён, - вежливо говорит Феликс, стараясь двигаться более плавно. - Перестань жаловаться, - говорит Чан Чанбину, не сводя глаз с Феликса в тусклом свете, и тихо спрашивает, - Ты здесь, чтобы поговорить о сегодняшнем вечере? - Можно? – робко спрашивает Феликс. Он просто хочет, чтобы его обняли. - Всегда. Феликс, всегда, - говорит Чан, прежде чем протянуть руку и прижать Феликса к груди. Внезапно Феликс оказывается под одеялом, прижатый к Чану. Тепло тела Чана под одеялом почти душит в хорошем смысле. - Перестаньте трясти кровать, - устало жалуется Чанбин. - Извини, Чанбин-хён, - говорит Феликс, обнимая Чана. - Мм, Ёнбок, ты милый. Хён любит тебя, - зевает Чанбин, - Ты так хорошо выучил корейский. Твой хён Бан Чан не так хорош. - Заткнись и спи, - весело говорит Чан Чанбину. - Ты первый, - фыркает Чанбин. Феликс прижимается лицом к горлу Чана. Тот сразу же затихает, его мышцы расслабляются во всех местах, где держат Феликса. - Пообещай еще раз, - шепчет Феликс по-английски, - То, что ты сказал ранее. Чан и раньше давал много обещаний, но, к счастью, он, кажется, знает, что Феликсу нужно услышать. Обещание, данное много лет назад, остается прежним, но Феликс хочет услышать его еще раз. - Всегда находи меня. Я не оставлю тебя, - шепчет Чан. Феликс устал от всех эмоций, от стресса долгого дня. Его желудок немного урчит от голода, но он может не обращать на это внимания. Его организм пытается заснуть почти сразу. Феликс бодрствует еще немного. Чан такой теплый. Феликс не одинок, и он начинает верить, что ему больше не придется быть одному. - Еще раз, пожалуйста, - шепчет Феликс. - Я никогда не оставлю тебя, - шепчет Чан в ответ, - Обещаю. Тело Чана теплое. Одеяла мягкие. Когда Феликс закрывает глаза, он думает о прозрачной воде, отражающей яркую синеву неба, о солнечных лучах, проникающих сквозь поверхность. Благодарю тебя, Боже, - говорит Феликс в безмолвной молитве, - Спасибо тебе за все. Конец начала Феликс проводит ужин, размазывая еду по тарелке, наполовину молясь, чтобы никто не заметил, и наполовину надеясь, что кто-нибудь что-то скажет. Никто не замечает. Сынмин и Чонин моют посуду, поэтому Феликс уходит с кухни. Он смутно слышит, как закрывается балконная дверь, и принимает решение. Он берет с дивана одеяло и выходит на улицу в холодную темноту, тихо закрывая за собой дверь. Он видит свое дыхание на выдохе, усики теплого воздуха быстро рассеиваются. Хёнджин прислонился к перилам и курит. Это привычка, от которой Чан изо всех сил пытается отучить Хёнджина. Пока единственная уступка, на которую пошел Хёнджин – не делать этого, пока Чан дома. К счастью для Хёнджина, Чан почти никогда не бывает дома. Феликс сворачивается калачиком в кресле на открытом воздухе и плотно укутывает себя одеялом. - Здесь холодно, - замечает Хёнджин, хотя и не выглядит особо замерзшим. Он одет в толстый джемпер и шапку. Чан заметил бы, что Феликс не ест. Чан посчитал бы это странным. Чан поддерживает диету Феликса, или, может быть, он ненавидит, когда Феликс сидит на диете. Феликс может рассказать об этом. Он ненавидит диеты. Ему нравится, что он сидит на диете. Он больше не уверен, что то, что он делает, называется «диета». - Везде холодно, - устало отвечает Феликс. Хёнджин просто кивает и возвращается к ночи. Он делает еще одну затяжку, и дым клубится вокруг его шапки, когда он выдыхает. Феликс слышал, что курение сдерживает аппетит. Хёнджин всегда выглядел худым. Хёнджин, кажется, ловит его взгляд и смотрит на него с любопытством. Феликс протягивает руку, и как только до Хёнджина доходит, чего хочет Феликс, он протягивает сигарету, стараясь не обжечь Феликса. Феликс делает одну затяжку, прежде чем ему кажется, что его тело отторгает оба легких. Хёнджин быстро выхватывает сигарету обратно, прежде чем Феликс успевает обжечься, и Феликс заворачивается в одеяло, чтобы кашлять в него, приглушая приступ. К тому времени, как он заканчивает, у него на глазах появляются слезы, и он, наконец, чувствует тепло из-за напряжения. - Я бросаю, - шепчет Хёнджин, слегка приподнимая губы, - Я курю меньше. Цель состоит в том, чтобы остановиться. - Из-за Чан-хёна? – хрипло спрашивает Феликс. - Из-за того, что я хочу бросить, - просто говорит Хёнджин и делает последнюю затяжку, прежде чем потушить сигарету, - Ты хочешь, чтобы я сидел с тобой, или от меня пахнет дымом? Феликс поднимает один конец одеяла, маня к себе, и Хёнджин садится рядом с ним. Феликс старается впитать в себя как можно больше тепла, лелея это ощущение. Однако шапочка пахнет дымом, поэтому Феликс протягивает руку и снимает ее, бросая на стул рядом с ними, прежде чем снова прижаться к боку Хёнджина. - Ты становишься костлявым, - тихо говорит Хёнджин, - Ты сегодня не ел весь день. Феликс напрягается, внезапно открывая глаза. - Не заходи слишком далеко, ладно? – спрашивает Хёнджин, но он не угрожает, как опасался Феликс. Похоже, он не собирается никому об этом рассказывать. Феликс позволяет себе успокоиться. - Не буду, - говорит он. Феликс не уверен, лжет он или нет. Хёнджин сжимает его плечо. (Позже Чан и Хёнджин спорят перед завтраком, когда Чан находит окурки Хёнджина. Тот даже не повышает голос, в отличие от Чана. Джисон называет Хёнджина ослом, Чан говорит Джисону заткнуться. Чонин прячется в коридоре вместе с Феликсом, не желая заходить туда. Тем не менее, Минхо и Сынмин отваживаются на поездку, и в конце концов звуки споров стихают. Феликс осторожно подходит к кухне, Чонин следует за ним. Завтрак очень тихий. Феликс ничего не ест, а Хёнджин с напряженными плечами и сгорбленной спиной, кажется, не замечает этого.)