Трещины

Несколько лет назад Феликс сидит за кухонным столом и наблюдает, как Чан готовит поздний ужин. Это не то место, где Феликс хотел бы быть, но он давно ни перед кем не ел и знает, что у него мало времени. Он чувствует, что ему нужно есть, и когда Чан увидел, что Феликс начал смотреть в открытый холодильник, он вызвался приготовить для него что-нибудь. Феликс ест только на глазах у людей. Ему нужно, чтобы люди знали, что он вообще ест, чтобы его не обвиняли в голодовке. Феликс сидит на диване, притворяясь, что его не трясет от голода, пока Чан готовит. Раздражение начинает бурлить под грудью Феликса, потому что Чан так нормально относится к еде. Я просто голодный, вот и все, я злой и голодный, напоминает себе Феликс. Однако в глубине души какая-то его часть хочет накричать на Чана, огрызнуться на него, чтобы он поторопился. Чан продолжает говорить все подряд, объясняя, что он хотел «приготовить для тебя джапче, Феликс, это будет так вкусно. Хэй, ты давно не готовил печенье, мне очень его не хватает. Хм, у нас почти закончилась морковка. Я положу дополнительный лук.» Феликс голоден. Ему нужно поесть сейчас, а еще лучше – три часа назад. Или вчера вечером. Или… еще раньше. Вслух, однако, Феликс просто напевает в такт бессмысленной болтовне Чана, хотя ему хотелось бы, чтобы Чан просто помолчал и поторопился с едой. Чан ставит две миски, когда лапша, наконец, готова, но затем передумывает и ставит всю кастрюлю на кухонный стол. - На случай, если ты захочешь добавки, - говорит Чан с надеждой, и Феликс на мгновение раздражается, ощутив давление. Феликс принимает миску, которую ему протягивает Чан, и берет палочки для еды. Он планирует просто съесть маленькую миску лапши, а затем выпить столько воды, сколько сможет выдержать. Это должно наполнить его на весь оставшийся день. Чан наблюдает за тем, как он ест, так что у Феликса есть свидетель. Все идет по плану. Феликс подносит миску ближе. Пахнет чудесно. Пахнет едой. Он откусывает кусочек джапче, и ему кажется, что его мозг одновременно загорается и затухает. Он откусывает еще кусочек, и еще. Он склоняется над едой, позволяя своему рту и рукам взять верх, безучастно глядя на поверхность обеденного стола. Еда вкусная и теплая. Овощи хрустящие. Феликс перестает дышать между укусами. - Феликс? Феликс, помедленнее, - раздается голос Чана. Он говорит по-английски. Похоже, он обеспокоен. Феликс едва слышит его. Как будто Чан говорит под водой, как будто они оба плавают в кристально голубых водах у побережья недалеко от Сиднея. Солнечные лучи плывут вниз, освещая их обоих. Вода теплая. Феликс продолжает есть. Миска теплеет в его левой руке, в то время как он собирает еще лапшу в палочки для еды в правой. Он откусывает еще кусочек, слегка задыхаясь, потому что еда такая вкусная, и он не может замедлиться. - Феликс, остановись! – снова раздается голос Чана. Феликс не останавливается. Он уже доел чашку? Он наливает себе еще одну миску и начинает есть. Его разум спокоен. Солнечные лучи плывут сквозь воду его разума. Его мысли ясны. Еда теплая, а Феликсу больше не бывает тепло. В Чане тепло, и дома в Сиднее тепло. Феликс доедает миску и наклоняется, чтобы взять еще, и… И кастрюля пропала. Феликс растерянно оглядывается по сторонам. Внезапно он снова оказывается на кухне в общежитии. Он в Корее. На кухне никого нет, кроме Чана. Тот стоит в другом конце комнаты, держа кастрюлю с лапшой, и смотрит на Феликса. Чан плачет. Чан плачет, а Феликс здесь один. Вокруг так тихо. Куда делась прозрачная вода, вдруг думает Феликс, тоскуя по лучам, по волнам. - Почему ты плачешь? – спрашивает Феликс тихим голосом. Он не знает, что произошло. Он прижимает руки ближе к телу. - Ты съел четыре миски, - говорит Чан, - Ты… ты почти не делал пауз, ты собирался съесть еще, но я забрал кастрюлю. Я боялся, что тебе станет плохо. Ты… выбрался из этого? Феликс хочет спросить, выбрался из чего, но ему виднее. - Я чувствую себя лучше, - говорит Феликс, хотя это ложь. Ему становится плохо из-за того, что ест слишком много и слишком быстро. Больно. Чан накрывает кастрюлю с остатками джапче и ставит ее в холодильник. Феликс смотрит на него, потому что Чан всегда тщательно следит за тем, чтобы правильно раскладывать еду по контейнерам и немедленно мыть всю посуду. Чан всегда такой аккуратный, но в данный момент ему, кажется, все равно. - Ты даже не слышал меня, - говорит Чан, сжав губы, пытаясь не расплакаться сильнее. Феликсу на мгновение кажется, что Чан выглядит жалко. – Ты просто продолжал есть. Стыд вьется в груди Феликса. Он смущен. Он раздражен, хотя знает, что это не вина Чана. Почему я не мог просто остановиться, думает Феликс, все еще не до конца понимая, что произошло. - Я знаю, - говорит Феликс немного резко и холодно. Он знает, что потерял контроль, ему не нужно снова об этом слышать. Чан, кажется, слышит что-то в его тоне и опускается напротив Феликса. Он ничего не говорит. Повисает тишина. У Феликса болит живот. Он не знает, почему не остановился после пары укусов. На другом конце стола Чан с мокрыми глазами. Его руки беспокойно разглаживают брюки на коленях, прежде чем провести по кудрям. Кратковременное раздражение Феликса исчезает, когда он осознает, насколько искренне напугано выглядит Чан. Феликс помнит часы, которые Чан провел, плача над Stray Kids, часы, когда Чан не спал, потому что так много работал, слезы, которые Чан пролил за них всех. - Извини, - осторожно говорит Феликс и спрашивает более мягко, - Я тебя напугал? - Ты пугаешь меня постоянно в последние дни, - отвечает Чан хриплым голосом, поднимая глаза, чтобы установить болезненно прямой зрительный контакт, - Мне так страшно, но я ничего не могу сказать, потому что не хочу испортить твое будущее еще сильнее, втянув кого-то еще. Я не знаю, что делать. Мне так страшно. У Феликса болит живот. Он уже давно не ел столько за один раз. Он ненавидит себя за это, но теперь уже слишком поздно. Он знает, что скоро его тело будет болеть еще сильнее, и он станет очень капризным на какое-то время, ожидая, пока дискомфорт исчезнет. - Хочешь поспать со мной? – спрашивает Феликс, стараясь не казаться подавленным и усталым, хотя это и так. - Ты серьезно? – спрашивает Чан, немного приосаниваясь и наблюдая за Феликсом в состоянии повышенной готовности, - Всю ночь? В постели, с тобой? – кажется, он всматривается в лицо Феликса в поисках подвоха. - Я предлагаю, - устало говорит Феликс. Чан быстро кивает и сразу же начинает спешно готовиться ко сну, постоянно притормаживая около Феликса. Того не волнует, что Чан так пристально смотрит на него; у Феликса болит живот. В кои-то веки испытывает такую сильную боль, что даже не может заставить себя позаботиться о том, что он наберет весь потерянный вес. Ему слишком больно, чтобы думать об этом. В какой-то момент ему приходится немного наклониться, пока он чистит зубы, и он изо всех сил старается скрыть свою боль от Чана. Когда он, наконец, ложится в постель, Чан заползает к нему сзади. Он сворачивается калачиком, и Феликс замечает, что Чан гораздо застенчивее, чем обычно. Каждое прикосновение осторожно, как будто он боится, что Феликс огрызнется на него, или словно он боится, что причинит Феликсу боль. Феликс настолько отвлечен внезапной робостью Чана, что ему требуется минута, чтобы заметить, что Чан крепко прижимается к его спине, когда они пытаются заснуть. Чан всегда уставший. Он не показывает этого, но все из Stray Kids знают, что Чан постоянно недосыпает. Если Чан лежит в постели и не спит, то это потому, что он активно сопротивляется этому. Его рука обнимает меня за живот. Может быть, он думает, что я отвратителен, устало думает Феликс, но даже когда он думает об этом, он знает, что это неправда. - Почему ты не спишь? – тихо спрашивает Феликс, стараясь не разбудить Чанбина. Чан колеблется, прежде чем тихо ответить: - Я не знаю, сколько времени должно пройти между тем, как кто-то что-то съест, и, эм, последней возможностью… избавиться от этого. Феликсу требуется секунда, чтобы разобрать слова, а затем он чувствует, как странные, горячие, смущающие слезы наворачиваются на глаза. Всего слишком много, и у него болит живот, и Чан напуган, и Феликс не знает, что делать, когда Чан напуган. - Я так не делаю, - шепчет Феликс. - Я бы не стал осуждать тебя, если бы ты делал, - говорит Чан, и Феликс чувствует приближение утомительной болтовни, - Есть всякие виды пищевых расстро- - Я не знаю как, - быстро говорит Феликс, не желая слышать то, что Чан собирался сказать, - Я имею в виду, я знаю основы, и я пробовал, но… но не могу. У меня это плохо получается. Так что засыпай, ладно? Тишина. Тишина, а потом дрожь на спине Феликса и влага на затылке. Чан снова плачет. Феликс заставил его плакать. Снова. - Ты пробовал? – спрашивает Чан отстраненно и слабо, - Мне очень жаль. Прости, Феликс. Кто-то сказал тебе так сделать? Как я не заметил? Мне так жаль, я… Я не знаю, что еще сказать. Феликс так устал, у него болит живот, и Чан плачет из-за него. Внезапно до Феликса доходит, что все могло бы пойти нормально. Они с Чаном могли бы поесть вместе и поговорить о своих делах. Феликс мог бы съесть одну миску, может быть, две, и попробовать еду, и сказать Чану, какая она вкусная. Чан мог бы застенчиво спросить, могут ли они лечь вместе сегодня вечером, и Феликс мог бы улыбнуться и согласиться. Феликс мог лежать здесь, хихикая от счастья, когда Чан шептал о его милых веснушках, они оба пытались не разбудить Чанбина, но были слишком погружены друг в друга, чтобы вести себя так тихо, как следовало бы. Вместо этого Феликс заставил Чана плакать дважды, и у Феликса заболел живот, и Феликс произнес про себя молитву, чтобы Чанбин не проснулся, чтобы услышать что-либо из этого. - Прости, мне уйти? – дрожащим голосом шепчет Чан. - Нет! – быстро выпаливает Феликс, слегка дрожа, потому что, если Чан покинет эту кровать, Феликс пропадет. Все, что было плохого в Феликсе, станет в десять раз хуже, если Чан уйдет. - Не уйду, не уйду, - шепчет Чан, и его голос становится все более успокаивающим. - Засыпай. Пожалуйста, давай спать, - тихо говорит Феликс, сжимая руку Чана и прижимая ее к своему животу. На этот раз Чан, кажется, действительно слушает, наклоняясь ближе, забирая у Феликса все, что тот готов дать. *** Утром Феликс просыпается один. Чан, кажется, был из тех, кто ушел бы, если бы хотел сделать какую-то работу, но он такой прилипчивый, такой жадный, когда дело доходит до Феликса. Феликс, честно говоря, немного удивлен. Немного удивлен и очень огорчен. Феликс проверяет часы. К счастью, он, вероятно, проспал весь завтрак. Нет причин оправдываться, почему он не ест. Ему снова холодно, и он старается не позволять этому злить его. Раздается тихий звук, и Феликс моргает, прежде чем подтянуться к краю двухъярусной кровати и посмотреть через них. Чанбин ушел, но Чан сидит на кровати Феликса и возится со своим телефоном. Он поднимает глаза, кажется, понимая, что Феликс не спит. - Привет, - выдыхает Чан, внимательно наблюдая за Феликсом и слегка улыбаясь. Короткая вспышка гнева мгновенно исчезает, когда Феликс смотрит на Чана. Теперь, когда он знает, что Чан не бросил его, он смущен всем, что произошло прошлой ночью. Извинения крутятся на языке, но Феликс не думает, что Чан хочет их услышать. Феликс молчит, глядя на него, наблюдая, как свет уходит из его глаз. Чем дольше Феликс не отвечает, тем безнадежнее выглядит Чан, и он не может этого вынести. - Мне холодно, - тихо сообщает Феликс Чану, одаривая его неуверенной улыбкой, - И я все еще немного уставший. Чан просто смотрит на Феликса, слишком неуверенно, чтобы понравиться Феликсу. - В постели уже холодно, - говорит Феликс, пытаясь помочь Чану понять намек. Когда это не помогает, Феликс делает вид, что потягивается и вздыхает, прежде чем сказать, - Мне написать Джисону? Он всегда любит обнимать меня. Чан быстро качает головой и взбирается на двухъярусную кровать, смело опускаясь позади Феликса и снова прижимая его тело к себе. - Нет, я сам это сделаю, - говорит Чан, будто он еще не придавил Феликса достаточно, чтобы тот чувствовал себя в безопасности, но не задыхался. - Прости за вчерашнюю ночь, - шепчет Феликс, обращаясь к одеялу. - Хэй. Не надо, не извиняйся. Пожалуйста. Давай немного вздремнем, - говорит Чан, хотя его голос дрожит. Все, чего сейчас хочет Феликс, это чтобы Чан держал его как следует. Феликс находит руку Чана и переплетает их пальцы. - Спи, - отвечает Феликс сдавленным голосом. В кои-то веки Чан прислушивается. Пару лет назад. Феликс был голоден так долго, что думал, что его организм отказался от идеи нормального питания. Его тело почти не говорило ему, что он голоден. Его желудок редко урчит. Он почти никогда не думает о еде как о чем-то, чего он должен хотеть. Большую часть времени он забывает поесть, потому что его желудок перестал ожидать еды. Просто все до сих пор ждут, что он поест. Все они предполагают, что он будет появляться во время еды, хотя все, что он в это время делает – это все возможное, чтобы скрыть тот факт, что он ест крошечные порции и вообще избегает жирной пищи. Чан, по-видимому, твердо намерен не позволить Феликсу умереть от голода и холода. - Съешь хотя бы немного овощей, - говорит Чан, помешивая суп, стоя у духовки. (Феликс смотрит на то, как Чан может просто стоять на месте, не испытывая головокружения. Если бы Феликс попытался просто стоять на месте, его сознание сошло бы на нет. Он должен либо ходить, либо сидеть, но Чан… Чан может просто стоять и быть в порядке.) - Или это часть диеты? Есть ли ограничение по углеводам? – спрашивает Чан. Феликс оглядывается и видит, что Минхо пристально наблюдает за ними. Феликс время от времени ссылается на расплывчатые истории, которые не совсем правдивы. Когда-то давным-давно кто-то, наделенный властью (и Феликс даже не может вспомнить ни имени этого человека, ни должности) сказал ему, что от Феликса ожидают, что он останется худым. Эта лекция больше не повторялась. По мере того, как Феликс худеет, единственная реальная лекция, которую он получает, звучит так: «Теперь вся твоя одежда висит. Мы должны ее подшить. Сонми, возьми булавки, Ёнбок-щи превращается в рельсу.» - Я имею в виду, я вижу твои кости сквозь одежду, - говорит Чан. Ну и что, Феликс хочет раздраженно пробормотать, но вместо этого заставляет себя быть немного добрее и говорит: - Я могу съесть немного овощей. Это испортит весь день его диеты, но ладно. Хорошо, Феликс может съесть немного овощей, если это заставит Чана перестать беспокоиться. Тот, кажется, на самом деле не собирается отпускать эту тему, проталкивая свою точку зрения перед другими. - Может быть, раньше твои щеки были немного круглее, но теперь это не так, - говорит Чан и переходит на английский, - Я готовлю для тебя, и Минхо готовит для тебя, а ты не ешь. - Я все время ем, - устало говорит Феликс, потому что это так. Феликс не голодает, он не может, поэтому он старается есть как можно меньше и только тогда, когда другие видят. - Только перед нами, - тихо говорит кто-то по-корейски, и Феликсу требуется секунда, чтобы понять, что это сказал Джисон. Плечи Джисона напряглись, его поза была маленькой, когда он смотрел на Феликса. Оцепенение пронзает разрушительным потоком. Он не может поверить, что кто-то заметил, что он никогда не ест, когда один, потому что откуда им знать? Но он никогда ничего не вынимал из холодильника, чтобы это выглядело так, будто кто-то ест. Он никогда не оставлял грязную посуду в раковине или пустую упаковку в мусорном ведре. Феликс облажался, и Джисон это заметил. - Это между мной и Чан-хёном, - говорит Феликс по-корейски, и слова звучат резко. - Ёнбок, - тихо говорит Минхо, глядя на Феликса с тихим увещеванием. - Если я съем овощи, все будут вести себя нормально? – Феликс наполовину огрызается, наполовину умоляет, не в силах отступить, слишком голодный, нетерпеливый и усталый для этого. Он так устал. - Ёнбок, - повторяет Минхо, на этот раз немного холоднее. Феликс не в своей тарелке. Он был таким грубым. - Мне очень жаль, мне так жаль, - говорит Феликс Джисону, не желая признавать, что он прав. К счастью, Джисон, похоже, не слишком обижен его словами, он просто удивлен. Он неуверенно улыбается. - Все в порядке, - говорит Джисон, а затем выдавливает из себя слабый смешок, - По-моему, это самое грубое, что я когда-либо слышал от тебя. Феликс чувствует себя крошечным. Феликс чувствует себя ослом. Феликс не может себе представить, что может чувствовать себя хуже, чем сейчас. - Но, эм, я знаю, что ты, вероятно, просто капризничаешь, потому что голоден, - продолжает Джисон, и его голос звучит спокойнее. Большие круги, которые Минхо рисует на спине Джисона, вероятно, помогают. - Да, именно так, - быстро говорит Феликс, потому что это правда. Он бы никогда не огрызнулся на Джисона, если бы не был так голоден. - Не могу дождаться того дня, когда они разрешат тебе слезть с этой диеты, - говорит Джисон, и его улыбка становится немного более искренней. Феликс не думал, что может чувствовать себя хуже, но именно это сейчас и происходит. Прошел год, может, два с тех пор, как кто-то сказал Феликсу похудеть. Диета – это его личное дело, хотя он не признавался в этом никому из мемберов. Он не может признать это и сейчас, но он все еще может попытаться все исправить. - Спасибо. И, эм, Чан-хён, мне очень жаль, - говорит Феликс, осторожно глядя на Чана, прежде чем повторить, - Мне очень жаль. - Все в порядке, - говорит Чан, будто даже не знает, почему Феликс извиняется. Он ставит миску с овощами перед Феликсом. – Только овощи, клянусь. Феликс все еще чувствует, что между ними не все в порядке, ему не терпится избавиться от этого чувства. Тема меняется, а настроение – нет. Никто не выглядит счастливым. Все ковыряются в еде. Пару лет назад. Феликс устал танцевать. У него болит спина, болят ноги, и он голоден. Его желудок больше не урчит – он перестал урчать много лет назад – но его конечности чувствуют слабость в том смысле, который он узнает и понимает. Его мысли медленнее, чем ему хотелось бы. Каждый раз, когда он садится или встает, его мозг будто плещется в черепе, его зрение размывает мир, превращая его в нечто, о чем Феликс думает, как о экране загрузки из видеоигры. Когда он слишком долго сидит в неправильном положении, его ноги полностью немеют. Его пальцы на ногах и на руках согреваются только тогда, когда он принимает душ. К счастью, тренировки закончились, и все возвращаются в общежитие. Феликс зависает, пока собирается, и не замечает, как Чан быстро исчезает после разговора с Чанбином. Феликс недоумевает, не понимая, куда ушел Чан, но он устал, и его тело болит. На обратном пути в общежитие Чанбин и Минхо тихо разговаривают. - Нет, Чан-хён снова отправился к своей девушке. Похоже, мы с тобой готовим ужин, если он не собирается помогать, - говорит Чанбин. Минхо издает звук неопределенного согласия. Девушка. - У него есть девушка? – спрашивает Феликс, прежде чем успевает остановиться. Чанбин и Минхо обмениваются очень многозначительными взглядами, прежде чем Чанбин говорит Феликсу: - Да. Последние пару недель. Наверное, он тебе не сказал. Феликс молча кипит до конца поездки. Феликс никогда не ходил на свидания, у него никогда не было того веселого обычного опыта, который он видит у других его сверстников в социальных сетях. Он знает, почему свидания рискованны – даже если оставить в стороне тот факт, что Феликс все больше уверен в том, что хочет встречаться только с парнями, встречаться в принципе рискованно для айдола. Он всегда предполагал, что Чан тоже ни с кем не встречается, потому что именно Чан сказал ему, что скандал с отношениями может негативно повлиять на Stray Kids. А теперь у Чана есть девушка. Вопреки всему, Чан приказал Феликсу не делать этого, а сам с кем-то встречается. Феликс стискивает челюсти и смотрит в окно, наблюдая за городом, проплывающим мимо него, стараясь не показывать эмоции. Когда они возвращаются в общежитие, Чанбин следует за Феликсом по пятам, к замешательству последнего. Остальные разбегаются, но Чанбин не отстает. - Что? – спрашивает Феликс, чуть более грубо, чем собирался. - Она старше его на два года, - говорит Чанбин. Старше его. Феликс задается вопросом, предпочитает ли Чан встречаться с людьми постарше, считает ли он, что Феликс скучный из-за своего возраста. - По-моему, они познакомились в церкви, - продолжает Чанбин. Церковная тема. Это то, о чем Феликс и Чан много говорили, сближались, рассказывая о своих любимых современных христианских художниках и их воспоминаниях, и… - Да, - говорит Чанбин, хотя Феликс молчал, и притягивает его в свои объятия. С опозданием Феликс понимает, что плачет. Он сжимает Чанбина, не задаваясь вопросом, почему тот остался. Он издает ужасный, задыхающийся всхлип, уткнувшись в чужое плечо. - Я не ожидал, что это произойдет, - говорит Чанбин, и Феликс понятия не имеет, что он имеет в виду, - Я действительно думал, что вы с ним… но я ошибался, - он гладит Феликса по затылку, - Ох, Ёнбок. Феликс никак не может справиться с ситуацией. Он не знает, о чем говорит Чанбин, поэтому просто останавливается на том факте, что Чан с кем-то другим. - Ёнбок, - говорит Чанбин через несколько минут тихого рыдания, - Что хочешь сделать сегодня вечером? Что хён может сделать, чтобы тебе стало лучше? Я так старался, чтобы сделать все правильно, думает Феликс. Ему нравится кто-то другой. - Давай закажем еду, - отвечает Феликс, не обращая внимания на то, как тихо от удивления ахает Чанбин. Он отстраняется настолько, чтобы увидеть нежное выражение лица Чанбина. - Хорошо, Ёнбок, - мягко говорит тот, тщательно вытирая слезы с чужого лица, - Как пожелаешь. (В тот вечер Феликс ест нормально, и на этот раз он не задумывается об этом. Все, о чем он думает, это о том, что Чан не вернется домой этой ночью.) *** Две недели спустя Чан не перестает переписываться после танцевальной репетиции. С замиранием сердца Феликс предполагает, что Чан собирается снова уйти, чтобы повидаться со своей девушкой. Он делал это после танцевальной тренировки несколько раз. Он был аккуратен; Феликс замечает это только теперь, когда он знает, что Чан что-то скрывает, теперь, когда Чанбин рассказал ему о девушке Чана. Всякий раз, когда Феликс слишком долго думает о том, что Чан хранит от него секреты, он хочет разобраться с ним. Однако, если он столкнется с Чаном, он знает, что будет плакать, и он не может потерять то, что осталось от его гордости. Не сейчас. - Собираешься повидаться со своей девушкой? – спрашивает Чанбин, и его голос звучит немного смущенно. - Собираюсь… что? Мою что? – отвечает Чан, выглядя сбитым с толку, останавливаясь у двери студии, чтобы посмотреть на Чанбина. Феликс намеревался надеть ботинки и уйти как можно быстрее, чтобы ему не пришлось слушать разговоры про девушку Чана, но теперь он замер, отчаянно подслушивая, несмотря на то что знает, что это может быть больно. - Ты больше не помогаешь готовить, - говорит Минхо, и его голос звучит немного сердито. - Хён, не ругай его, мы вполне способны помочь с приготовлением еды, - говорит Сынмин уравновешенно и спокойно. Кажется, никто не слушает. - Я никуда не уйду. Я только написал кое-кому, жду, когда вы, ребята, соберетесь, но вернись к первой части, - переспрашивает Чан, и в его голосе звучит искреннее замешательство. - Сонхи-щи? – говорит Чанбин, хотя это звучит как вопрос. Чанбин выглядит немного смущенно. Чан смотрит на Чанбина, затем на Минхо, а затем снова на Чанбина. - Сонхи-нуна – мой друг, - говорит Чан с выражением недоумения, - Мы не можем регулярно посещать изучение Библии, она всегда занята, как и мы, поэтому у нас есть свой собственный вид изучения Библии с ее папой. И мы говорим и о других вещах, например, о том, что мы не знаем, что делаем, хотя нам уже за двадцать. Не употребляем алкоголь, когда все вокруг пьют. Все в таком духе. - Она не твоя девушка? – спрашивает Чанбин, все еще не веря своим ушам. - Изучать Библию и говорить о том, что никогда не употребляешь алкоголь. Звучит очень весело, - сухо говорит Минхо. - Так и есть! – тепло говорит Чан, принимая комментарий за чистую монету, даже если он явно не имел в виду именно это. Затем он замирает, протягивает руку и быстро уточняет, - Но я не хочу, чтобы думали, что я осуждаю вас за то, что вы пьете. Надеюсь, я не выгляжу так, словно… - Нет, - перебивает его Минхо с легким вздохом, - Тебе не нужно снова произносить всю речь «Я вас не осуждаю». - Но ты несколько раз оставался у нее на ночь, - говорит Чанбин, а затем бросает взгляд на Феликса. Чан моргает. - Да, я спал на диване. Ее родители и оппа тоже были там. На самом деле, ее оппа готовил завтрак. Он руководит молодежной группой в их церкви, так что иногда я также немного общаюсь с ним. Минхо просто пристально смотрит на Чана. - Тусуешься с ее родителями и ее оппой, лидером молодежной группы. И тебе это нравится? - Ее родители очень хорошие, - с энтузиазмом говорит Чан, - Ее отец на самом деле был режиссером! Феликс сглатывает, сердце бешено колотится. На самом деле она просто подруга, они не вместе, думает он почти лихорадочно. - Значит, ты действительно ни с кем не встречаешься? – выпаливает Феликс, сидя на полу, сжимая в обеих руках ботинок. Чан поворачивается и широко улыбается Феликсу, выглядя удивленным. - Нет, малыш, действительно не встречаюсь. Это так забавно, что вы, ребята, все так подумали. Феликсу приходится быстро опустить взгляд на ботинок, который он надевает, чтобы никто не видел улыбку, которую «малыш» вызывает на его лице. - Вы все подумали, что я встречаюсь с кем-то, не сказав вам об этом? Да ладно. Даже если бы я был готов рискнуть скандалом со свиданиями и каким-то волшебным образом нашел время, чтобы встречаться с кем-то, я бы сказал вам об этом, - говорит Чан, улыбаясь, - Это уморительно. Вы предположили это только потому, что она девушка? Я уже говорил, что меня интересуют не только девушки. Чанбин издает фыркающий звук. - Эй. Грубо. Если бы проводил так время с парнем, я бы подумал то же. Я знаю, что тебе нравятся парни. Ты живешь в студии, можешь ли ты винить нас за то, что мы удивляемся, когда ты делаешь перерыв в работе? - Хорошо, справедливо, - говорит Чан, все еще улыбаясь. - Теперь, когда я думаю об этом, с нашей стороны было глупо так предполагать, - говорит Минхо сухим тоном, - Когда тебе вообще удавалось держать рот на замке? - Каждая мысль в его голове сразу слетает с языка, - соглашается Сынмин, наполовину ворча. - Я… Прости за это, - говорит Чанбин, а затем быстро добавляет, - Я очень рад, что у тебя наконец-то появился друг. Мы все мечтали об этом дне. Чан смеется так сильно, что ему приходится запрокидывать голову назад, а Чанбин смотрит на Феликса и слегка улыбается, молчаливо пожимая плечами в знак извинения. Феликс чувствует себя настолько полным энергии и радости, что мог бы дать три концерта подряд. Он надевает ботинки и присоединяется к остальным. Они выходят, и когда приходит время забираться в фургоны, чтобы ехать домой, Феликс убеждается, что сидит рядом с Чаном. Он слишком напуган, чтобы признаться, что значит то, что он был так расстроен вероятностью отношений Чана с кем-то другим. Он не может этого сделать. Он устал, он голоден, ему холодно, и это слишком много, чтобы справится сразу. Вместо этого он усаживается на сиденье рядом с Чаном, пристегивается, а затем сжимает руку Чана, переплетая их пальцы вместе. Чан вздрагивает от прикосновения. Сердце Феликса замирает, и он собирается отстраниться, но Чан тут же сжимает пальцы Феликса. - Извини, нет, не отпускай. Просто… ты холодный, - замечает Чан, что немного портит настроение. - Тогда согрей меня, - просит Феликс. Он хочет, чтобы Чан обнял его, чтобы он почувствовал себя крошечным и в безопасности. Он хочет, чтобы Чан стал его домом. Он хочет, чтобы Чан согревал его, как голубая вода и солнечный свет. - Хорошо. Сегодня вечером я приготовлю тебе суп, - говорит Чан, - Или ты предпочитаешь яйца и рис? Я могу сделать кое-что получше. Хорошее настроение Феликса испаряется, как воздух из воздушного шара. Он сдувается, прислонившись к боку Чана, смиряясь с тем, что еще один вечер потрачен впустую, в размазывании еды по тарелке и попытке не чувствовать себя виноватым.